Почему люди изменяют: мифы о полигамности и что показывает практика

Почти у каждого есть знакомая пара, про которую всё поняли все вокруг, кроме одного из двоих. Измена из тех тем, что не стареют: сменяются поколения, меняются взгляды на брак, а люди как изменяли, так и изменяют. Цифры подтверждают это буднично: по данным ВЦИОМ, 42% россиян сталкивались с изменой партнёра, а 37% изменяли сами. Но почему это случается даже там, где есть любовь? С этим вопросом я пришёл к Полине Рэд, сексологу и телесному трансформационному терапевту. Её первый ответ оказался обезоруживающе простым: почти никто из нас не проговаривает правила, прежде чем войти в отношения.

«Мы сходимся, думая, что и так всё понятно, — говорит Полина. — Что поцелуй с кем-то другим уже за гранью, а секс — тем более». Но граница допустимого у каждого своя, и совпадает она далеко не всегда. Для одного поводом для развода станут лайки под чужими фото или увлечение порнографией. А другой способен прийти к партнёру и честно сказать, что ему кто-то понравился, чтобы вместе решить, что с этим делать. Проблема в том, что эти двое могут годами жить рядом, так и не узнав, где проходит граница у второго.

Четыре двери, за каждой из которых прячется измена

С тем, что изменять плохо, согласны почти все. И всё же изменяют снова и снова. Полина предлагает смотреть сразу на четыре причины: биологию, секс, психологию и среду. За каждой из этих дверей своя логика, и чаще всего человека толкает сразу несколько из них.

Миф, которым удобно прикрываться

Начнём с любимого аргумента: «так заложено природой». Мужские измены особенно часто списывают на эволюцию. Теории о полигамности вида действительно существуют, но для выживания homo sapiens сделал ставку на другую стратегию: устойчивые пары.

Полина ссылается на обзор 2016 года с говорящим названием «Monogamy and Nonmonogamy: Evolutionary Considerations and Treatment Challenges», где собрали вместе эволюционные, антропологические и клинические данные. Вывод обескураживает тех, кто ищет оправданий: человеческая сексуальная стратегия гибкая. Мы способны и к долгим, и к коротким связям, иногда одновременно, а что перевесит, зависит от биологии, личности, воспитания и среды. Единственной обязательной модели любви эволюция не выдала.

Отсюда Полина выводит три неудобные вещи. Влечение к другим не доказывает, что человек не умеет любить одного. Способность к привязанности не выключает интерес к другим. И самое главное: предрасположенность это ещё не приговор и не инструкция. «Ни биология, ни эволюция не снимают с нас ответственности за договорённости с партнёром», — говорит она. Так что удобная формула «я просто так устроен» не работает.

Когда в постели что-то сломалось

Один из самых частых моторов измены, мужской и женской, это неудовлетворённость в сексе. Не совпали темпераменты, разошлись желания, не стыкуются фантазии, и человека тянет туда, где всё это вдруг нашлось.

«Бывает, он честно пытается: говорит с партнёром о своих желаниях, они пробуют, и, когда ничего не выходит, идёт на крайние меры, — объясняет Полина. — А бывает наоборот. Зачем что-то менять, если заранее ясно, что провал? Жена — друг и мать его детей, к ней тёплые чувства. А то, чего по-настоящему хочется в постели, он несёт другой». По её словам, во многих случаях эту трещину можно заделать ещё в зародыше, но только если захотят оба.

Отдельная ловушка — это потребность в разнообразии, за которую так часто прячутся мужчины. Обычно это те, кто рано сошёлся в пару и, как говорят, «не нагулялся»: хочется кого-то другого: другого типа, другой внешности, другой фактуры. Доступность порнографии, замечает Полина, эту жажду только разгоняет. Ирония в том, что, «нагулявшись», люди чаще всего обнаруживают: принципиальной разницы в ощущениях нет. А значит, если такой интерес уже горит, честнее прожить его до того, как строить пару, а не внутри неё.

Когда дело вообще не в сексе

Самое интересное начинается там, где за изменой нет никакого влечения. Есть потребность куда глубже: почувствовать себя значимым. Когда дома тебя обесценивают, контролируют или просто не замечают, за признанием идут на сторону. Любовник или любовница возвращают ощущение, что ты интересен и желанен. Пусть это подтверждение поверхностное и временное, но в моменте оно работает как глоток воздуха.

Вторая причина проще и честнее: побег. От рутины, быта, вечных конфликтов, непосильной ответственности. Способ выдохнуть, сбросить накопленное и снова ощутить себя живым.

А третья и вовсе переворачивает логику с ног на голову. Иногда человек изменяет именно потому, что отношения стали для него слишком важны. Чем глубже привязанность, тем страшнее боль, если всё рухнет. «Измена тут срабатывает как предохранитель, — говорит Полина. — Он не отдаётся до конца и так заранее защищает себя от разочарования». Избегающая привязанность: так это называется, и за ней стоит не чёрствость, а страх.

Почему ему прощают, а её клеймят

У измены есть и внешний воздух, которым она дышит. В иных мужских компаниях неверность до сих пор читается чуть ли не как знак состоятельности. Особенно там, где есть командировки и корпоративы, своего рода зона, где мораль будто выключают. Осуждать осуждают, но мало кого это держит: связь на стороне прячут или объясняют тем, что «любит-то он всё равно жену».

И тут всплывает неудобный вопрос: почему к мужской измене общество куда снисходительнее, чем к женской? Корень в исторической асимметрии власти. В патриархальном мире мужчина распоряжался имуществом, наследство шло по мужской линии, а положение женщины держалось на браке. Женскую сексуальность приходилось держать под контролем по чисто имущественной причине: измена мужа не ставила под сомнение, чьи в доме наследники, а измена жены сразу поднимала вопрос: от кого ребёнок и кому уйдёт нажитое.

«Хорошо, — скажете вы, — но сегодня есть контрацепция и тесты ДНК. Почему двойной стандарт никуда не делся?» Ответ даёт внушительный метаанализ 2020 года с красноречивым заголовком «He is a Stud, She is a Slut»: 99 исследований, больше 123 тысяч человек. Активная сексуальная жизнь мужчины воспринимается как ожидаемая и оценивается скорее одобрительно: он «самец и красавчик». Ровно то же у женщины превращается в приговор: она «шлюха».

Но есть тонкость, которая всё объясняет. Когда установки людей замеряли анонимно, устойчивого двойного стандарта не находили. Он вспыхивал там, где человек оценивал чужое поведение, а не собственные взгляды. То есть на словах мы за равенство, а в конкретной ситуации всё равно меряем мужчину и женщину разными линейками.

Откуда взялась «мужская норма»

Эту снисходительность веками выстраивали несколько механизмов. Разобрать их по отдельности значит увидеть, из чего склеена привычная «норма».

Желание как «необходимость». Мужское влечение считалось почти неуправляемой силой, а женщина назначалась хранительницей нравственности. Отсюда кривое зеркало: мужчина «не смог удержаться», а женщина «сознательно разрушила семью».

Свобода как привилегия власти. У мужчин было больше денег, прав и возможностей. Состоятельный мог содержать нескольких женщин и заводить внебрачных детей, не теряя лица. Женщина, зависимая от мужа, такого не могла. Неравенство не просто создавало нормы, оно разрешало одним нарушать их почти безнаказанно.

Контроль отцовства. Женская неверность порождала неопределённость с отцовством, а при наследовании по мужской линии это било по всей родовой конструкции. Поэтому верность жены превратилась из простой добродетели в условие сохранения имущества.

Репутация как статус. В некоторых кругах число партнёрш поднимало мужской престиж, символ успеха и власти. Та же активность женщины читалась как «неразборчивость». Одно и то же поведение: статус мужчины вверх, статус женщины вниз.

Почему стандарт держат и сами женщины

И вот что обиднее всего: этот стандарт поддерживают не только мужчины. Наверняка вы слышали, что «женщины изменяют сердцем, а мужчины просто телом, и это как будто ничего не значит». Такие формулы передаются по наследству, от бабушек и мам.

Женщины и сами порой осуждают тех, кто связался с женатым, оправдывают измену мужа «его природой», считают, что мужчине позволено больше, видят в сексуально свободной женщине угрозу и переживают женскую измену как предательство пострашнее мужской.

Полина объясняет это без осуждения. Если женщина годами живёт там, где мужская неверность считается нормой, признать несправедливость этого устройства бывает невыносимо больно. Проще принять, что «все мужчины такие». Дед гулял, отец гулял, ну и муж такой же: «зато не пьёт, не бьёт, зарплату домой несёт и детей любит». В этой фразе целая стратегия выживания длиной в несколько поколений.

Разговор вместо слежки

Измена никогда не проходит бесследно, и ранит она не только того, кому изменили. Стыд, вина, необходимость без конца врать близкому: всё это оставляет рубцы на психике самого изменившего и перекраивает пару изнутри.

«Вместо того чтобы бояться измены, начните разговаривать, — говорит Полина. — О границах, о желаниях, о том, чего вам на самом деле не хватает». Отношения без измен существуют, и держатся они не на контроле и слепой вере, а на честности и общей работе. Звучит не так романтично, как клятвы, зато работает. А начинается всё с простого вопроса самому себе: а мы вообще договаривались?