На короткой дистанции
Пять короткометражек Фестиваля израильского кино – от ученических проб до настоящих открытий.
В коротком метре особенно хорошо видно, когда режиссёру есть что сказать, а когда ему просто очень хочется высказаться. Полнометражный фильм ещё может замаскировать эту разницу поворотами сюжета и красивыми кадрами. А в короткометражке спрятаться почти негде. Зато когда режиссёру действительно есть что предложить зрителю, двадцати минут бывает достаточно, чтобы о фильме потом говорили часами.
Пять израильских короткометражек, представленных на 23-м Фестивале израильского кино, составляют любопытную программу. Подборку подготовил киновед, куратор кинотеатра «Пионер» Виктор Прокофьев. И, сознательно или нет, фильмы оказались расположены почти идеально – по нарастающей. От тех, чьи достоинства приходится искать, до тех, чьи недостатки уже не особенно хочется замечать.
Открывает программу «Экспозиция» Рони Шай. Молодая фотограф Альма встречает пожилого мужчину на берегу Мёртвого моря и предлагает ему позировать. Поначалу камера принадлежит ей, а значит, и право решать, как будет выглядеть другой человек. Но затем объектив оказывается в чужих руках, и положение меняется. Английское название «Exposure» содержит сразу несколько смыслов: фотографическая экспозиция, обнажение, выставленность напоказ, уязвимость. Авторы явно рассчитывают использовать всю эту многозначность. Только многозначность названия ещё не гарантирует сложности самого фильма.
Рони Шай исследует власть взгляда, границы дозволенного и женскую незащищённость. Тема серьёзная, но экранное воплощение удивительно прямолинейно. Там, где хотелось бы тревожной неопределённости, возникает слишком узнаваемая схема отношений мужчины и женщины. Обнажение тела должно, по замыслу, обнажить ещё и механизмы власти. В результате обнажается прежде всего предсказуемость авторского замысла.
При этом оператор Бен Маор получил за фильм награду на Международном фестивале студенческого кино в Тель-Авиве – и к изображению действительно трудно придраться. Пустынный пейзаж, тревожная красота Мёртвого моря, ощущение неустойчивой почвы под ногами работают убедительнее драматургии. И чем старательнее фильм объясняет, что зрителю следует почувствовать, тем меньше ему хочется подчиняться.
В «Письме моему брату» Ротем Авидани обращается к собственному семейному опыту. Восемнадцатилетняя Рони пытается сохранить близость с братом-близнецом Алоном, который выбрал жизнь в ультраортодоксальной религиозной общине. Они выросли вместе, но теперь между ними словно пролегла невидимая граница. Даже привычное объятие становится невозможным.
История действительно произошла в семье Авидани, и за фильмом стоит совершенно искреннее переживание. Но здесь обнаруживается знакомая трудность автобиографического кино: событие может быть чрезвычайно важным для автора и при этом не обязательно столь же сильно действовать на зрителя.
Режиссёр бережно воспроизводит семейную боль, однако фильм слишком хорошо знает, какие чувства должен вызвать. Каждая сцена словно заранее снабжена правильной эмоциональной интонацией. Получается добросовестная, аккуратная работа на важную тему. И немного напоминает учебный фильм, в котором все задания выполнены без ошибок, а живого волнения так и не возникло.
Впрочем, после двух картин, так настойчиво предлагающих разобраться в чужих чувствах, «Бриз» Нира Шенхава поначалу кажется простой жанровой историей. Два брата играют в прятки. Младший, Долев, исчезает. Старший, Маор, отправляется искать его вместе с отцом. Ночь, пустые улицы, нарастающая тревога.
Повествование местами рвётся, напряжение то нарастает, то неожиданно ослабевает, а некоторые режиссёрские решения скорее раздражают, чем пугают. Но постепенно становится понятно, что исчезновение ребёнка – лишь видимая часть семейного кошмара. Сильнее всего «Бриз» действует в финале. И вовсе не потому, что режиссёр приготовил эффектный поворот. Поиски ребёнка постепенно обнаруживают куда более неприятную историю о том, на что способны близкие люди, когда их собственные интересы оказываются под угрозой. Последние минуты неприятны, почти жестоки, зато именно тогда фильм перестаёт быть упражнением в саспенсе и приобретает собственный характер. Самое страшное в этих прятках – не исчезновение ребёнка, а то, что поиски обнаруживают в его близких.
И вот после трёх довольно тяжёлых историй на экране появляется «Дорогой Тарантино!» Тамар Шварц – и в зале наконец можно не только тревожиться и сочувствовать, но и получать совершенно бесстыдное удовольствие от кино.
Официантка Гайя мечтает стать актрисой. Когда она узнаёт, что в ресторан должен прийти Квентин Тарантино, перед ней возникает шанс всей жизни. Осталось только добиться встречи. Задача, как выясняется, значительно сложнее, чем кажется, особенно если начальство и окружающие не разделяют твоего представления о собственной исключительности.
Шварц прекрасно понимает, с чьей эстетикой играет. Здесь узнаются и «Бешеные псы», и «Криминальное чтиво», и тарантиновская любовь к разговорам, за которыми в любой момент может последовать что-нибудь совершенно неприличное. Но это не набор цитат для зрителей, которым приятно узнавать знакомое. Режиссёр пользуется чужим кинематографическим языком с такой свободой, словно давно получила разрешение ничего ни у кого не спрашивать.
Фильм стремителен, дерзок, отлично сыгран и, главное, по-настоящему смешон. Наоми Харари великолепна в роли Гайи, Михаэль Мошонов убедителен в образе самодовольного шеф-повара. Отдельное удовольствие – Полина Виторган и Юдит Корсоюцкая. У всей актёрской компании редкое для короткого метра чувство ансамбля.
Особенно приятно, что «Дорогой Тарантино!» говорит о женской самостоятельности, унижении и мести без малейшего желания прочитать зрителю лекцию. Здесь тоже есть борьба за власть, как в «Экспозиции», но режиссёр не забывает, что снимает кино, а не иллюстрацию к заранее сформулированному тезису. Режиссёр не требует от своих героинь безупречного поведения и не заставляет их произносить речи о женской силе. Она просто отдаёт им право распоряжаться сюжетом – со всеми последствиями, которые в кино Тарантино обычно сопровождают такую свободу. И всё это снято с таким драйвом, что двадцать две минуты пролетают совершенно незаметно. Вот тот случай, когда после финальных титров хочется не серьёзно задуматься, а немедленно посмотреть ещё что-нибудь у этого режиссёра.
Завершает программу «Клеймо мясника» Мейера Левинсона-Блаунта – фильм, номинированный на «Оскар» в 2026 году. После буйства Тамар Шварц он действует совершенно иначе, сдержанно, почти без внешних эффектов, но напряжения здесь ничуть не меньше.
Самир, израильский араб, работает мясником в тель-авивском супермаркете. После трагедии 7 октября в комнате отдыха сотрудников висят фотографии заложников. Когда кто-то срывает их со стены, подозрение падает на Самира. Доказательств нет, но это, как выясняется, не слишком мешает окружающим. Герой пытается защитить своё имя и сохранить работу, потерять которую не может себе позволить.
Режиссёр знает этот мир не понаслышке. После 7 октября он сам работал в супермаркете и наблюдал, как быстро меняются отношения между еврейскими и арабскими сотрудниками, ещё недавно спокойно трудившимися рядом. Более того, Левинсон-Блаунт сыграл одного из обвинителей. Решение любопытное, автор не отводит себе безопасное место среди тех, кто всё понимает и всех правильно судит.
Супермаркет здесь становится маленькой моделью общества. Люди по-прежнему ходят на работу, разговаривают, выполняют привычные обязанности. Но подозрение уже поселилось между ними и способно превратить обычный рабочий день в испытание человеческого достоинства.
После 7 октября прежнее доверие между коллегами исчезает. Страх, боль и подозрительность заставляют людей видеть друг в друге угрозу. И хотя обвинение против Самира не доказано, поведение его коллег нельзя объяснить одной лишь неприязнью. У каждого за плечами собственная травма, у каждого – причины бояться. Но понять чужой страх ещё не значит оправдать чужую несправедливость.
Самое сильное в «Клейме мясника» – нравственная неоднозначность, которая постепенно лишает зрителя уверенности в собственных суждениях. Самир вовсе не безупречный герой, некоторые его поступки вызывают вопросы. Но это ещё не делает его виновным. И его обвинители – не карикатурные злодеи. После 7 октября их страх, боль и подозрительность можно понять, хотя это не оправдывает несправедливости. Фильм не предлагает выбирать, кому сочувствовать. Гораздо неприятнее обнаружить, что понимаешь обе стороны, не соглашаясь до конца ни с одной. И уже не так уверен, что сам в подобных обстоятельствах сумел бы остаться справедливым.
Пять фильмов, пять разных темпераментов, пять способов разговаривать о том, что происходит между людьми. Здесь и попытки объяснить зрителю всё до последней эмоции, и не всегда удачные поиски собственного языка, и блестящая способность посмеяться над самыми серьёзными вещами. А под конец – история, после которой уже не так легко решить, кто прав и кому сочувствовать.
Программа 23-го Фестиваля израильского кино, организованного Посольством Государства Израиль в России совместно с кинотеатром «Пионер», ценна именно этим разнообразием Молодые режиссёры здесь ошибаются, увлекаются собственными открытиями, порой переоценивают их значение. Зато видно, что каждый пытается найти свой язык. Но зато за каждым фильмом угадывается желание говорить своим голосом.
У короткометражного кино есть особая свобода: ему не нужно удерживать зрителя два часа, оправдывать большой бюджет или непременно нравиться всем. Можно позволить себе странную идею, рискованную интонацию, неудобный вопрос. Не всё получается, но именно такие фестивальные подборки напоминают, что кино существует не только в виде законченных шедевров. В нём всегда есть место поиску, ошибке, неожиданной удаче. И, пожалуй, особенно приятно, когда приходишь на сеанс без особых ожиданий, а уходишь с желанием запомнить несколько новых имён.