«Вдохновение существует, но после него начинается работа»

Какие у вас впечатления от театральной постановки?

Всегда волнительно. Театральное представление, даже с точки зрения юриспруденции, — всегда новое произведение, и я смотрел как зритель и как драматург. Меня тронула игра: театр для меня — прежде всего связь актёра и зрителя, и здесь она состоялась. Режиссёр Евгения Тодорова очень точно выбрала актрису Анну Кузминскую на роль девушки-воина.

«Лун Дао» — непростая вещь, это повесть-загадка, в которой нет ни одного случайного слова. В повести есть скрытая сюжетная конструкция. Одна из литературных критиков увидела её именно такой, какой я её задумывал. Но этим возможные прочтения не исчерпываются.

Вы как-то связаны с даосской традицией или смотрите со стороны?

Философия — моё давнее увлечение. В даосизме меня прежде всего занимает философская сторона: отношение человека к миру, к собственному пути. Мне интересно, как разные традиции отвечают на одни и те же человеческие вопросы. В «Лун Дао» мне хотелось показать родство наших культур, найти точки соприкосновения восточного и западного мировосприятия. Китайцы, которым я давал читать «Лун Дао», сказали, что понимают: писал иностранец. Но им понравилось.

Вы выбрали женский образ, потому что душа — женского рода? Была ли смерть на самом деле?

Я её не выбирал. Я никогда не делаю плана. «Лун Дао» началось в автобусе, который ехал по Китаю в густом тумане. Я стал описывать туман, из него вышла скала, потом появился персонаж, сначала бесполый. Сделав несколько шагов, он оказался «Ей». Это моё первое произведение с героиней-женщиной. Паустовский говорил, что писатели бывают двух видов: одни сначала строят план, другие пишут «из-под ножа», без плана. Неправильного прочтения быть не может, как у Кафки в «Замке». У меня есть чёткое понимание того, что происходит с героиней. Но раскрыть его здесь — значит лишить читателя самостоятельного открытия.

А когда не идёт, какими техниками вы пользуетесь?

Занимаюсь другим делом. У меня два основных занятия, так что мне есть чем заняться, пока творчество молчит. Я считаю, что аппетит приходит во время еды. Бывает, мысль приходит как будто свыше, и её надо сразу записать. Бывает, садишься и расписываешься. Паустовский в «Золотой розе» хорошо сказал: есть вдохновение, а есть работа. Мистифицировать тут нечего. Вдохновение существует, но после него начинается работа — огромный редакторский труд, когда написанное в порыве переписываешь сто тысяч раз.

Вы ревнивы к своим произведениям?

Нет, я не ревную к чужому прочтению моих произведений. В пятнадцать лет я нашёл в интернете писателя Николая Мартызинского. Я до сих пор помню его стихи наизусть. Вдохновлённый его повестью, я написал свою, с теми же героями, но в другой истории, как параллельный мир, и отправил ему по почте. Он коротко ответил: «Так же сумбурно». Я воспринял это как тёплое приветствие. Поэтому, если мои вещи подтолкнут кого-то к творчеству, я только рад.

Вы читаете в бумаге или электронные книги тоже?

Могу и электронку, но в бумаге читать приятнее. Просто книга не всегда под рукой, а телефон всегда. Я читаю одновременно пять-шесть вещей: что-то лежит дома, что-то в машине, что-то в телефоне.

А что читаете сейчас?

Только закончил «Сиддхартха» Германа Гессе и «Град обреченный» Стругацких. Кстати, авторы настаивали именно на таком названии — через «е». С сыном дочитываем вторую часть «Дон Кихота» и «Дети окраин» Киры Грозной, главреда литературного журнала «Аврора», а в машине у меня лежит «Бунтующий человек» Камю, дома — «Страх и трепет» Кьеркегора.

Аудиокниги даются мне труднее, я слушаю их уже после того, как прочёл, и многое зависит от чтеца. Одна из моих любимых аудиокниг — «Мы» Замятина в исполнении Владимира Зайцева.

Как вы относитесь к искусственному интеллекту?

Как к любому прорывному открытию: восторженно. Но меня, как и всех, волнует, какое применение ему найдут. Одну и ту же технологию можно направить как на большое благо, так и во вред.

В рассказе «Эпоха огненной собаки» я написал: мир ещё не разобрался, что делать с предыдущим открытием — ядерной бомбой. Забавно, что предложений уничтожить мир было много, а вот уничтожить бомбу — ни одного. А теперь мы на пороге нового, самого великого в мире открытия.

Вы используете беседы с ИИ для вдохновения?

Для вдохновения — нет. Но, безусловно, нейросеть очень удобна как источник поиска необходимых данных. Например, когда я писал «Княгиню огня», нейросетей в привычном теперь нам понимании не существовало, и исследовательская работа съедала уйму времени. Чтобы написать одну сцену, например про то, как древние славяне разжигали огонь, приходилось читать горы источников. Сейчас я набрасываю сценарий про Рюрика и могу задать ИИ точные вопросы. Всё, конечно, приходится проверять. Но есть и другая сторона. Когда ищешь сам, по дороге возникают ассоциации, образы, наталкиваешься на слова, из которых может внезапно возникнуть сцена. ИИ этот путь перепрыгивает, и меня это немного тревожит. Мне помогает юридическое образование: нас учили не знать все законы, а уметь найти источники, установить связи и сделать верный вывод. Это правовое мышление, и его можно переносить на любой анализ.

О чём вы пишете сейчас?

Заканчиваю роман-антиутопию «Творцы». В этом жанре мои ориентиры — Замятин, Хаксли, Оруэлл. И к «Творцам» я предъявляю очень высокие требования. Отзыв на роман написал Валерий Георгиевич Попов, председатель Союза писателей Санкт-Петербурга. Хотя он не любит антиутопии, кроме «Мы», «Творцов» он принял очень тепло.

«Прочёл, не отрываясь, — написал мне Валерий Георгиевич. — Захватывающий, не отпускающий сюжет… Современная, ранящая антиутопия».

Выход романа планируется в 2027 году. Ещё в работе трилогия «Книги огня», рассказы, роман для подростков и сценарии.

Где в ближайшее время можно будет услышать ваши произведения в авторском исполнении?

28 ноября в Калининградской областной филармонии пройдёт мой литературно-музыкальный вечер «Когда труднее всего». Я буду читать рассказы в сопровождении оркестра и органа.