Лучшее за неделю

Искусство не успокаиваться

«Блаженство» Шеми Зархина — о любви, которой неведомы возраст и покой

О любви немолодых принято говорить с особой деликатностью или снисхождением. Так, словно вместе с молодостью человек утрачивает право на страсть, а оставшаяся нежность удостаивается лишь умиления. Но  время не делает желания скромнее, оно лишь меняет обстоятельства. К любовным тревогам прибавляются болезни, дети, успевшие вырасти и обзавестись собственными неприятностями, внуки, долги и неизбежное сознание того, что впереди уже не бесконечность. И тем драгоценнее становится всё, чего ещё хочется. Шеми Зархин снял об этом фильм «Хемда». Слово это многозначное — желание, влечение, жажда обладать чем-то дорогим, прекрасным, необходимым. От этого же корня и библейское «не возжелай». И это многое проясняет в фильме, который на русском получил безмятежное название «Блаженство».

Кадр из фильма «Блаженство» («Хемда», 2024). Режиссёр Шми Зархин. Фото: Веред Адир / предоставлено United King Films

Сасси семьдесят три года, Эфи — пятьдесят. Они живут в Верхней Галилее, любят друг друга и работают с таким усердием, что моменты счастья кажутся нарушением трудовой дисциплины. Сасси собирает пластиковые бутылки для переработки и подрабатывает охранником. Эфи преподаёт музыку и занимается акватерапией с пациентами реабилитационного центра. А по вечерам они вместе лепят на продажу кальсонес — тонкие, похожие на равиоли пельмени с солёным сыром. Всему виной долги взрослого сына Сасси, чьё пристрастие к азартным играм дорого обходится родителям. У Сасси есть дети, внуки, бывшая жена, многолетние семейные обязательства. Эфи не имеет собственных детей, но её отношение к материнству далеко от простого сожаления о несбывшемся. Появление внука Сасси Омри и бывшего ученика Эфи Давида нарушает хрупкое равновесие их жизни, возвращает старые страхи и желания. Прошлое здесь вообще обладает неприятной способностью появляться без приглашения. Но в этой тесной жизни, переполненной заботами и заботой, между Сасси и Эфи остаётся пространство, которое они никому не уступают, даже собственным бедам. Это пространство создаётся буквально на глазах — из утренней суеты, поддразниваний, бесконечных домашних дел, из того, как супруги готовят еду, передают друг другу посуду, переговариваются, не всегда заканчивая фразы. Здесь обнаруживается одна из самых трудных для кино вещей — достоверность долгой совместной жизни.

Долгий брак сам по себе ещё ничего не доказывает, ведь годы можно вместе прожить, а можно отбыть. Со стороны разница не всегда заметна — тот же дом, дети, счета, привычки. Одни не представляют жизни друг без друга, другие давно разучились представлять её иначе. У Сасси и Эфи, кажется, есть все основания устать друг от друга, но именно друг от друга они и не устают. И здесь проходит едва заметная, но безжалостная граница между любовью и её многолетней имитацией. Одни преодолевают жизненные тяготы ради счастья быть вместе, для других сама необходимость быть вместе становится главной тяготой. Брак может быть убежищем от невзгод, а может стать самой продолжительной из них. И тогда его внешнюю незыблемость берегут особенно ревностно — признать, что столько лет охраняли собственную тюрьму, порой страшнее, чем остаться в ней. И особенно горько, когда его узники принимают собственную выносливость за добродетель.

Кадр из фильма «Блаженство» («Хемда», 2024). Режиссёр Шми Зархин. Фото: Ицик Порталь / предоставлено United King Films

Зархин рассказывал, что однажды во время поездки по северу Израиля услышал телефонный разговор пожилого таксиста с женой. Они обсуждали покупки, обменивались короткими замечаниями, смеялись над понятным только им. Ничего примечательного, если не считать того, что в этих нескольких минутах уместилась целая история брака. Этот эпизод стал одним из источников вдохновения для сценария.

Обычно литература и кино стараются уловить момент, когда любовь возникает. Зархина куда больше занимает то, как она продолжается. Причём продолжается не по инерции, не благодаря благородному терпению, а сохраняя живое, ничуть не утратившее силы влечение. В этом смысле «Блаженство» — фильм необыкновенно чувственный.

Сассон Габай и Асси Леви играют любовь, в которой нежность неотделима от желания. После операции Сасси столкнулся с определёнными проблемами, но режиссёр не делает из этого ни комедию неловкостей, ни повод для торжественных рассуждений о старении. Сексуальное желание существует здесь на равных правах с лаской, страхом, ревностью и заботой. Возраст не отменяет ни одного из этих чувств. Особенно удивительна здесь деликатность режиссуры. Интимность возникает из доверия между актёрами, их свободы быть рядом, касаться друг друга, смеяться над собой.

Эфи занимается ватсу — телесной практикой в тёплой воде, где человек доверяет своё тело рукам другого. В этом занятии заключена едва ли не самая точная метафора фильма. Удержать человека на поверхности — работа тонкая, нельзя слишком крепко сжимать, но нельзя и выпустить из рук. В семейной жизни требуется примерно то же искусство.

Кадр из фильма «Блаженство» («Хемда», 2024). Режиссёр Шми Зархин. Фото: Веред Адир / предоставлено United King Films

Дуэт Сассона Габая и Асси Леви замечателен редким чувством совместного существования в кадре. Много лет назад оба снимались у Зархина в «Авиве, любовь моя», но теперь режиссёр предложил им совершенно иной союз. У каждого своя интонация, свои реакции, своя самостоятельная жизнь, и всё же их движения, реплики, взгляды образуют единый ритм. Причём нигде не заметно ни малейшего усилия растрогать. Не менее хороши и остальные актёры. Маор Леви, Рой Асаф, Ади Алон, Шади Маръи — каждый привносит в фильм особую ноту.

В этом многоголосии узнаётся и сам Израиль. Галилейские дороги, маленькие города, смешение языков, религиозных обычаев, семейных традиций. Евреи и арабы здесь работают бок о бок, разговаривают, помогают друг другу. Их отношения не превращены в специальную тему, которую следует непременно объяснить зрителю. Они просто составляют ткань повседневности — такой же сложной, противоречивой и естественной, как семейная жизнь Сасси и Эфи.

Желание здесь не добродетель и не порок, оно вообще плохо поддаётся нравственному учёту. В нём бывает столько же нежности и великодушия, сколько своеволия и эгоизма. Оно умеет говорить голосом любви, родительской заботы, жертвенности и порой незаметно превращает желание счастья другому в требование счастья на своих условиях. Но эта же беспокойная сила не позволяет человеку смириться с возрастом, усталостью, утратами, с отведённой ему ролью и якобы исчерпанными возможностями. Можно прожить долгую жизнь, обрести любовь, дом, семью и всё ещё жадно хотеть жить. Не потому, что полученного мало, а потому, что оно бесконечно дорого. Зархин чувствует и передаёт эту двойственность с удивительной тонкостью. И нет в этом фильме отвлечённой философии, только подлинная драматургия человеческого существования, поданная с такой лёгкостью, что за два часа успеваешь и смеяться, и плакать, и лишь потом понимаешь, что эта непринуждённость — высшая степень мастерства.

Кадр из фильма «Блаженство» («Хемда», 2024). Режиссёр Шми Зархин. Фото: Ицик Порталь / предоставлено United King Films

У Зархина поразительное чувство меры. Стоит ситуации приблизиться к мелодраме, как возникает смешная подробность, а когда зритель устраивается поудобнее в жанре комедии, то обнаруживается боль, от которой невозможно отшутиться. Эти переходы не рассчитаны по секундам, они подчинены непредсказуемой логике человеческого разговора. А диалоги здесь великолепны. Самая обыденная перебранка может неожиданно оказаться признанием в любви, а за шуткой о пустяке проступить тревога, которую никто не решается высказать прямо. Зархин не склонен ни судить своих персонажей, ни оправдывать их. Родительская любовь у него способна оказаться эгоистичной, забота — обременительной, добрые намерения — опасными. Именно поэтому в фильме нет того сладковатого благополучия, которое столь охотно продают под видом жизнеутверждающего кино.

«Блаженство» завершило московскую программу 23-го Фестиваля израильского кино, организованного Посольством Государства Израиль в России совместно с кинотеатром «Пионер». Фестиваль оставил ощущение редкой цельности — у этой программы была своя драматургия, свои смены ритма и настроения. От шумной комедии и яффских баек до тревожного короткого метра и удивительной человеческой полноты фильма Зархина. Получился живой срез израильского кино — разноголосого, неровного, остроумного, не боящегося ни тяжёлых вопросов, ни нежности.  И как точно, что последним впечатлением стало именно «Блаженство». Это целебное кино, но не успокаивающее и уж тем более не обнадёживающее попусту. Зархин не смягчает жестокости обстоятельств и не обещает избавления от бед. Его нежность лишена снисходительности, а жизнелюбие — иллюзий. В этом, пожалуй, и заключается редкая сила картины, она не пытается сделать существование легче, но не позволяет боли заслонить всё остальное. После такого фильма жизнь не кажется проще или справедливее. Она вновь кажется желанной. 

«Блаженство» — слово, предполагающее покой. «Хемда» — слово, в котором покоя нет. Пока человек способен желать, ему рано успокаиваться.

Шеми Зархин, Аси Леви и Сассон Габай на съёмках. Фото: Веред Адир / Тель-Авивская синематека