«Just Pool»: маленький лист Якова Хорева, за которым спрятался целый век

Передо мной лежит работа 29 на 21 сантиметр. Бумага, карандаш. Это изображение бассейна, сделанное словно ребёнком: синий прямоугольник, расчерченный по клеточкам, будто это кафель. Никакой выдающейся техники. Да и название: «Just Pool». Просто бассейн.

Но именно в этой простоте — вся её прелесть. За детским карандашным штрихом я вижу целый путь, который прошла история искусства в XX веке. О нём и хочу рассказать.

Эту работу я купила во время очередной поездки в Нижний Новгород: мы регулярно собираем туры по городам России, и посещение легендарной студии «Тихая» в Нижнем — обязательный пункт. 

В тот раз экскурсию нам проводил художник студии Яков Хорев. Он и есть автор «Just Pool». А ещё уличный художник, перформер, мастер так называемого «быстрого искусства» — это когда автор не корпит над холстом часами, а работает в спонтанной технике: набрасывает образы акрилом, маркерами, аэрозолями. Эта скорость помогает ему ловить едва уловимые состояния, микродвижения, и при этом избегать вымученности.

Известен Яков Хорев и своими перформансами. Он мог встать на улице и рисовать портреты прохожих за две минуты, а потом просто дарить их. Или обменивать на еду, на историю. Очень часто он добавляет в работы тексты, преимущественно на английском. И всегда с фирменной иронией. 

Мой «Just Pool» относится к периоду, когда Хорев много экспериментировал с графикой. В 2020–2021-м он создал серию с изображением разных бассейнов.

Когда я увидела свой, то первым делом подумала: «Отлично, у меня в коллекции будет оммаж на Дэвида Хокни». Этот недавно ушедший от нас американский художник тоже писал бассейн сериями, десятилетиями. Моментально вспомнилась его калифорнийская нега, блики, вот это вот все. 

Но потом маховик мыслей раскрутился и я поняла: «Стоп. Это же вообще не про Хокни. Это про моего любимого Джозефа Кошута».

Кошут — автор первой программной и эталонной работы концептуализма «Один и три стула», которую я очень-очень люблю. Она душно-занудная, как и почти весь концептуализм второй половины XX века. Но именно она станет нашим ключом к тому, чтобы понять хоревский бассейн.

Сначала короткая теория, без неё никак.

Начнём с деконструкции. Что это? Метод, в котором художник берёт привычный объект или понятие и начинает разбирать: из чего он на самом деле состоит? И, разбирая, снимает с него весь навязанный культурный смысл.

Что такое бассейн, если подумать? Это водная стихия, просто обрезанная и оформленная в геометрию кафельных рамок. Художник-академист стал бы передавать преломление света в воде, блики на плитке, всю эту «кайфушку» для глаза. А Хорев от иллюзионизма уходит полностью. Он сводит всё к наиву, к карандашному штриху, и таким образом сбрасывает культурный шум и пафос «высокого искусства», которого концептуалисты, вслед за Дюшаном, терпеть не могли.

Отсюда и нарочитая детскость — это осознанный выбор метода. Как говорил Пикассо: «Мне потребовалось четыре года, чтобы научиться рисовать как Рафаэль, но целая жизнь, чтобы научиться рисовать как ребёнок». Вот в этом вся фишка.

Теперь про Кошута. В его работе «Один и три стула» шестидесятых годов в экспозиции стояли рядом три вещи: реальный физический стул, фотография этого стула и распечатанная словарная статья о том, что такое стул.

Кошут задавал вопрос: а что, собственно, является стулом? Сам предмет? Его визуальный образ? Или словарное определение? Так он утверждал главное: искусство — это не предмет. Искусство — это идея. Концепт. Отсюда и слово «концептуализм».

А теперь смотрите, как это раскрывается у Хорева. Он показывает нам бассейн схематично, как ребёнок: синий прямоугольник, расчерченный на клеточки-кафель. По сути, это его визуальное определение того, как выглядит бассейн. 

Художник как будто говорит: «Здесь нет никакой драмы. Здесь нет никаких смыслов. Just Pool».

Он деконструирует не только объект, он деконструирует само желание зрителя обязательно найти глубокую метафору. Мы ведь так привыкли: раз это в галерее, значит, тут спрятан какой-то «глубинный смысл». А он мягко подтрунивает над этим типом мышления. Не ищите. 

Это. Просто. Бассейн.

Инфантильная сдержанная графика тут работает как инструмент: она смещает акцент с эстетики, с «ой, какие мазки» — на сам жест, на ироничное концептуальное высказывание.

Я люблю шутить, что у меня несколько коллекционерских субличностей: 

Анастасия-христианка;

Анастасия-любительница покопаться в семейной истории;

Анастасия-искусствовед;

список можно продолжить…

Кто выбирал «Just Pool»? Угадали, субличность-искусствовед.

Этот маленький карандашный лист ценен для меня не тем, как он сделан, а тем, в какую точку пришла история искусства, чтобы он вообще стал возможен. Когда ты понимаешь эту причинно-следственную связь, то испытываешь какой-то особый тип, чуточку душного, но удовольствия. 

Надеюсь, мне удалось хотя бы немного вам его передать.