Вести из будущего

Участники выставки «Иннопром-2018» отвечают на вопрос: «Когда же наконец закончится этот ваш прогресс технологий?»
Иллюстрация: Emma Marie Andersson/Wikimedia Commons
Иллюстрация: Emma Marie Andersson/Wikimedia Commons

Мы воспользовались выставкой в Екатеринбурге как предлогом для разговора об искусственном интеллекте, промышленных роботах, их адаптации к экономическим реалиям современности и особом месте России посреди столбовой дороги прогресса. Но вот выставка завершается, и самое время посмотреть, что там будет дальше.

Популярное мнение о прогрессе на сегодняшний день описывается двумя главными тезисами: 1. Развитие технологий нельзя остановить, а тем, кому это не нравится, просто пора на пенсию. 2. Нас победит искусственный интеллект, нам вживят в мозг чипы, все мы превратимся в роботов, человечество загнало себя в тупик и у него нет будущего. Как правило, эти убеждения уютно соседствуют в одних и тех же головах, хотя и редко встречаются друг с другом, потому что выработали жесткий график посещения мест общего пользования. Но вот сейчас мы пригласим их на пленарную дискуссию и тогда уж поглядим, как они договорятся между собой.

Три сценария прогресса

А. Все ужасно. Технологический прогресс и, в частности, развитие информационных технологий остановить невозможно — они подстегивают себя сами. Они порождают проблемы, справиться с которыми человечество не в силах. Роботы вытеснят людей с рабочих мест, лишат их частной жизни и начнут управлять миром.

К приходу новых технологий люди не готовы в первую очередь психологически. Отец автора в возрасте пяти лет научился пользоваться телефоном, набирая номер с помощью диска. Этот навык не подвел его: такой способ связи существовал на протяжении всей его жизни. Автор этих строк тоже умеет пользоваться дисковым телефоном, но еще успел познать кнопочный телефон, сотовый телефон с клавиатурой, смартфон с тачскрином и смартфон с голосовым набором. Его жизнь пока продолжается, но ему уже мучительно тяжело: наверняка ведь вот-вот придумают что-то еще. Между тем человеческий мозг остался таким же, как был, и вряд ли сильно изменится в будущем. Значит, следует ожидать глобального психологического срыва, сопровождающегося умственной и нравственной деградацией, всеобщим оскотиниванием и мировой войной.

Б. Все прекрасно. Человек — венец эволюции и способен неограниченно адаптироваться к изменениям. Не погубят его и новые технологии. Все, что дает нам прогресс, есть ответ на человеческие мечты об изобилии, комфорте и неограниченном познании Вселенной. Чем быстрее движется прогресс, тем стремительнее мы пойдем по этому пути. Но мы достаточно умны, чтобы не рвануть в будущее быстрее, чем позволяют наши возможности психологической адаптации и наша способность предвидеть последствия своих действий.

В. Все как всегда. Технологическое развитие — глобальный проект человечества, но у человечества и раньше случались глобальные проекты. Примерно 50 000 лет назад оно двинулось заселять континенты. Заселяло, заселяло и заселило — четыре из пяти. Но проект завершился, даже не исчерпав себя: пятый континент, Антарктида, остался нетронутым, и почему-то никто сейчас не думает, что, если людям никогда не суждено жить среди пингвинов, они лишились перспективы развития. Ничего подобного, перспективы у нас есть, но они другие.

Потом, кстати, был еще один масштабный проект — одомашнивание животных и растений. И у него тоже было начало и был конец: сегодня уже никого не вдохновить идеей вывести домашнего броненосца или создать крысиную ферму.

Ну так, может быть, и прогресс информационных технологий (да и вообще «технологий», то есть способов сделать жизнь удобнее и приятнее) того же свойства? Мы получим то, что нам надо, а то, чего нам не надо, трогать не будем. Просто так уж получилось, что мы живем на начальном участке S-образной кривой нового проекта, — там, где рост похож на экспоненциальный, а потому всем страшновато. Но всякий рост когда-нибудь заканчивается. А уж какая новая страшилка будет пугать наших потомков в XXXI веке, нам знать не положено.

Вот примерно три эти сценария мы и предложили обдумать участникам выставки «Иннопром-2018».

Мнения

Господин Ким Джон Кён руководит торговым отделом посольства Республики Корея в России. Его родина — официальный партнер выставки, а потому представляет там целый отдельный павильон, где экспонированы плоды трудов более ста корейских компаний. Напомним, что в Корее на 10 000 рабочих приходится 560 промышленных роботов. В России — три. Будем считать, что это показатель того, насколько далеко эта страна ушла в будущее. Мнение господина Кима было нам интересно именно как представителя будущего: если там, в будущем, есть что-то пугающее, есть шанс, что он уже видит его зловещие очертания.

При вашей жизни ваша страна сделала огромный технологический скачок. В чем причина?

Главным фактором стала правительственная поддержка: у нас были приняты законы, поощрявшие индустриализацию и автоматизацию. Это было ответом на острую общественную потребность. Поколение моего отца жило очень бедно. Они пережили войну, они работали, не щадя сил, и не хотели, чтобы их дети жили так же, как они. Поэтому они старались дать детям образование. Корея — маленькая страна с очень маленьким внутренним рынком. Любая компания вынуждена выходить на мировой рынок, а для этого ее продукция должна соответствовать мировым стандартам качества. Другого выхода у страны просто не было.

Корея уже столкнулась с главным негативным последствием роботизации — вытеснением людей из производства?

Уровень автоматизации в Корее очень высок, потребность в рабочей силе снижается, и у молодого поколения действительно нет работы. Это большая проблема: работы не имеет каждый десятый трудоспособный кореец. Многие компании перемещаются во Вьетнам и Тайланд. Правительство озабочено этим, принимаются меры, но окончательное решение не найдено. Достигнутый нами уровень роботизации производства — это большое достижение, но и немалая проблема для будущего.

Фото: Корейское агентство содействия торговле и инвестициям
Фото: Корейское агентство содействия торговле и инвестициям
Ким Джон Кён

Работа в России — ваше шестое дипломатическое назначение. Вы приезжаете в Корею не так уж часто, и вам легко заметить перемены в стране. Как вы к ним относитесь? Не пугают ли они вас?

Прогресс имеет две стороны. С одной стороны, жизнь становится удобнее. С другой стороны, мы больше заняты, меньше времени остается на отношения людей. Когда я был молод, страна была беднее, но мне не хватает многого из того времени. Думаю, что следующее поколение будет ощущать это еще сильнее, чем наше.

Несмотря на это, прогресс будет продолжаться?

Технологии будут меняться все быстрее, и это никогда не остановится. В Корее сейчас молодежь пользуется смартфоном не дольше года, потому что сразу же появляется новая модель. Но я не думаю, что люди станут счастливее. Во время моей молодости мы общались с семьей и друзьями, теперь место этого общения заняли социальные сети. Думаю, что человек может приспособиться к ускорению прогресса, но платой за это станет утрата многих человеческих черт. Возможно, мы превратимся в роботов и уж тогда полностью освободимся от ностальгии. Но прогресс будет продолжаться.

Второе мнение представил Энвер Шульгин, вице-президент компании АВВ (Россия).

Мы живем в эпоху стремительного роста информационных технологий. Долго еще это будет продолжаться?!

Сейчас происходит цифровая революция — 4. В каменном веке были одни орудия, сейчас мы работаем в других условиях. Наша компания АВВ разработала S-образную кривую, показывающую, как далеко зашла цифровая революция в разных отраслях. Нефтегазовая или химическая индустрия находится в нижней части кривой, автопром на крутом подъеме, финансы, ретейл и реклама на самом гребне. Но это процесс, который нельзя остановить. Пойдет он быстрее или медленнее, но он пойдет в любом случае.

Этот процесс вас не пугает?

Я уже давно перешел ту грань, когда технологии пугают. Только за последние 5 лет в нашей компании произошли большие перемены. Появилось направление цифровых систем, и обязанность каждого сотрудника — быть в этом тренде. Если у тебя есть какие-то сомнения — проходи курс обучения, развеивай сомнения, привлекай других людей.

Фото: ABB
Фото: ABB
Энвер Шульгин

S-образная кривая означает, что рано или поздно этот процесс в каждой отрасли достигает насыщения. Насколько мы от него далеки в масштабе человечества?

Я думаю, это долгая история. Одни этапы сменяются другими, но мы еще далеко внизу, это очень длительный процесс. Я думаю, что там, наверху, будет очень интересно.

Третий наш собеседник — Александр Новоселов, директор по продажам робототехники компании Yaskawa. Его компания решила не пугать посетителей выставки футуристическими фантазиями, а представить технологию, наиболее востребованную в России сейчас: сварочного робота с системой лазерного контроля за качеством шва. Но будущего Александр не боится.

Как вы думаете, роботы действительно вытеснят людей из экономики?

Я считаю, что такой проблемы не существует. Она есть где-то за рубежом, но нигде она не настолько насущна, как ее представляют. Когда Генри Форд изобрел конвейер и многократно повысил производительность, его тоже упрекали в том, что он уничтожает рабочие места, на что он отвечал: конвейерное производство не уничтожает рабочие места, а создает. И он оказался прав. Роботизация повышает квалификацию людей. Человек перестает быть биороботом, который перекладывает мешки, а становится креативной единицей.

Вам самому комфортно живется в век такого стремительного роста технологий?

Я нормально, мне пока интересно. Я даже немного сожалею, что что-то из технологий проходит мимо меня. Возможно, эмоциональная нагрузка возрастает: люди из того времени не привыкли к динамичному развитию, но молодежь привыкла. Человек — адаптивное существо. К тому же появление технологий не такое уж стремительное: технология блокчейн, например, появилась в 2009 году, и вот только сейчас мы начали о ней слышать все чаще. Пока мы успеваем приспособиться.

Многое из того, что мы видим на выставке, 30 лет назад было научной фантастикой. Фантастика становится технологией, но освободившееся место вакантно: такое впечатление, что люди вообще перестали мечтать о технологиях. Значит ли это, что общественный запрос истощился, а вслед за этим, видимо, остановится и технологический прогресс, после того как насытит наши потребности?

Я с вами не соглашусь. Люди продолжают мечтать о новых технологиях. Мне, например, остро не хватает телепортации, особенно в Москве. Просто дело в том, что разрыв между фантастикой и реальностью сейчас уже не столетие, как во времена Жюля Верна, а порой всего лет десять-двадцать. Еще много всего нам предстоит сделать: полностью освоить энергию Солнца, потом энергию Галактики, как планировал в 1960-х советский астроном Николай Кардашев. Человек больше занимается окружающей средой, озеленяет небоскребы, строит здания под водой. Сейчас век робототехники, но в конце этого столетия мы будем жить среди роботов, и начнется что-то новое. Нам еще мечтать и мечтать.

Перспектива

В 2010 году британский физик Дэвид Дойч написал книгу под названием «Начало бесконечности: объяснения, которые меняют мир». Если кому-то из читателей всерьез интересно, что там будет в будущем, эту книгу им, наверное, следует прочесть. Но кое-что мы все же вытащим из книги прямо в эту заметку. Автор предлагает высечь на камне следующие два постулата, из которых более или менее следует осмысленный прогноз будущего человечества на ближайшие много-премного лет. Вот эти два постулата:

  1. Проблемы неизбежны.
  2. Проблемы можно решить.

Это вовсе не психологическое упражнение на позитив и повышение мотивации, а — если верить книге — строгое следствие законов природы. Ничто в них не обещает людям безбедного существования, и ничто не запрещает бесконечного — в полном смысле этого слова — прогресса. Видимо, именно так уместнее всего завершить наш цикл о скромной выставке «Иннопром-2018», что сегодня завершилась в Екатеринбурге, о промышленных роботах, цифровых технологиях и прочих футуристических материях. Если как следует постараться, может, все еще будет нормально. А отчего же сейчас кругом такая немыслимая мерзость? А оттого, что проблемы неизбежны. А что же теперь делать? Как что?! Решать их.

Роботы на Руси. Почему мы отстаем в области роботизации производства

Теперь, когда российская сборная вышла из группы на ЧМ-2018, самое время понять, отчего мы так отстаем в области комплексной автоматизации и роботизации производства
Иллюстрация: CSA Images/Printstock
Иллюстрация: CSA Images/Printstock

В одной из недавних заметок мы приводили любопытные цифры: во всем мире на 10 000 рабочих, занятых в промышленном производстве, приходится в среднем 74 робота. В Германии — 500. В России — 3 (три).

Эти данные Международной федерации робототехники не могут не удивлять, даже независимо от того, сколь радикальных политических взглядов придерживается наш читатель. Да-да, конечно, уважаемый либеральный русофоб: Россия дремучая и отсталая страна, но ведь не настолько же. Какой показатель ни возьми — ВВП на душу населения, средний уровень образования, соотношение индустриального и аграрного секторов — по всему выходит, что роботов на матушке-Руси должно быть минимум в двадцать раз больше, чем сейчас.

Кивнем и уважаемому консерватору-почвеннику: да, разумеется, у нас свой путь, а от этих роботов и до греха недалеко, а вдруг из-за них мужик утратит любовь к труду и впадет в консумеризм. Но и это рассуждение ничего не объясняет. Свой самобытный путь у нас наметился прискорбно давно, а про необходимость комплексной автоматизации говаривал еще Леонид Ильич Брежнев. В российских технических ВУЗах открывались кафедры робототехники в те годы, когда увидеть своими глазами С-3РО в «Звездных войнах» советский студент не мог из-за цензурных ограничений. В общем, загадочная русская душа исстари тянулась к роботам. И совершенно непонятно, почему история так ее обделила.

Фото: IFR
Фото: IFR

Кто виноват?

Если нас с вами эта проблема занимает, скорее, в отвлеченно-теоретическом аспекте, в стране есть люди, принимающие ее очень близко к сердцу. С некоторыми из них мы знакомились раньше, а сегодня представим вам Энвера Шульгина, вице-президента компании АВВ (Россия), отвечающего как раз за направление робототехники. От того, насколько быстро и беззаветно русские полюбят роботов, зависят продажи ее продукции на российском рынке. Хотя бы потому, что нынешний объем российского рынка — 500-700 промышленных роботов в год — современное робототехническое производство может насытить за пару недель работы. Компания АВВ продает ежегодно триста тысяч этих забавных существ.

Мы спросили Энвера, что мешает завоеванию России роботами и как эти помехи устранить. Вот что он сказал:

«У нас есть понимание, что в России очень низкий показатель роботизации, и динамика пока не самая лучшая. Но еще несколько лет назад дела обстояли несравненно хуже: робототехника рассматривалась как нелепая прихоть международных производственников. Существовали только две серьезные категории потребителей роботов: это мировой автопром, локализовавший производство в России и пришедший сюда со своей технологической оснасткой, и крупные серийные местные производители — например, насосной техники. Это отрасли, где серьезные объемы сочетались с высокой культурой производства и жесткими стандартами качества. На тот момент в России совершенно отсутствовала поддержка робототехники на государственном уровне. Но в последние годы мы видим изменение тренда: этот вопрос начал активно поддерживаться на уровне власти. Я считаю, что государство и те люди, что отвечают за развитие промышленности в стране, должны принимать все меры к тому, чтобы обеспечить технологический прогресс».

Суховатый стиль изложения Шульгина не помешает читателю увидеть в этом пассаже главное: роботов у нас мало потому, что о них редко вспоминает высшее руководство страны. Будет вспоминать чаще — выйдут хорошие законы, и дело пойдет быстрее. Такой тезис нуждается в разъяснениях. Отчего-то ведь канцлер Германии не призывает к автоматизации, а если и упоминает о роботах, то лишь в том смысле, что готова защитить от них рабочие места. Почему же в России дело не идет без личного внимания первых лиц? Энвер назвал несколько причин, которые мы здесь кратко суммируем.

А. Нет денег

Оснастить производство робототехникой — не слишком дешевая затея. Заплатить за это из собственного кармана могут позволить себе только самые благополучные компании вроде «Газпром нефти». Кредитные деньги в России дороги, а специальные льготные программы кредитования роботизации не разработаны. И хотя возврат инвестиций происходит довольно быстро, руководители предприятий до сих пор относятся к подобным затеям с недоверием.

Б. Плохо, зато дешево

Главный стимул роботизации в современном мире — переход на более высокий уровень качества. Российское производство ориентировано на внутренний рынок, где стандарты качества существенно ниже мировых. Выход на экспортный рынок вообще не рассматривается большинством руководителей предприятий как стратегическая задача.

В. Понаехали

В России до сих пор часто выгоднее использовать людской труд, чем устанавливать робототехнические системы. Жители сопредельных стран СНГ охотно берутся за работу на конвейере.

Итак, если какой-то руководитель вздумает роботизировать свое производство, то подтолкнут его к этому, скорее всего, не экономические стимулы, а желание быть в тренде. Разумеется, ничто так не помогает формированию российских трендов, как внимание к ним первого лица. Таким образом, апелляции Шульгина к высоким государственным силам имеют вполне рациональные мотивы: без этого тут пока ничего не сдвинется.

Наконец, есть и четвертый фактор.

Г. Некому внедрять

Несмотря на все декларации, фундаментальное робототехническое образование до недавнего времени в стране практически отсутствовало. Нельзя научить студентов обращаться с роботами, когда вокруг нет самих роботов. Кстати, подобный урок отечественная система образования уже получила в начале 1990-х, когда преподавание информатики в школах оказалось не слишком полезным ввиду тотального отсутствия компьютеров.

О проблеме подготовки кадров упоминает и Петр Смоленцев, директор продаж в одном из немногочисленных конкурентов АВВ, компании KUKA:

«В чем проблема применения роботов в России? У нас сложилась такая интересная ситуация: во всех университетах студентов учили создавать роботов. Существует много кафедр робототехники. Но применять роботов в производстве студентов не учили и не учат. Возьмем, например, пищевую промышленность: она сегодня немыслима без роботов, но кафедры, где учат инженеров-технологов пищевых линий, как будто ничего об этом не знают. Мы постоянно сталкиваемся с тем, что с роботами некому работать. Последние 3-4 года мы активно занимаемся этой проблемой, и только сейчас появилось несколько кафедр соответствующего профиля. Я не уверен, что российских студентов сегодня вообще следует учить создавать роботов: в России это пока невыгодно. Чтобы окупить производство, надо продавать не менее 400 роботов в неделю, а весь российский рынок — 600-700 роботов в год. Но нам очень нужны специалисты-технологи, умеющие работать с роботами».

Энвер Шульгин выступает не только с отраслевых, но и с гражданских позиций:

«Мы живем в современном мире. Сейчас не самые простые геополитические условия, в связи с чем есть потребность в импортозамещении и локализации. Многие российские компании сегодня развивают робототехнику. Я считаю, что ВУЗы должны готовить специалистов, которые смогут не только разрабатывать роботов локально, но и учить студентов применять системы робототехники в производстве. Компания АВВ помогает в этом нескольким российским ВУЗам. Наш главный партнер — Бауманский технический университет, это ведущий в стране ВУЗ по робототехнике».

Готова ли компания АВВ локализовать производство в России, если импорт столкнется с непреодолимыми трудностями?

Э. Ш.: Конечно, мы уже готовы локализовываться в прикладных решениях по робототехнике. Очевидно, этот рынок применения будет включать Россию и страны бывшего СССР.

Тут, конечно, следует упомянуть об инженерном центре АВВ в Калининграде, о котором руководство компании объявило на Петербургском международном экономическом форуме. Туда пригласят специалистов, которые будут работать над сложными проектами по автоматизации производства. Робототехнического производства там, естественно, не будет, так что это, по существу, то же самое воспитание интеграторов, о котором говорит Смоленцев.

Компания АВВ, в которой работает Шульгин, задумывается о проблеме готовности разных стран к приходу роботов не только в те минуты, когда соответствующий вопрос задает любознательный журналист. Недавно компания заказала исследование, итогом которого стал «Индекс готовности к автоматизации». В проекте участвовали крупнейшие университетские экономисты, социологи, а также руководители международных организаций. Рейтинг включает 25 стран. В нем учтены три десятка факторов, разделенных на три большие группы: инновационный климат, образовательная политика и рынок трудовых ресурсов.

Итог таков: в общем зачете Россия занимает 16-е место, между Турцией и Аргентиной. А верхняя пятерка выглядит так: Южная Корея, Германия, Сингапур, Япония, Канада. По числу набранных баллов отставание России от лидера — примерно вдвое. При этом лучше всего дела у русских обстоят, как ни странно, с инновационным климатом — тут страна даже попала в группу «развитых» (лучше этого только «зрелые»), между Эстонией и ОАЭ. Что же касается образования и рынка труда, тут приходится довольствоваться статусом «новичка» (emerging).

Фото: ABB
Фото: ABB
Робот Yumi компании ABB

Что делать?

Энвер Шульгин возлагает большие надежды на то, что государственные люди, облеченные народным доверием, повернутся лицом к робототехнике, и тогда уж дело точно сдвинется. В принципе, почему бы и нет: они же там не враги прогресса и способны вдохновить народ на технологические инновации, если их не отвлекут более важные геополитические дела. Пока же этого не случилось, очень многое зависит от тех самых людей из АВВ, FANUC, KUKA и других мировых гигантов робототехники, с которыми мы встречались в ходе работы над этим циклом статей. Они твердо намерены роботизировать Россию, даже если сама Россия не слишком горит желанием роботизироваться. Для этого им приходится разъяснять, обучать, показывать и открывать блистательные перспективы. В частности, вся пятерка гигантов примет участие в выставке ИННОПРОМ-2018, которая открывается в июле в Екатеринбурге.

АВВ покажет там, к примеру, очаровательного Юми. Точнее, YuMi® — коллаборативного робота, в самом имени которого зашифровано обезоруживающее желание сотрудничать с человеком. Такие парни, как Юми, могут оказаться незаменимыми в производстве электронной техники. Кроме АВВ, коллаборативных роботов разрабатывают и другие компании.

АВВ покажет на выставке и другие свои новинки — например, платформу АВВ Ability, позволяющую объединять промышленную автоматизацию в единую систему с помощью «облачных» технологий. А в репертуаре компании есть еще и «умный дом», и технология быстрой зарядки для электромобилей и электробусов, и системы дополненной реальности — в общем, довольно много гаджетов, стремительно ворвавшихся в жизнь прямиком из научно-фантастической литературы.

Мы спросили у Шульгина, не страшит ли его такая скорость прогресса. А еще нас интересовал другой вопрос: если научная фантастика такими темпами превращается в реальность, что остается на долю фантастики? Возможно, человечество, достигнув нынешнего уровня, вообще перестанет фантазировать о технологиях? И не значит ли это, что технический прогресс подойдет к своему концу, как закончились в свое время другие масштабные общечеловеческие проекты, вроде заселения континентов или окультуривания растений? Об этом пойдет речь в следующий раз.

Как помочь роботам завоевать мир

Продолжаем легкомысленную болтовню о страшных угрозах, которые несут человечеству новые технологии
Фото: Maxpixel
Фото: Maxpixel

В предыдущей заметке этого цикла мы познакомили читателей с роботами и пообещали подробно рассказать об их сложных отношениях с родом человеческим. Тех, кто относится к роботам подозрительно, особенно пугает тот сценарий, когда механический народец полностью вытесняет человека сперва из сферы материального производства, а затем и вообще из всех областей деятельности, которые приносят какие-либо реальные результаты. Нам будет разрешено загорать, играть в пляжный волейбол, резаться в DotA и делиться в соцсетях своими достижениями на этих славных поприщах. И лишь самым достойным представителям человечества будет разрешено иногда писать для роботов софт — машинам будет приятно, что эти очаровательные карапузы им хоть в чем-то стараются помочь.

Если этот сценарий нас действительно так уж страшит, давайте посмотрим, насколько далеко зашел процесс вытеснения человечества на обочину жизни. Вот данные International Federation of Robotics: во всем мире на каждые 10 тысяч рабочих внедрено 74 промышленных робота. Это меньше процента. Лидирует по этому показателю Южная Корея, там чуть больше пяти процентов.

Как видим, до вытеснения людей еще очень далеко. И как только вы закончите ваш долгий вздох облегчения, у вас может возникнуть вопрос: какого лешего, или WTF, как выражаются в технологически развитых странах?! Робот изобретен полвека назад. Он делает практически любую технологическую операцию быстрее, точнее и дешевле, чем человек. Эффективность роботов доказана такими отраслями, как автомобильная промышленность: там человеческий труд практически полностью вытеснен с конвейера. И если, несмотря на это, цифра глобальной роботизации столь удручающе низка, это может значить только одно: на пути победного шествия роботов стоит какая-то труднопреодолимая преграда.

Возможно, прежде чем начинать театрально бояться роботов, нам придется слегка подтолкнуть их экспансию — просто чтобы не выглядеть глупо в этой ролевой игре, которая и сама-то по себе не слишком содержательна.

Примерно так рассуждал Максим Зверков, прежде чем пару лет назад основал свой стартап — компанию ABAGY.

Незаменимый дядя Вася

По специальности этот воображаемый дядя Вася сварщик, у него небольшая мастерская. Нужен вам мангал для шашлыка или козлы для столярных работ, или просто металлический стул с нестандартной шириной сидения ровно 53 см — с этим к дяде Васе, все сделает. Он квалифицированный рабочий, уже не мальчик, за копейки горбатиться не будет, зато за свои деньги вы получите точно то изделие, которое заказывали. Ну, плюс-минус.

Сварка — традиционная область деятельности промышленных роботов. В этом они мастера: у них и плюс-минус куда скромнее, и цена значительно ниже. Но вот беда: на фабрике, где варят металлические стулья, работают две роботизированные линии: одна выдает ширину сидения 40, другая — 45 сантиметров. А вы, в силу нестандартной ширины ягодиц, просили 53. А это значит, что для выполнения вашего заказа заводу понадобится дорогостоящий специалист. Им придется обращаться к компании-интегратору, которая устанавливала у них эти линии сварки, а потом те приедут и перепрограммируют одну из линий на новый размер.

Чтобы сделать ваш единственный стул?! Даже сотня стульев не окупит затрат. Нет, так дела не делаются. Василий, ваш выход!

Именно под этого гипотетического Василия, точнее, под его функцию в системе производства и роет свой подкоп компания ABAGY. Объясняет Максим Зверков:

«Внедрять роботов экономически выгодно только там, где есть большие серии. Эту-то проблему мы и собираемся решить. Мы делаем софт для роботов, после чего робот приобретает все свойства человека, и главное из них — адаптивность. Такой робот в перспективе может быть эффективным в любой гаражной мастерской — в небольших объемах и для очень разной продукции».

Сотрудники Максима Зверкова — сейчас у него работают 16 программистов — решили задачу так: стандартный пульт от робота с его встроенным примитивным языком программирования больше не нужно брать в руки. На входе программа получает 3D-чертеж готового изделия. На этом чертеже вам достаточно просто подвигать мышкой детали туда-сюда, вот вам и уникальное изделие…

Нет, подождите. Это нужно видеть!

Рождение эксклюзива

В качестве демонстрации сварим две стальные пластины под таким причудливым углом, чтобы их точно нельзя было приспособить ни к какому полезному делу: это придаст изделию уникальность, а значит, и ценность. Работу будут выполнять вот эти ребята.

Фото предоставалено автором
Фото предоставалено автором

Парень в оранжевом — собственно сварщик от уже знакомой нам компании KUKA. Его желтый коллега снабжен магнитным захватом, чтобы удерживать деталь: это продукция компании-конкурента и лидера отрасли, FANUC. У существа в белом на конце манипулятора видеокамера, которой он следит за расположением заготовок. Он от компании YASKAWA. Это разделение труда совершенно произвольно: сами роботы функционально идентичны, различаются лишь инструменты в их механических руках.

На компьютерном мониторе Максим Зверков двигает мышкой одну пластину относительно другой, придавая им уникальную конфигурацию.

Фото предоставалено автором
Фото предоставалено автором

Задание принято, можно работать. Заготовки кое-как разбросаны на столе, но роботы привыкли к человеческой лени и неопрятности: они легко найдут стальные пластины и сориентируют как надо.

Фото предоставалено автором
Фото предоставалено автором

Загробным механическим голосом из фильма ужасов роботы возглашают: «Зажжем!» Такое уж чувство юмора у программистов Максима Зверкова. Что-то такое крикнуть они так или иначе должны, чтобы никому не пришло в голову не в добрый час войти в рабочую зону или пялиться на сварку без защитных очков. Через минуту изделие готово. Вот оно.

Фото предоставалено автором
Фото предоставалено автором

Слово Максиму Зверкову: «Когда появился конвейер, люди начали потреблять массово. Сейчас человечество хочет вернуться к индивидуальному потреблению. А значит, нужно научиться производить индивидуальные товары по цене массовых — это тренд, который все чувствуют. Необходимо этому тренду отвечать». Возможно, решение, предложенное в ABAGY, поможет приблизить решение этой масштабной задачи — даже если бесполезная конструкция из двух стальных пластин, произведенная на глазах у автора этой заметки, так и не найдет применения в народном хозяйстве.

Экономический аспект

Научить роботов понимать 3D-чертеж — лишь половина задачи, стоявшей перед ребятами из ABAGY. Вторая половина — научить реальных людей с реального производства не бояться всей этой футурологической утопии. Эту часть задачи Зверков решил радикально. Он не продает ни роботов, ни свое ПО, а вместо этого просто устанавливает линии на предприятиях бесплатно, контролируя процесс дистанционно и получая деньги только за готовую продукцию — своего рода внутренний аутсорсинг. Клиенту не надо бояться, что робота кто-то нечаянно поломает или он вообще не окупится. Ему нужно просто подсчитать экономию, которую он получит, уволив рабочих и обратившись в ABAGY.

Производителям роботов все это тоже страшно интересно. Петр Смоленцев, директор компании KUKA по продажам в России, сетовал, как тяжело им находить интеграторов — тех, кто готов приспосабливать их роботов под конкретный технологический процесс. В этом смысле Зверков их идеальный партнер, интегратор на все руки. Смоленцев сдержанно оптимистичен:

«Идея очень выигрышная: предприятие платит только за готовое изделие. А чем больше у них клиентов, тем больше роботов мы продадим. Правда, некоторые опасения вызывает идея дистанционно перепрограммировать робота по 3D-чертежу: это будет работать только на очень современных технологичных заводах. В России есть проблема качества проката, из-за нее роботов трудно применить в промышленности. К тому же качество сварки зависит от трех десятков косвенных факторов, начиная от качества электросети и вплоть до температуры в цехе. Изменение температуры робота на 20 градусов приводит к смещению программ движения на 0,5 мм. Но я надеюсь, они найдут способ решить эти проблемы. Мне интересно, чем это кончится. Хотелось бы, чтобы идея работала». 

Судьба Василия

Адаптивные роботы Зверкова уже победили человека на одном предприятии в Нижнем Новгороде: там они будут производить операцию «финальной обварки» (то есть сваривать детали, не слишком точно соединенные сборщиком) дешевле, чем это делалось до них.

Что же теперь будет со сварщиком Василием? Кстати, под угрозой и плиточник Анзор из ближнего зарубежья: в операции укладки керамической плитки на стеноблок его цена тоже побита коварными робототехниками из ABAGY. Как-то нехорошо получилось по отношению к этим трудолюбивым людям. Что об этом думает сам Зверков?

«Когда-то не было холодильников, и в дома на телегах развозили лед. Появились холодильники, и бедные обездоленные развозчики льда остались без средств к существованию. Их дети голодали. Но недолго: появились другие профессии. Исчезли трубочисты, кучера, зажигатели газовых фонарей. Профессии исчезают, появляются новые, это происходит вечно и в конечном итоге ведет к улучшению качества жизни. Я считаю, что есть множество лучших применений для человеческих сил и разума, чем стоять целый день со сварочным аппаратом над швом и дышать всей той дрянью, которая оттуда выделяется.

А в применении к нашей стране все вообще замечательно: у нас дефицит кадров, безработица крайне низкая, зарплаты в промышленности начали расти. Для того чтобы мы остались в мире значимой экономикой, нам необходимо повышать производительность труда. Моя позиция такова».

Похожим образом, кстати, рассуждает и Смоленцев:

«В Европе индустрия 4.0 означает вымывание низкоквалифицированных работников. Но в России до этого еще долго не дойдет. В начале роботы берут на себя квалифицированный труд. Например, у вас есть очень хороший сварщик, но он один. И вот появляется большой заказ, а сто таких сварщиков вам уже не найти. Вы устанавливаете автоматическую линию, а ваш сварщик, скорее всего, становится оператором-наладчиком этой линии: только он знает, как должен выглядеть шов, как выглядит дефект и как с ним бороться. В России не так много квалифицированных кадров, чтобы ими разбрасываться. Пока ситуация такова, что автоматизированные ячейки, повышая производительность, создают рабочие места, а не уничтожают их».

До встречи

Если вы вдруг решите открыть производство уникальных садовых мангалов по спецзаказам, а сварщик из вас, как назло, никудышный, вам имеет смысл познакомиться с технологией и экономической моделью ABAGY. Это можно сделать в грядущем июле на выставке «Иннопром-2018» в Екатеринбурге. Зверков намерен привезти туда 10 роботов и собрать из них показательную мини-фабрику, выполняющую пять-шесть технологических операций.

По интересному стечению обстоятельств Максим еще и глава компании, ставшей главным организатором этой выставки. Ему мы и адресуем мучающий нас вопрос: почему выставка называется «Иннопром», а мы все время говорим только о роботах? Неужели никаких других инноваций будущее нам не сулит?

«Во-первых, мне не очень нравится слово “инновация” — оно слишком красивое и многих пугает. По мне, так это значит просто “новинка”. Мы выставляем “решения” для производства чего бы то ни было. Что значит “решение”? Люди думают, как им удешевить, ускорить, улучшить свои производственные процессы, за этим они приходят к нам, и мы предлагаем варианты. Во-вторых, роботы — не единственная и даже не главная тема выставки. Однако сейчас Россия проходит такой этап развития технологий, что именно роботизация часто оказывается первой в списке оптимальных решений. В мире на десять тысяч рабочих приходится 74 робота, в России — три. Это не просто очень мало, это еще и вопиюще не соответствует другим экономическим показателям страны, вроде ВВП на душу населения. Решение этой проблемы мы и предлагаем искать».

Об этом, впрочем, речь пойдет в одной из следующих частей нашего рассказа.

Кто такие роботы

Познакомимся с главными действующими лицами экономики будущего
Иллюстрация: Stanislav Zigunenko/Flickr
Иллюстрация: Stanislav Zigunenko/Flickr

Слову «робот» скоро исполнится сто лет. Его придумал Карел Чапек для своей пьесы «Россумские универсальные роботы», написанной в 1920 году. Те роботы были страшно похожи на людей — собственно, они и были людьми, сделанными из искусственной живой ткани, сейчас их, скорее, назвали бы «андроидами».

Чапеку удалось зацепить всех за живое: за истекший век человечество много размышляло о роботах. В результате их славная раса разделилась на несколько племен. Во-первых, те самые железные существа с лампочками и шарнирами, для которых Азимов придумал свои «законы роботехники». Высшее воплощение этой идеи — собака-робот от компании AIBO, вышедшая на рынок в 1999-м.

Другая генерация роботов так и не дерзнула выйти в реальный мир, зато покорила мир виртуальный: эти невидимые ребята анализируют наши сетевые предпочтения и интересы, показывая нам релевантную, по их мнению, рекламу. Собственно, роботом в этом смысле стали называть любую самообучающуюся программу или, как сейчас принято выражаться, искусственный интеллект.

И наконец, еще одно племя роботов — самое скромное, но и наиболее симпатичное автору этих строк. Это промышленные роботы. Они настолько мало похожи на придуманных Чапеком существ, что их порой пренебрежительно именуют «промышленными манипуляторами» или даже «роботизированными руками». Вот они-то и станут главными героями нашей заметки.

Оживающий лебедь

Чтобы сравнить эту штуку с лебедем, надо обладать больной фантазией инженера-робототехника. Однако именно так (swan) эти люди во всем мире называют «первую позицию» робота: когда бедолага стоит без дела, выгнув шею, с понуро опущенной головой. Наверное, роботу хотелось бы быть лебедем. Лишь по воле программистов он оживает и перемещается из первой точки во вторую, потом дальше по циклу, потому что он не лебедь, а робот и обязан трудиться.

Конструкция промышленного робота имеет много общего с человеческой рукой. Представьте, что вы сжимаете в руке молоток или, к примеру, сварочный электрод. Тогда оставшиеся свободными три сустава обеспечат вашей руке шесть степеней свободы — плюс седьмая благодаря вашей способности ходить с этим чертовым молотком с места на место. Ровно так же устроен и робот: обычно у него шесть осей, движение вокруг которых обеспечивается сервоприводами, плюс иногда дополнительная опция — способность передвигаться по рельсам.

На конце манипулятора крепится какой-нибудь инструмент. Присоска, магнит, сварочный электрод, пульверизатор. Или видеокамера, чтобы наблюдать за работой других роботов и руководить ими. Купив робота, инструмент вы сможете присобачить сами, ну пусть хоть кондитерский шприц для украшения пирожных кремом. Те инженеры, что приспосабливают роботов к конкретным технологическим задачам, называются «интеграторами».

Нет абсолютно никаких шансов, что такие роботы нас поработят. Но есть очень большая вероятность, что они рано или поздно оставят людей без работы. Вот, например, кузовной цех автомобильного завода: людей здесь совсем не видно, лишь роботы передают друг другу детали кузова. Чтобы эти парни не навредили человеку, законы роботехники не нужны — достаточно сеточного ограждения.

А вот другой цех: здесь собирают автоматические коробки передач. Тут работает девушка, она помогает вставлять шестерни в пазы. Детали для девушки тяжеловаты, и ей ассистирует робот. Таких роботов — представителей самого последнего поколения — называют «коллаборативными», или кратко — «коботами». При малейшем случайном касании девичьего тела громадина замирает и покорно ждет ответного ласкового прикосновения: ничего, мол, все в порядке, дружище, можно продолжать.

Итак, знакомство состоялось; давайте вникнем в ситуацию чуть подробнее. 

Фото: Quantumspace
Фото: Quantumspace

Кто делает роботов

Робот, между прочим, стоит сравнительно недорого: примерно в том же диапазоне, что легковые автомобили. Мировой рынок промышленных роботов — около сорока миллиардов евро, цифра не потрясает воображение. Рынок делят между собой несколько десятков компаний, из которых первая пятерка контролирует примерно 4/5. В этой пятерке и компания KUKA, с представителем которой — директором по продажам в России Петром Смоленцевым — мы встретились для выяснения всех деталей.

Начать знакомство с этой компании нас побудил тот факт, что именно ее роботы были в авангарде экспансии на территорию бывшего СССР: в 1984 году «АвтоВАЗ» купил лицензию на сборку и стал крупнейшим интегратором роботов KUKA. Компания, основанная в немецком городе Аугсбурге 120 лет назад, не сразу занялась робототехникой: в ее послужном списке были сварочные аппараты и, к примеру, мусоровозы с гидравлическим приводом. Любовь к сварке и гидравлике естественно привела компанию в автопром, ну а там как раз начался бум. Все автогиганты в 1970-х начали ставить на конвейеры автоматические системы — их применение привело к удешевлению автомобилей, вырос потребительский спрос, выросли объемы, и все это послужило толчком развития робототехники. По словам Петра Смоленцева, автопром (наряду с микроэлектроникой и пищевой промышленностью) и сейчас остается главным потребителем и площадкой для внедрения инноваций, потому что такое сочетание объемов и культуры производства в других отраслях встречается нечасто. На одном только ВАЗе сегодня трудится около семисот роботов.

В начале 70-х было еще не слишком понятно, как должен выглядеть робот, призванный вытеснить с конвейера пролетариат. В 1973 году KUKA на всякий случай выпустила первого в мире антропоморфного робота с электромеханическими осями. Революцию в промышленности он не произвел, однако прессу получил неплохую, притом что современные роботы до сих пор используют похожие инженерные решения.

Что именно делает компания KUKA в России? Слово Петру Смоленцеву:

«У нас здесь три основные задачи. Во-первых, обслуживание нашего оборудования. Кроме тех линий, которые налаживали наши специалисты, есть еще готовые линии, установленные, к примеру, на предприятиях Nestle или Danon, и мы должны их поддерживать. Вторая задача — создание рынка робототехники. Мы должны довести информацию до заводов и предложить им технологические решения. Многие до сих пор думают, что робот стоит как космический корабль, хотя он по цене куда ближе к малолитражке, цена начинается примерно с 15 тысяч евро. А кое-кто не знает, что операция, которую у них делают руками, давным-давно автоматизирована.

И наконец, в-третьих, наша задача — вырастить и обучить специалистов-интеграторов, то есть тех, кто приспосабливает роботов к конкретным технологическим задачам. У нас есть свой домашний интегратор, но он работает только с большими проектами — например, построить завод или цех. Но есть и небольшие проекты, где нужна одна робототехническая ячейка, чтобы закрыть узкое место. Мы не можем быть экспертами и в сварке, и в медицине, и в пищевой промышленности, и в банковском деле — для таких проектов и нужны интеграторы».

Один из таких интеграторов — компания «Квантум системс» — придумала, как приспособить роботов к пересчету и сортировке наличности в банках. Деньги, уплаченные вами в кассу магазина, уже на следующий день должны поступить на банковский счет, и такая оперативность требует проворства, для человека недоступного. Человеку свойственно болеть, брать отпуск, увольняться по собственному желанию или просто тупить, а в банковское хранилище кого попало с улицы не позовешь. По словам Смоленцева, компания «Квантум системс» первой в мире придумала и запатентовала роботизированную ячейку по работе с наличностью. Десять таких ячеек уже работают в Сбербанке. Как ловко они это делают, любознательный читатель может увидеть на выставке «Иннопром-2018» в Екатеринбурге; там же ему выпадет шанс познакомиться и с другими роботами KUKA. Вы их легко выделите в толпе: они оранжевые. 

Фото: Bortolami Gallery
Фото: Bortolami Gallery

Куда катится мир

То состояние, к которому он с очевидностью катится, в Европе принято называть «Индустрия 4.0». В Японии для этого есть другое жаргонное словечко, а американцам нравится рассматривать более широкое понятие «интернет вещей». И не надо думать, что за этим термином скрывается лишь способность вашего электрочайника поговорить по душам с микроволновкой.

Наверное, тут уместнее такой образ: представьте, что вы с друзьями вздумали покрасить серую стену в жизнерадостный оранжевый оттенок (да, это фирменный цвет роботов KUKA). Сперва на сером фоне появятся отдельные, не связанные между собой оранжевые кляксы. Но рано или поздно в процессе работы ситуация изменится: кляксы соединятся между собой, а серый фон превратится в отдельные островки. Потом он, конечно, и вовсе исчезнет, но зафиксируем момент, когда оранжевое на сером превращается в серое на оранжевом. Это и есть момент рождения «Индустрии 4.0», что бы ни означали предыдущие три индустрии.

Расшифруем аналогию. Серый цвет — мир человеческого труда. Оранжевый — это автоматизированные операции, в которых человек не участвует. Да, было время, когда компьютер, телефон и телевизор объединялись только личностью владельца, а токарный станок и сварочный аппарат — замыслом инженера-технолога, зычным голосом мастера и физическим трудом рабочего, переносящего заготовки туда и обратно. Теперь будет наоборот: все производство, от начала до конца, от подачи сырья до учета готовой продукции, сливается в единую систему, связанную компьютерной сетью. Человеку в ней останется ровно столько места, сколько он пожелает для себя зарезервировать. Да и то, видимо, только на первых порах.

В начале заметки мы упоминали о девушке из сборочного цеха и ее механическом друге — «коботе» нового поколения, снабженном силомоментными датчиками. Кажется, мы там обмолвились, что робот ассистирует девушке. Ну так вот, это была явная натяжка. Именно робот, а не девушка, помнит о том, сколько узлов им предстоит собрать, именно он ведет учет запчастей, именно он (с помощью компьютера, подключенного к сети) владеет всей необходимой информацией о технологической задаче. Девушка ему нужна только потому, что людям пока лучше удаются адаптивные операции: например, чуть-чуть подвигать деталь туда-сюда, чтобы она точно вошла в паз. Однако другие подобные процедуры — скажем, надеть резиновый шланг на водопроводный кран, там тоже надо слегка повернуть туда-сюда, чтобы налезло, — робот уже легко выполняет. Так что, возможно, девушка ему нужна просто потому, что строгие немецкие законы практически не позволяют уволить работника на том основании, что его работа будет передана автоматике. Девушка и робот дружат между собой, но вынужденно — под присмотром бундестага и профсоюзных боссов.

Потеряют ли живые люди свое место в системе производства? Можно ли этому помешать или, наоборот, этому надо как-то помочь? Об этом пойдет речь в следующих главах нашей истории. Пока же напоминаем читателям о выставке «Иннопром-2018», которая пройдет в июле в городе Екатеринбурге. Познакомьтесь с роботами до того, как они выкинут вас с вашего рабочего места: с такими перспективными ребятами имеет смысл заранее наладить отношения.

Машины, которые не будут вами править

Надо ли бояться технологической сингулярности? Или, наоборот, уместнее опасаться, что прогресс человечества зайдет в тупик? Имеет смысл поискать подсказки в недавних статьях по проблеме искусственного интеллекта
Иллюстрация: ArtJasperJohn/Getty Images
Иллюстрация: ArtJasperJohn/Getty Images

О приближении технологической сингулярности вы узнаете, когда в небольшом магазинчике на подмосковной станции вам скажут, что заплатить за газировку можно только смартфоном по системе ApplePay. Причины прозаичны: сдачи нет, а платежный терминал завис. Из этого любопытного опыта можно вынести важный урок: новые технологии меняют жизнь неожиданным и порой забавным образом. Может, не так уж страшна эта сингулярность, как многие опасаются. Заведите привычку во всех прогнозах делать поправку на человеческие слабости, и предсказывать будущее станет проще и веселее.

Тем не менее, оказываясь лицом к лицу с неумолимым прогрессом, хочется разобраться, куда он нас заведет. Еще в середине ХХ века математик Джон фон Нейман впервые употребил слово «сингулярность» в отношении технологического развития человечества. Он имел в виду вот что: если попытаться численно измерить человеческие достижения, нарисовать график и продлить его в будущее, то в какой-то момент, кажется, кривая устремится в бесконечность. С точки зрения трезвого ученого это может означать только одно: угаданная тенденция неверна и где-то на пути к этой самой бесконечности закон развития должен измениться. Об этом, кстати, в применении к росту населения Земли очень доступно рассказывал автору этих строк Сергей Петрович Капица в своей последней беседе в 2012 году.

В начале XXI века Рэймонд Курцвейл придал понятию технологической сингулярности чуть более реалистичный смысл. Конечно, ни в какую бесконечность наш прогресс не убежит: закон его роста экспоненциальный, а это значит, что технологии просто растут все быстрее и быстрее, подстегивая себя сами. Точка, вызывающая болезненный интерес футурологов, — не формальная бесконечность, а тот момент, когда скорость самоподдерживающегося роста технологий превзойдет возможность совокупного человеческого разума этот рост контролировать. А с чего бы технологиям расти самим по себе, без человеческого участия? А это, говорит Курцвейл и его приятели-футурологи, произойдет из-за появления на сцене искусственного интеллекта (ИИ).

Экспансия чуждого разума

В нелегком деле вытеснения человечества на периферию жизни искусственному интеллекту предстоит пройти несколько этапов. Вот как они описаны в эмоциональной и поэтичной заметке журналиста-футуролога Майкла Кевина Спенсера под заголовком «Мы живем в последний период перед общим искусственным интеллектом».

Сначала возникает «Узкий ИИ»: это то, что есть уже сейчас. Голосовое общение, распознавание образов, машинный перевод — машины учатся делать то, что люди умели делать и без них. Выглядит это не слишком впечатляюще, но технологии под шумок с 2014-го по 2021 год проходят такой же путь развития, как и за весь двадцатый век.

Второй этап — «Общий ИИ». Говорить о нем можно с того момента, когда машинный разум обретает способность обучаться и совершенствовать себя. Приобретя способность учиться, машины обгоняют человека во всех сферах деятельности, включая творческие задачи, эмоциональный интеллект, управление сложной средой и предсказание будущего. И это уже третий этап — «искусственный суперинтеллект». Эта штука может программировать роботов, обеспечивать функционирование экономики без вмешательства человека, управлять «умными городами» и вообще всем человеческим обществом.

Иллюстрация: Hiroshi Watanabe/Getty Images
Иллюстрация: Hiroshi Watanabe/Getty Images

И наконец, четвертый этап: «ИИ с творческой жилкой» (так игриво мы перевели для вас Artificial Intelligence with Creative Agency). Эта штука начинает ставить перед собой задачи, человечеству чуждые и непонятные. Какие именно? В силу их чуждости и непонятности у нас даже нет шансов оценить их размах. Ясно однако, что со стратегическими интересами человечества эти задачи могут совпасть разве что случайно.

Замшелый аргумент, будто бы машины делают только то, что в них заложено людьми, можно отправить в утиль. В 2017 году алгоритм «Альфа Го Зеро» научился играть в го, не используя вообще никаких человеческих наработок: машина просто играла сама с собой, обучаясь исключительно на собственных ошибках*. Куда может завести императив «во что бы то ни стало совершать как можно меньше ошибок во всем», судить невозможно: человечество подобных задач перед собой не ставило, а если и ставило, то в них не преуспело.

Когда ждать катарсиса? Экспоненциальный закон роста компьютерных возможностей позволяет сделать некоторые прикидки. Мощность ИИ сравняется с мощностью человеческого мозга (порядка 10 в шестнадцатой степени операций в секунду) к 2029 году. По прогнозам Рэймонда Курцвейла, к этому моменту ИИ сможет легко пройти пресловутый «тест Тьюринга», то есть общаться с человеком так, что человек не распознает в нем машинный разум. А к 2045 году — опять же по оценкам Курцвейла — его мощность превысит совокупное быстродействие всех человеческих мозгов на планете, то есть 10 в 26-й степени операций в секунду. И тут наши пути разойдутся навсегда.

Ближе к реальности

Увидеть своими глазами экспоненциальный рост ничего не стоит: возьмите бактерию, поместите ее в питательную среду, и через 10 минут она поделится, через 20 поделится еще раз, а часа через три уже можно наблюдать, как среда на глазах мутнеет от стремительного бактериального роста. Прогноз футуролога неутешительный: через сутки масса бактерий в вашей колбе превзойдет массу земного шара. К счастью, этого не произойдет, потому что уже часов через десять микробы перестанут делиться, истощив питательные вещества среды. Урок первый: экспоненциальный закон роста — прекрасное приближение естественных процессов, но лишь до тех пор, пока им ничто не мешает. А этот безмятежный период быстро заканчивается.

Еще один опыт человечество уже поставило в собственной истории. Стремительный рост космических технологий когда-то привел от полета Гагарина к высадке на Луну. Радиус сферы нашей космической экспансии за десятилетие увеличился в тысячу раз. Если бы все так и шло, в 1980 году вместо войны в Афганистане и московской Олимпиады люди наслаждались бы прогулкой по Нептуну, а к 2010-му достигли бы центра Галактики. Почему этого не произошло? Закон развития изменился. С чего бы вдруг? Тут, конечно, ограниченность ресурсов тоже сыграла роль, но главное в другом: в силу определенных причин человечество просто перестало ставить перед собой такие задачи. Итак, урок второй: для прогресса нужна мотивация. ИИ развивается, пока это нужно для решения конкретных задач: например, создать новую ИТ-корпорацию и поглотить Google, обогнать Америку, накормить голодных детей Африки — что угодно, но непременно что-то реальное и человеческое. Когда задача исчезает, прекращается и развитие.

И еще кое-что важное для любителей предрекать владычество машин над людьми. Эволюцией живой природы от червяка к человеку двигал императив «произвести потомков и обеспечить их ресурсами». На коротком отрезке пути так совпало, что на практике этот принцип стал означать «быть умнее». Однако само по себе желание стать умным-преумным не содержит в себе никакого потенциала к безграничной экспансии. Неодолимое желание совершать поменьше ошибок, лежащее в основе эволюции современного ИИ, вовсе не обязательно грозит неуправляемым ростом, если такую задачу специально не поставит перед алгоритмом какой-то маньяк. Вспомним, что Алан Тьюринг, первым выдвинувший идею искусственного интеллекта, самовольно прервал свою жизнь, не дожив до сорокадвухлетия и не оставив потомков.

Где мы?

Полтора месяца назад в Бостоне прошел симпозиум Общества когнитивной нейробиологии, где пообщались между собой люди, изучающие интеллект — как человеческий, так и машинный. Они выразили надежду, что работы нейробиологов помогут создавать все более умные алгоритмы ИИ, а эти алгоритмы, в свою очередь, подтолкнут нейробиологов к новым идеям. Только не надо иронизировать, что все это похоже на попытки вытянуть самого себя за волосы из болота: в науке иногда такое работает. А иногда нет.

Работать это может, к примеру, так, как описано в недавней работе нейробиологов из Университета Джонса Хопкинса. Они разобрались, как работают нейроны в мозжечке, когда человек обучается двигательной задаче: например, пытается попасть мячом в баскетбольное кольцо. Оказалось, что нейроны (называемые «клетками Пуркинье») делают свою работу вовсе не так, как предполагали конструкторы так называемых «нейронных сетей», лежащих в основе ИИ. Коротко говоря, их отношения куда менее тоталитарны, чем предполагали программисты. И вот этот новооткрытый способ коллегиальной работы клеток Пуркинье может быть теперь положен в основу новых самообучающихся алгоритмов.

Но этот подход может и не работать, или работать из рук вон плохо. О том, как это бывает, поведал 30 апреля на недавней конференции в Ванкувере Али Рахими, специалист по ИИ из компании Google, произведя своими заявлениями небольшую сенсацию. Смысл его речей в том, что он и его коллеги вообще не понимают, почему одни алгоритмы ИИ эффективны, а другие нет, и не знают никакого критерия выбора лучшего подхода. О том, что один и тот же алгоритм может работать сегодня так, а завтра этак («проблема воспроизводимости»), было известно и раньше. Исследователи также признали свою неспособность объяснить принцип работы каждого конкретного алгоритма. Однако теперь ведущий специалист объявил не конкретный алгоритм, а всю свою науку чистой «алхимией», сказав, по сути, что она вообще не знает, где она находится и куда идти дальше.  

Иллюстрация: Donald Iain Smith/Getty Images
Иллюстрация: Donald Iain Smith/Getty Images

Свое заявление Али подкрепил примерами. Вот одна показательная история: был разработан сложнейший, сконструированный по последнему слову науки, самообучающийся алгоритм машинного перевода с английского на французский. Перевод он кое-как освоил. А затем начал переводить все лучше и лучше — но лишь по мере того, как разработчики одну за одной отключали в нем те самые продвинутые функции, которые перед тем сами зачем-то туда под завязку натолкали. В обсуждении на конференции прозвучали слова «карго-культ», «фольклор» и «шаманские заклинания» — это далеко не те термины, в которых принято описывать неумолимый прогресс технологий.

Возможно, сама идея о том, что машинный разум, построенный по образцу человеческого, рано или поздно превзойдет его, несет в себе неразрешимый парадокс. Человеческий разум, неспособный понять себя, может лишь завести умную машину в тот же тупик, где сам находится. «Если слепой поведет слепого, не оба ли упадут в яму?» — задает риторический вопрос Библия, и многие разработчики искусственного интеллекта на данном этапе согласно кивают.

Означает ли это, что технологический прогресс человечества замедляется и вот-вот придет к полной остановке? Да с чего бы вдруг. Привычка измерять прогресс в количестве вычислительных операций в секунду возникла у людей всего-то меньше ста лет назад. У человеческой цивилизации есть множество задач, кроме той, самой почетной — «думать». Если вдруг на этом пути не окажется никакой сингулярности, а будет просто медленное и упорное движение к чуть более достойной жизни, которым человечество было занято на протяжении всей истории, расстроятся, возможно, только футурологи.

В июле этого года в Екатеринбурге пройдет выставка-конференция «Иннопром-2018». Речь там пойдет о том, как информационные технологии революционизируют самые разные сферы экономики. Проект «Сноб» с гордостью сообщает, что стал информационным партнером этой инициативы. На протяжении ближайших недель мы намерены рассказывать о разработках, которые будут представлены в Екатеринбурге. Читатель сможет составить представление, над чем на самом деле работают ученые и инженеры, кроме масштабной, но (видимо) невыполнимой задачи «создать машину, которая заменит собой человеческий разум». Спойлер: там все совсем не так инфернально, хотя по-прежнему весьма увлекательно. Ждите продолжения.

* Правила игры в го этому алгоритму, конечно, объяснили люди. Тем не менее можно ведь поставить перед машиной и такую задачу: «Придумать игру с максимально простыми правилами и по возможности сложной выигрышной стратегией; при нахождении универсальной игровой стратегии усложнить правила». Машина сможет играть в эту игру сама с собой миллиарды лет, пока в розетке есть электричество. Вот мы и нашли, как пристроить ИИ к полезному делу, чтобы он не мешал человечеству жить, как ему заблагорассудится.

 

Rambler's Top100