Свобода с видом на горы
«Нандаури» — драма о возвращении к корням и женской независимости, представленная на 23-м Фестивале израильского кино
От прошлого можно уехать. Можно сменить страну, язык, представления о жизни. Гораздо труднее избавиться от прошлого, которое продолжает жить в тебе самом. Особенно если речь идёт о семье, где любовь не слишком отделяли от права распоряжаться чужой судьбой. Израильская режиссёр Эти Тцико попыталась соединить любовь к отвергнутому некогда миру с памятью о том, почему из него пришлось уйти. Получилась красивая, но неровная картина, в которой сложность заявленных вопросов далеко не всегда соответствует убедительности ответов.
Марина (Нета Рискин), израильский адвокат грузинского происхождения, приезжает в заснеженную деревню по поручению клиентки Нино. Та много лет назад уехала в Израиль, оставив маленького сына Бачу на попечение брата Дато. Теперь мать хочет забрать ребёнка к себе. Но Дато (Роланд Окропиридзе), фактически заменивший мальчику родителей, вовсе не намерен безропотно расставаться с племянником. Для оформления документов Марине и Дато приходится отправиться в совместное путешествие по зимней Грузии.
Уже в этой завязке заключён конфликт, достойный серьёзной драмы. Женщина, отсутствовавшая долгие годы, намерена забрать сына. Мужчина, который всё это время растил её сына, должен признать преимущество биологического родства перед реальной заботой. У каждого своя правда. Однако фильм довольно скоро переключает внимание с этого нравственного противоречия на столкновение двух представлений о свободе.
Марина независима, образованна, привыкла сама принимать решения. Дато грубоват, властен, воспитан в мире, где мужское слово имеет особый вес. Она давно покинула традиционную грузинскую среду, он по-прежнему живёт по её законам. Только характеры не всегда поспевают за идеями, которые им поручено представлять. Марина слишком настойчиво воплощает женскую самостоятельность, Дато — традиционную мужественность. В «Поздней женитьбе» Довера Косашвили, значение которой признаёт и сама Тцико, столкновение личной свободы с традициями грузинской общины раскрывалось через живые отношения, страхи и семейные привычки. В «Нандаури» этот конфликт чаще превращается в столкновение заранее обозначенных позиций. Но есть и принципиальная разница. В «Поздней женитьбе» традиционные порядки грузинской общины перенесены в Тель-Авив, в общество, живущее по другим законам. Одно дело — следовать вековым обычаям у себя на родине, и совсем другое — навязывать их детям, выросшим в другом обществе. Поэтому конфликт в «Поздней женитьбе» выглядит куда более жестоким и трагическим.
Между тем Дато — едва ли не самый интересный персонаж этой истории. Его резкость и привычка распоряжаться окружающими мало располагают к симпатии, но именно он годами заботился о мальчике, которого оставила мать. Его преданность ребёнку не становится менее подлинной оттого, что взгляды на отношения полов кажутся Марине устаревшими. За этой историей остаётся ведь ещё одна, едва затронутая режиссёром. В традиционной грузинской среде мужчина, взявший на себя воспитание внебрачного ребёнка сестры, едва ли мог избежать осуждения, пересудов и семейных осложнений. Какие жертвы пришлось принести Дато, как сложилась его собственная жизнь, чего стоило ему это многолетнее отцовство — фильм не задаётся подобными вопросами. Женские страдания и ограничения, налагаемые традициями, находятся в центре внимания Тцико, тогда как мужчина оказывается исключительно воплощением патриархального уклада. Между тем он тоже мог быть его заложником, причём не в меньшей степени, чем женщины, от имени которых говорит режиссёр.
У «Нандаури» чрезвычайно личная предыстория. Эти Тцико родилась в Израиле в семье выходцев из Грузии и выросла в общине, где традиционные представления о женском предназначении сохраняли непререкаемую силу. Её мать выдали замуж в пятнадцать лет, бабушку — в тринадцать. Сама будущая режиссёр в восемнадцать покинула родительский дом, выбрав жизнь, которая не укладывалась в семейные ожидания. Позднее, приезжая в Грузию, она обнаружила, что отношение к отвергнутой культуре не исчерпывается сопротивлением. Можно не принимать её законов и всё-таки любить её людей, язык, привычки, память. Из этого противоречия и вырос замысел фильма. Но личная достоверность переживания ещё не гарантирует художественной убедительности. Автор слишком хорошо знает, что хочет сказать, и не всегда позволяет зрителю прийти к этому пониманию самостоятельно.
Сильнее всего фильм там, где перестаёт объяснять своих героев и просто позволяет на них смотреть. Оператор Шай Голдман снимает зимнюю Грузию с почти суровой красотой. Горы, заснеженные дороги, маленькие человеческие фигуры среди огромного пространства. Марина в роскошном бордовом пальто выглядит здесь одновременно чужой и своей. Цвет отделяет её от мира, которому она принадлежит по происхождению, но от которого старательно отгородилась. Тцико предпочитает длинные планы и сдержанное движение камеры. Среди режиссёров, повлиявших на её представление о кино, она называет Микеланджело Антониони. Но у Антониони пауза часто содержит больше драматического действия, чем целый разговор. В «Нандаури» созерцательность порой остаётся всего лишь созерцательностью, как бы красиво ни располагались герои внутри кадра.
Независимая Марина испытывает влечение к человеку, чьи взгляды, казалось бы, должна отвергать. Дато тоже оказывается увлечён женщиной, которая не собирается жить по его правилам. Режиссёр стремится выйти за пределы привычного противопоставления свободной женщины и патриархального мужчины. Но развитие этих отношений выглядит настолько немотивированным, что даже физическая близость не убеждает в существовании подлинного притяжения. Центральная интимная сцена, снятая одним продолжительным планом, поражает скорее отсутствием эротизма, чем откровенностью. Тела обнажены, движения подробно зафиксированы, но чувственность словно осталась за пределами кадра. Режиссёр настолько увлечена исследованием власти, уязвимости и женской свободы, что, кажется, забывает о самом желании. Сцена, призванная показать освобождение героини от внутренних запретов, выглядит едва ли не самой скованной во всём фильме. При всём том Нета Рискин убедительно играет женщину, привыкшую скрывать свои чувства, а Роланд Окропиридзе придаёт Дато человеческую достоверность, которой не всегда хватает сценарию.
«Нандаури» показали на 23-м Фестивале израильского кино, организованном Посольством Государства Израиль в России совместно с кинотеатром «Пионер». Картина Тцико — обладатель пяти премий «Офир» и других фестивальных наград — стала одним из наиболее титулованных участников программы. Внимание к дебюту объяснимо: здесь есть выразительная операторская работа, сильные актёры и несомненная режиссёрская амбиция. Однако ни награды, ни впечатляющая визуальная форма не избавляют фильм от драматургической неровности.
Грузинское слово «нандаури» связано с тоской по тому, к кому стремится душа. Для самой Тцико это, вероятно, не только человек, но и страна, семейная память, часть собственной личности, от которой когда-то пришлось отказаться ради независимости. Можно освободиться от чужой власти, но нельзя приказать себе перестать любить мир, где эта власть определяла твою жизнь. В этом, пожалуй, самая интересная мысль фильма. Жаль, что сама история оказывается менее убедительной, чем породившее её переживание. Тцико хочет рассказать о свободе человека от навязанных ролей, но своим персонажам предоставляет этой свободы на удивление мало.