В театр! «Последние». Театр «Шалом»

Идешь на Шекспира или Чехова – знаешь сюжет, содержание, развязку пьесы, от театра ждешь новой формы, новых смыслов. А тут Горький, нечитанная пьеса «Последние», и чего ждать непонятно. Вся надежда на Липовецкого, все говорят, жжет. (Пятый год не можем попасть на его «Жирную Любу», там вечный sold out). И похоже, не ждет от зрителя знания драматургии буревестника революции – в программке расписан исторический контекст и много нежданной информации. Семейная драма подробно раскрывается с точки зрения психологии, прямо языком терапевтов, проникшим в разговорную обывательскую речь. Что такое травма, семейный сценарий, инфантильные взрослые… Нетипично для театральной программки. И дальше все так и идет.

Сцена как ринг - по центру зала, зрители со всех сторон, с каждой всего четыре ряда кресел – очень близко. И никаких декораций, только 10 венских стульев по числу действующих лиц. Плюс мониторы, где прописывается мизансцена, чтобы зритель мог все представить. 

И никаких костюмов «той эпохи», персонажи одеты, как мы. Это дает волю воображению, и оно все прекрасно достраивает, отвязывает от конкретики исторического фона и укрепляет в ощущении, что происходящее на сцене смутно знакомо, а порой не смутно напоминает текущий момент. Добро выглядит бессильно, зло бессовестно прет и побеждает. Такой Горький, что почти Чехов.

Все действующие лица находятся перед зрителями сто процентов времени действия, не могут сбежать за кулисы, отыграв свой кусок. Они безжалостно на виду, в кадре, внутри ситуации. Они повязаны отношениями, из которых невозможно уйти, прямо как все мы. И эти отношения, разворачивающиеся на глазах зрителя, но в интерьерах и костюмах, которые он сам себе вообразил, производят мощное впечатление. В каждом взаимодействии зритель видит себя. Создается эффект психодрамы.

Да и герои – очень знакомые, почти архетипы: сильный мудак, нежный слабак, женщина, погрязшая в чувстве вины, умная женщина с травмой и комплексами, бунтующие подростки… Все свои. Да еще в революционный момент, когда одна катастрофа произошла, другая приближается, и ничего нельзя сделать.

Я не была готова ни к такому Горькому, ни к такому театру. Не развлекательному, не отвлекательному, а волнительному, пробирающему, сталкивающему с собой. Готова не была, но благодарна за это столкновение.

А если кто не встречался с абьюзом в жизни и хочет получить от него прививку, то ему необходимо пойти на спектакль «Последние» и приглядеться к главе семьи. Это классический абьюзер во всей красе, хрестоматийный тиран со всеми его способами уходить от ответа, оправдывать себя и наезжать на других.

От театра «Шалом» осталось впечатление целостности, где все – от режиссера до девочки на входе и обратно заботятся о настройках восприятия. Этот театр начинается раньше, чем с вешалки, у рамки на входе. Приветствие «Шалом», повторяющееся много раз, звучит не формально и сразу отделяет зрителя от его забот и сует, подчеркивает - вы в театре, тут свои строгие законы, пространство требует к себе уважения, так вылезайте из своих коммуникаций, позвольте театру вас потрясти. И если позволяете, с вами обязательно что-то происходит, в вас обязательно что-то меняется.