Кто говорит от имени дерева?

Можно ли понять опыт другого живого существа, если мы воспринимаем мир только через собственные органы чувств?

Технологии добавляют к человеческому наблюдению новые способы видеть: датчик может фиксировать процессы, которые невозможно непрерывно наблюдать самому, собирать данные во времени и на расстоянии. Но данные ещё не означают понимания — их всё равно приходится интерпретировать.

В работах Натальи Федоровой эта граница становится предметом искусства. 

1. Ты пришла в биоарт из электронной литературы и медиапоэзии. В какой момент ты увидела в деревьях, пчёлах и иных не только объекты наблюдения, но и носителей собственного языка?

Это было в 2017 году, открывался проект Новая Антропология в Колтушах, мы ходили на экскурсии в лаборатории смотрели на дрозофил, собак, обезьян и пчел. Мне очень понравилась лекция Татьяны Зачепило, в которой она рассказывала о танце пчел.

С деревьями было иначе, это был особый пандемийный момент, в котором я вдруг увидела пространство вокруг себя. Мое движение было центробежным, а в двадцатом году оно, из-за ограничений, стало центростремительным. Я увидела Ленинградскую область, ее множество языков, ее историю и ее деревья. Природа это то, что наблюдается во времени. Я почти каждый день наблюдала сосны и осины на Глухом озере в Сестрорецком заказнике, то как они движутся под ветром, то какие на них прилетают птицы. Если долго смотреть на деревья, начинаешь их слышать. Название проекта появилось из датчика Tree Talker, который я увидела в дендрарии Лесо-технической академии. Тогда вместе с Артуром Константиновым, Лаурой Родригес и Анной Козловой мы делали фестиваль Ars electronica в Петербурге, и этот дендрарий был одним из садов нашей Пангардении.

2. Что меняется, если когда перестаешь воспринимать другое живое существо только как объект наблюдения и начинаешь видеть в нём субъекта с собственным способом чувствовать мир?

Для меня искусство – это попытка познания и вчувствования (Einfühlung). Вчувствоваться можно только в субъект, чувственное восприятие формирует возможный мир живого существа. Понимать его можно только в категориях этого мира. Работа с живыми существами это, с одной стороны, упражнение в эмпатии, с другой – с историей изображения деревьев, пчел и теперь попугаев (мой новый проект, Stochastic Parrot, о зеленых ожереловых попугаях, которые заполнили европейские парки).

В принципе, что-то не так в отношениях человека с другими видами не так давно в перспективе человеческой истории, выходит, что нужно вернуться в начало нового времени и исправить научный принцип Френсиса Бэкона так, чтобы он учитывал субъекты, а не объекты.

3. В проекте «Быть ветром для дерева» ты работаешь с данными. Что именно удаётся зафиксировать?

Данные в «Быть для дерева ветром», это такие физиологические параметры дерева, как температура и влажность ствола и температура и влажность почвы, положение дерева в пространстве (акселерометр) и данные спектрометра о цвете листвы. Самые, кажется интересные даннные, это сокотечение.

4. Можно ли переводить состояние дерева на человеческий язык, не превращая его в метафору наших собственных эмоций?

В принципе мир, скорее всего, доступен нам только как чувствующим субъектам и мы его только и воспринимаем, что через свои органы чувств и через свои эмоции. Видимо, другие живые существа поступают так же. Выходит, что можно попробовать понять, как они воспринимают.

Вообще, здесь вопрос в том, можно ли вообще передать и воспринять опыт другого. Я сейчас пиши книгу Empathy Machines, в которой показываю, как технологическое искусство создает структуры для передачи опыта другого. До этого это лучше всего делала литература и кино.

5. В проекте To Bee 2019 года ты исследовала возможность общего пространства коммуникации человека и пчелы. Где проходит предел такой попытки: что в опыте другого вида остаётся недоступным человеку?

Это снова вопрос о том, можно ли вообще передать опыт. Можем посмотреть на него с точки зрения того, можно ли опыт вообще вообразить и при этом приблизиться к восприятию другого. Мне кажется, что это одновременно и возможно и не возможно. Как многое другое, как, например, не подчинятся времени. Но в любом случае, оставаться в пределах собственного понимания – это когнитивный тупик, и так же как необходимо постоянно пересматривать этические нормы, нужно постоянно пытаться понять другого. 

6. Если датчик только собирает данные, а человеку всё равно приходится их очищать и интерпретировать, где заканчивается работа технологии и начинается человеческое понимание?

Да нет, датчики то работают, то не работают. И электричество и интернет оказались зависимы от способности людей договориться. Если люде не могут договориться, то невозможна стабильная работа технологий. Дендролог видит состояние дерева без датчика и лучше датчика, метаданные о температуре воздуха и ветре можно легко использовать для того, чтобы предсказать лесной пожар и для этого не нужен специальный датчик. Датчики нужны там где нет взгляда человека, они позволяют собирать информацию во времени и на расстоянии, строить системы и инфрастурктуры. Доверять им в значении доверия человеку нельзя потому, что данные нужно чистить и интерпретировать.

7. Если каждому живому существу доступна только часть общего мира, может ли технология их связать?

Можно говорить о том, что перевод с языка другого живого существа – это несимметричная коммуникация.

Я люблю говорить о проекте литературы других живых существ, целой огромной библиотеке их опытов и переживаний. В определенном смысле, экосистема земли и есть эта библиотека, и каждому живому существу доступна ее определенная часть. Нужно соединять части.