Особенности национального импортозамещения. Часть 1. Ростов

«Сноб» расспросил предпринимателей в Перми, Томске и других регионах, как меняются вкусы покупателей в связи с кризисом и получается ли наладить импортозамещение

Женщина с чечевицей

Переработка зерна и бобовых, Зерноград, Ростовская область

Бизнес Любови Железной из Зернограда полностью соответствует мечтам чиновников из телевизора: тут и технологии, и развитие новых отраслей, и переработка, и ориентированность на экспорт. Только сырья не хватает: все, что производят в России, выгоднее довезти до порта и продать за валюту.

Предприятие «Маяк» в городе Зернограде много лет выпускало пшенку, манку, ячмень и другие традиционные для России крупы. В 2013 году владелица «Маяка» Любовь Железная взяла кредит, купила в Турции новое оборудование и начала заниматься переработкой чечевицы и «турецкого гороха» — нута. На юге России этими бобовыми больше никто не занимается — ближайший конкурент находится в Саратове. Поэтому чечевица и нут стали визитной карточкой «Маяка», не говоря уже об экзотических полуфабрикатах — замороженных нутовых котлетах и нутовом порошке. «Чистый белок, еще полезнее мяса», — Любовь Железная гордится своим нутом.

Грязная грунтовка ведет к небольшому цеху, чистому и новенькому. Внутри стоит много машин по обработке зерновых и бобовых, самая фантастическая — фотосепаратор, который умеет различать цвета и отделять очищенное зерно от неочищенного. Вот мешок с серой чечевицей в шелухе, вперемешку с ячменем, вот с недочищенной — светлой, но с серыми пятнышками, а вот и с ярко-оранжевой. Нут стоит тут же: в одном мешке турецкий, в другом — донской, раза в полтора мельче. Сотрудники цеха говорят, что скоро и в России научатся выращивать свой нут не хуже турецкого. Тем более что с ростом доллара цены на нут и чечевицу закономерно взлетели — благоприятная ситуация для отечественных производителей.

Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором
Любовь Железная

Впрочем, ситуацией производители пользуются совсем не так, как этого требуют отчеты об успехах импортозамещения: в связи с падением рубля крупы и бобовые, которые выращивают в России, теперь гораздо выгоднее продавать на экспорт по долларовым ценам, чем на внутренний рынок за рубли. Поэтому дешевого российского сырья у «Маяка» нет. Желая продемонстрировать мне суровые условия своего бизнеса, Любовь Железная предлагает прямо сейчас позвонить в крупнейшее в районе фермерское хозяйство. Она тут же набирает номер, ласково говорит в трубку: «Владимир Герасимович? Здравствуй, дорогой. Ну ты можешь продать мне хоть зерниночку, хоть крупиночку?» — и протягивает трубку мне. «Люба, ну нету. Ничего нету, — раздается в ней жалобный мужской голос. — Вчера 150 тонн вывезли: все, до мусора».

Мы сидим в пиццерии на первом этаже офиса. Пиццерия тоже принадлежит Железной и функционирует одновременно в качестве столовой для сотрудников и дополнительного коммерческого проекта. Едим пиццу из нутового теста и котлеты — тоже на 50% из нута. «Из-за курса доллара я просто не могу себе позволить закупить те же объемы, что и раньше, — поясняет за столом Железная. — А цены на отечественный нут ставят в долларах. По нашей, отечественной цене хозяйство нам его не отдаст. Все, что выращивают, тупо грузят на экспорт, потому что это выгодно. Сейчас, при бешеной урожайности гороха, его невозможно купить — мы находимся в приграничной зоне, и это парализует работу отечественных переработчиков. Если я покупаю сырье, то по цене экспорта. В Саратове лучше: там до моря далеко».

Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором

Трудно убедить фермера продавать выращенную продукцию тому, кто платит 15, а не 25 рублей за килограмм. Тем более если перевозка не слишком дорогая, потому что рядом морские порты: Азов, Таганрог, Новороссийск. Главным врагом в этой ситуации Любовь Железная считает иностранные компании, зарегистрированные в России и скупающие сырье по повышенным ценам. «Турки, индусы, ливанец один — мы с ним работаем, — перечисляет она. — Они едут к себе на родину, берут там дешевые кредиты, конвертируют в рубли по бешеному курсу и скупают здесь все по бешеной цене. Турки прямо в порту сидят. А мы ходим и собираем все после них…»

Надо сказать, что Железная ругает иностранных скупщиков, но не ссорится с ними: собрав весь урожай, они потом все равно приходят к ней, чтобы заказать обработку сырья по 2 рубля за килограмм, и тем самым дают заработать. Эти заказы могут быть гораздо выгоднее полного цикла. Чтобы продать крупу под торговой маркой «Маяк», нужно сначала взять кредит под 26%, потом купить зерно по экспортной цене, обработать, запаковать в импортный, купленный за доллары картон или полиэтилен, а потом отвезти в торговые сети.

Кому продать

Предположим, нашлось сырье, весь цикл успешно пройден и продукция готова — осталось только отвезти ее ретейлерам. Железная рассказывает о вчерашнем опыте общения с директором ростовской торговой сети «Солнечный круг»: «Говорит, завозите нам свой товар по 400 килограмм на точку. Я ему: “Как ты себе это представляешь? До Ростова 100 километров, везти 400 килограмм на точку — даже бензин не окупится. Товар-то дешевый — крупа. Сделай распределительный склад, куда мы сможем завозить тонн по пять, а ты будешь сам по точкам раскидывать”. Но нет, у него не получается. А почему у нас должно получаться? Это не только моя проблема — сальские сыроделы тоже от этого страдают. Мы торгуем в “Магните”, в “Пятерочке”, во “Фреше”, и нам на область нужен единый логистический центр. Вот в Краснодарском крае производители уверены, что их дело — произвести, а уж до “Магнита” товар как-нибудь доедет».

Эту тему Любовь Железная пытается обсудить уже давно. Когда наверху решили брать курс на импортозамещение, в Ростове стали организовывать разные посвященные ему мероприятия, куда приглашали и производителей, и ретейлеров. Хватка Железной запомнилась им надолго, и даже когда ей самой приехать на очередной круглый стол не удавалось, ретейлеры то и дело ссылались в разговоре на «ту женщину с чечевицей».

Зато продукцию «Маяка» с удовольствием заказывают иностранные торговые компании. «Только что был представитель из Израиля, сейчас будем получать кошерный сертификат, делать этикетку на иврите и продавать», — говорит Железная. После израильтян приедут чехи: они готовы заказывать большие объемы, но из-за сложной и дорогой логистики их цены оказываются невыгодными — гораздо ниже, например, азиатских. «Ну и чисто морально, — добавляет Любовь Железная, — у меня не укладывается в сознании, что они нам объявили санкции, а мы им должны поставлять продукцию».

Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором
Хариш Сингх

Коварный перекупщик

С «ливанцем», завышающим цены на российском рынке, я встретился в тихом ростовском кафе. Правда, он оказался не ливанцем, а гражданином Индии Харишем Сингхом, причем практически местным. Живет в Ростове с 1993-го, окончил медицинский университет и до 2002 года работал помощником терапевта в больнице скорой медицинской помощи, то есть в Россию приехал вовсе не ради наживы. «Мы торговая фирма, в основном занимаемся экспортом продуктов, крупы», — с улыбкой говорит Хариш. Его компания занимается и импортом, хотя и в гораздо меньших объемах: ввозит продукты, которые производятся в Юго-Восточной Азии, вроде риса и чая. В ближайшее время займется молочной продукцией и мясом буйволов. «Насчет молочной продукции договора уже заключены: сыр, масло и сухое молоко, — говорит он, — ведь раньше к вам много поставлялось из Финляндии, а теперь на рынке катастрофически мало молока».

Свою компанию Хариш успел зарегистрировать в России еще до кризиса. Но российским компаниям неохотно дают кредиты за рубежом, поэтому Хариш пользуется сложной схемой: зарубежная компания берет кредит под 6-7% в Гонконге или в Эмиратах, а потом финансирует компанию Хариша.

Впрочем, взяв недорогой кредит, Хариш не только закупает российскую продукцию на экспорт или азиатскую — на импорт, но и перепродает российскую продукцию внутри России. И это составляет примерно 40% от всех продаж его компании. Но виноватым в повышении цен Хариш себя не считает: по его словам, это результат деятельности более крупных экспортеров — турецких и арабских компаний, открывших представительства в России. Их объем продаж составляет десятки тысяч тонн крупы в месяц — против его 300 тонн.

Несмотря на все ухудшающиеся условия, из России Хариш уходить не собирается: «России будет нужен импорт, и мы все равно будем его обеспечивать».

Читать дальше:

Колхоз на все времена. Рыболовецкая ферма, Ростовская обл.


Колхоз на все времена

В начало >>

Рыболовецкий колхоз, Семикаракорск, Ростовская область

Рыболовецкое хозяйство пережило и Советский Союз, и 90-е годы. Теперь донские рыбоводы возвращают в домашнюю кухню живого карпа, в докризисные годы вытесненного импортными лососем и форелью, а избалованные полуфабрикатами россияне вспоминают, как чистить рыбу.

На входе висит табличка «Рыболовецкий колхоз “Заветы Ильича”». В холле под стеклом лежат бархатные знамена с портретом Ленина, в окне просвечивает витраж с рыбками. На самом деле это ассоциация «Большая рыба» — чудом сохранившийся советский гигант, приспособившийся к новым условиям. Вместо традиционного портрета Путина в кабинете управляющего висит картина. На ней основатель колхоза Абрамов жмет руку донскому писателю Закруткину, фронтовику, автору повести «Матерь человеческая». Закруткин с Абрамовым были хорошими друзьями, а к истории здесь относятся с уважением.

Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором
Александр Ершов

В СССР крупнейших рыбоводных колхозов было четыре, остался только один, в Семикаракорске. Формально производство разбито на несколько малых предприятий, но фактически это все тот же советский колхоз, переименованный в ассоциацию. Здесь выращивают карпа, толстолобика и веслоноса, всего около 4000 тонн в год. Глава ассоциации Александр Ершов работает здесь с 60-х годов, пережил все кризисы новейшей истории, собирается пережить и нынешний.

Живая рыба против филе

Раньше живая семикаракорская рыба с трудом конкурировала с норвежской семгой и полуфабрикатами. В торговых сетях, по подсчетам Ершова, продавалось максимум по 30 кг в день — для большого хозяйства объем незаметный. Чтобы торговать рыбой в больших объемах, нужно было превратить ее в филе. «Знаете, если ленивая немецкая фрау чистит рыбу, то это не немецкая фрау, а русская жена, — говорит Ершов. — Хотя сейчас и русские жены уже не чистят, всем нужен полуфабрикат. А я этим бизнесом заниматься не умею».

За последние несколько месяцев ситуация изменилась: из-за обвала рубля и запрета на ввоз европейской рыбы избалованные покупатели вынуждены возвращаться к Ершову и его дешевому карпу. «Мы везем живую рыбу в Ростовскую область, Краснодар, Москву и Питер в специальных емкостях с подачей кислорода, — рассказывает начальник “Большой рыбы”. — Наш карп на рынке стоит 130–150 рублей, а норвежская семга была по 270–300. Но карпа еще надо чистить, а народ у нас ленивый, поэтому раньше лучше брали семгу. А теперь белорусы ушли с рынка из-за низкого рубля, семга взлетела до 900 рублей, и нашего карпа с руками отрывают. Приходится даже ценой притормаживать, чтобы еще на весну осталось».

Отечественная техника против времени

Производственные площади «Большой рыбы» — это система озер, связанных протоками. Вода в них набирается насосами из реки Сал, притока Дона. Когда рыба вырастает до нужной величины, воду из одного пруда сливают в другой, совсем маленький, где ее легко поймать неводом. «Вот пейзаж типичного рыбоводного хозяйства», — говорит Ершов. Мы проезжаем места, которые вполне сгодились бы для съемок левиафановой серости и беспросветной тоски. На берегу озера лежит перевернутый на бок и заросший камышами небольшой катер. Это кормораздатчик модели 15-07, которую перестали выпускать в 1987 году. «Этот — последний», — комментирует Ершов. Мы выходим из машины. Чавкая по грязи в городских ботинках, я то и дело хватаюсь за камыши, чтобы не завалиться в грязь, и иду фотографировать кормораздатчик. Мужичок в камуфляже и сапогах, главный на этом участке, заметив мой фотоаппарат, предлагает приехать на съемку весной, когда лодки будут покрашены и оснащены новыми моторами. «Лозунг какой-нибудь на борту напишем», — обещает он.

Пытаюсь выяснить, используется ли в хозяйстве что-нибудь импортное. «Да не знаю, — говорит главный по участку. — Лодочные моторы у нас импортные. Ну, может, удобрения какие. А так все наше. Рыбу-то мы зерном кормим. За этот год заготовили много малька, можно увеличивать объемы!» Позже на живорыбной базе я все-таки увидел импортную технику: китайские аэраторы, которые плавают по озеру и насыщают воду кислородом. «Купил за 36 тысяч каждый, — сказал мне главный на живорыбной базе. — И отечественные есть, хорошие, ставропольские. У них и мощность больше, но цена под 200 тысяч».

Длинный цикл против кризиса

Несмотря на импортную технику, «Большая рыба» похожа на тот самый бизнес, которому санкции помогли. Во всяком случае, на этом этапе. «Рыбоводное хозяйство — это та же ферма, — поясняет Ершов. — Разницы никакой, курицу вырастить, свинью или рыбу. Только курица 40 дней растет, свинья — 8 месяцев, а рыба — 2 года, не меньше». К тому же если в советские времена хорошо брали полукилограммовых карпов «на сковородку», то теперь меньше полутора килограммов не покупают. Но именно долгий цикл — залог сегодняшнего успеха «Большой рыбы»: хозяйство пока живет на деньги, взятые под старые условия, от 11% до 15%. Если санкции и почувствуются, то в мае или даже летом, когда могут подорожать бензин и удобрения. Еще более отдаленная перспектива уже зависит от того, сможет ли долгий производственный цикл обогнать кризис. И если серьезно подорожают кредиты, то хозяину все же придется сокращать производство: «У меня предельная рентабельность — 25%, если процент будет выше, то себе в убыток получится. Хотя в банке меня знают, пока что на 17% договориться могу. У меня кредитная история хорошая, ни одной просрочки».

Разговоры о том, что будет потом, Александр Ершов ведет неохотно. Чтобы поправить отечественное рыбоводство, нужно серьезно изменить пищевые привычки россиян и заменить добрую половину всей рыбной продукции, которую они съедали до кризиса. Если этого не случится, на рынок с большим удовольствием придут китайцы с пангасиусом — рыбой, которую в наших магазинах неправильно называют «морским языком». Китайским подходом к рыбоводству Ершов не устает восхищаться: «Меня на всяких там круглых столах затыкают: да что ты со своим Китаем тычешь. А что делать, если у них что лужа — то хозяйство. Каждое озеро в первую очередь должно давать еду, а уже потом быть местом отдыха. А у нас, чтобы воду из реки закачать, надо целую кипу бумажек получить и за каждую проверку тысяч 150 отдать. Я-то большой и могучий! А что остальным делать?»

Читайте также:

Часть 2. Сибирь

Часть 3. Москва и Петербург

Часть 4. Пермь

Особенности национального импортозамещения. Часть 2. Сибирь

Во второй части проекта читайте про то, как кризис повлиял на компанию по пошиву одежды, на производителей моцареллы и мясных деликатесов и ресторанный бизнес в Сибири

Продолжение. Начало читайте здесь:

Часть 1. Ростов.

«Теоретически, сейчас наступает наше время»

Мясные деликатесы, Томск

С 2013 года компания «Коптилкин и К.» производит вяленое мясо и свиную колбасу по образу и подобию итальянских и испанских мясных деликатесов. Директор компании Руслан Шаехов радуется санкциям. Он считает, что курс на импортозамещение выгоден мелким производителям, не привязанным к доллару: теперь им не нужно тратить деньги на рекламу.

Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором

У нас маленькая семейная компания, которая находится в стадии развития — в широкой торговой сети мы не представлены, делаем робкие попытки выйти на региональный уровень. Основные продажи идут через интернет-магазин, а все заказы — через меня. Ввод эмбарго сильно на нас не сказался. И вообще, по поводу санкций ничего плохого не скажу. А вот насчет общей экономической ситуации — ну да, ее мы, конечно, почувствовали.

Мы работаем со скоропортящейся продукцией повседневного потребления и с сыровялеными деликатесами. Весь скоропорт стали брать меньше: аудитория, как я понимаю, переходит на обычную колбасу. Зато у потребителя премиум-сегмента рацион не изменился. Поэтому мы решили бросить все силы на сыровяленые деликатесы. Теоретически, сейчас наступает наше время: пошла волна на импортозамещение. Мы конкурировали с Европой, в основном с Испанией и Италией. Хотя, конечно, это не конкуренция, а ориентир: пытаемся предложить подобный продукт, но наш, свой. Он схож по потребительским свойствам, а уровень качества — это штука эфемерная, сложно сказать, у кого он выше.  

Наши основные затраты приходятся на мясо, а на него у нас цены пока не росли, не знаю, как в столицах. Используем только местное, отечественное. Из импорта — разве что специи, но повышение цен на них не играет никакой роли: даже если они вырастут в два раза, мы не заметим. К курсу доллара мы тоже не привязаны. Короче говоря, по расходам у нас все по-старому, а с доходами — по-разному.

На мой взгляд, проблема в том, что санкции были введены на год, а всерьез говорить об импортозамещении можно будет не раньше чем года через три, а может быть, через пять лет. Производственный цикл от инвестиций до получения продукта — это долгая история. Промышленность, думаю, не везде потянет, но для меня, маленького производителя, сейчас определенно есть шанс. Мне сейчас гораздо проще заявить о себе. Когда у людей небольшой выбор, они хочешь не хочешь начинают искать альтернативу и сами находят тебя. Раньше это стоило кучу денег, а теперь бесплатно.

«Мы очень сильно сидим на импорте»

Масложировой комбинат, Новосибирск

«Фабрика Фаворит» уже два года делает моцареллу. Директор по маркетингу Анна Рыбинская считает, что производители молочной продукции сильно выиграли благодаря санкциям: спрос и продажи выросли. Правда, чтобы перестать быть зависимыми от импорта, нужны свои упаковки, техника, ароматизаторы, эмульгаторы, стабилизаторы, закваска, не говоря уже о молоке, которого тоже не хватает.

Санкции положительно сказались на молочном производстве: увеличился спрос, выросли продажи. В «молочке» меньше импортная составляющая, мы не так зависимы от курса валют, как другие. Правда, производители упаковки привязаны к доллару, поэтому небольшое опосредованное влияние есть. Закваска для моцареллы итальянская, ароматизаторы, эмульгаторы, стабилизаторы тоже импортные. Оборудование итальянское, французское, немецкое. Российский фасовочник мы скоро будем менять на итальянский. Всё, разумеется, в долларах, так что цены за последнее время мы поднимали уже три раза.

Когда санкции только вводились и мало кто понимал, что именно запретили, была паника: большое количество сырьевых ингредиентов попали в черный список. Мы серьезно забеспокоились. Если бы закваски оказались в списке, нам бы пришлось искать российские аналоги, менять технологию — в общем, как-то подстраиваться. И в таких условиях никто не может гарантировать, что качество останется прежним. В итоге закваски не запретили, но поиском российских аналогов мы озаботились. Пока, правда, не нашли.

Да, за прошлый год объем производства вырос в два раза, но это наш запланированный рост — мы развиваемся. Мы вошли в сети, расширили сбыт. Там, где позиции освобождаются, зайти на рынок проще, но это не наш случай: мы продаем моцареллу с 2013 года. Поэтому я не могу сказать, что увеличение спроса и рост продаж целиком и полностью связаны с санкциями.

Все понимают, что одними санкциями вопрос не решить. Кроме запретов на импортные товары нужна реальная поддержка отечественного производителя, нужно больше коров, больше техники. Когда говорят, что мы сами сможем себе все обеспечить, это смешно. Не сможем. Мы очень сильно сидим на импорте. Читать дальше >>


В начало >>

«Мы за здоровую конкуренцию, поэтому импортозамещение нас не радует»

Производство и продажа женской одежды, Новосибирск

Компания Bizzarro производит женскую одежду. Владельцу компании Валерию Зеленову не нравится идея импортозамещения и запретов — он за здоровую конкуренцию. Несмотря на серьезную зависимость от импорта и общее снижение рентабельности, сейчас у Bizzarro ситуация неплохая: есть запас материалов на год, а значит, есть время, чтобы заняться перестройкой бизнеса.

У нас импортная составляющая порядка 30–35%. Курс рубля, конечно же, отразился на себестоимости. Подорожало сырье, так как мы покупаем его за евро. Явно снизился поток покупателей, и их общее настроение — не в пользу покупки одежды. Да и зарплату пришлось повысить, так как подорожала жизнь наших сотрудников. Помимо этого, часть из них живет и работает в Италии и получает зарплату в евро. Но цену мы подняли незначительно, на 10–15%, только чтобы не продавать в убыток. Рентабельность снизилась, но мы стараемся не отпугнуть и не потерять нашего покупателя.

Поскольку ткани мы заказываем примерно за год до выпуска коллекций, сейчас у нас есть запасы сырья на достаточно большой период. Мы стали более тщательно отбирать модели для производства, больше анализируем и выстраиваем обратную связь с покупателями. Мы увеличили маркетинговый бюджет, приобрели оборудование, которое позволяет часть технологического цикла, который раньше приходился на Италию, перенести сюда.

Мы всегда были за здоровую конкуренцию, поэтому искусственное импортозамещение нас не радует, даже если ослабнет конкуренция со стороны импорта и наши продажи вырастут. Если покупатель снизит требования к товару, это неизбежно приведет и к снижению качества. Конкурировать нужно более высоким качеством, производительностью труда, технологиями, идеями, а не искусственными барьерами.

«Люди начинают открывать для себя русскую кухню»

Онлайн-магазин фермерских продуктов, Барнаул

Магазин «Еда рядом» прославился местными аналогами камамбера и «алтайским пуэром». Соучредитель компании Сергей Бажин фиксирует резкое повышение спроса на отечественные продукты и интерес к русской кухне.

Тяжелее всего было в ноябре-декабре, когда подскочил доллар. Поднялись цены на многие продукты: гречку, чечевицу, льняное масло, мясо. Но в то же время и наш средний чек за последние четыре месяца вырос в 2–2,5 раза, и каждый месяц мы видим прирост клиентов.

Что происходит со спросом, пока, честно говоря, непонятно. То все начинают скупать сметану, то кроликов, то овощи. Но очевидно, что люди стали перестраиваться: раньше считалось, что всё самое интересное, неожиданное по вкусу и новое — привозное, а своим можно только живот набить. Сейчас люди начинают открывать для себя русскую кухню.

Сенсацией стал наш камамбер, сейчас он в каждом втором заказе. Знакомые специалисты, проходившие стажировку в Чехии, сказали, что наш камамбер «еще аутентичней», чем тот, который раньше завозили на Алтай. Привезенный был неживой, полумертвый, а это ведь живая молочная субстанция. У нас теперь есть заказы со всей страны, и даже из Европы и Китая.

Еще одна наша гордость — «алтайский пуэр». Он делается не из китайского чайного листа, а из алтайских трав. Все знают, что наши травы обладают целебными свойствами, но до сих пор травники ограничивались лишь тем, что собирали и сушили их. Мы нашли людей, которые догадались ферментировать их. По вкусу и по аромату очень близко к пуэру получилось.

«Раньше мне не нужно было думать о козах — были дистрибьюторы и транснациональные компании»

Рестораны, Томск

Вадим Прусаков, управляющий ресторанами «Славянский базар» и «Река 827» — придирчивый заказчик продуктов. Ему не нравится, что вместо стабильных транснациональных корпораций теперь приходится иметь дело с поставщиками из непредсказуемого отечественного бизнеса. Кроме того, импортные продукты невозможно заменить отечественными «аналогами».

Сейчас речь идет не столько о качестве российских аналогов, сколько о нарушении привычных потоков у закупщиков. Представьте современную станцию переливания крови, где всегда есть все нужные группы, плазма, инвентарь, все-все. Нужна тебе третья группа — приезжаешь и берешь. А тут тебе отказывают, зато подводят какого-то мужика с подходящей кровью, говорят, что она классная, свежая, все будет круто. А ты этого мужика знать не знаешь, первый раз видишь. Но тебе продолжают его втирать, мол, он наш, не подведет. И он вроде и правда нормальный, но фиг знает, может, он завтра забухает и будет кривой. Ты не можешь на него рассчитывать. Вот так у нас сейчас все происходит с поставками. Все с нуля, везде какие-то левые мужики тебе что-то втирают. Сегодня он сделал моцареллу, а завтра у него не получилось.

У меня, например, поставщик должен был привезти козий сыр в пятницу, а привез в понедельник. У козы что-то там случилось — и все, привет. То есть я теперь должен думать о его козах, как они там, может, у них проблемы какие. Никто не знает, где что взять, с какой периодичностью новый российский продукт будет появляться и сколько он будет стоить. В итоге мне надо каждый раз пересчитывать калькуляционную карту, себестоимость. Да мне проще забить, где-то даже в убыток себе продавать блюда, но лишь бы не перепечатывать меню из-за того, что у одной козы там что-то стряслось.

У нас идут серьезные дискуссии о том, не хуже ли марал аргентинской говядины. Мне говорят: «Марал — это же почти корова. Свободный выпас, травяной выкорм. Алтай — экологически чистая территория. Зачем нам Аргентина?» Вот такое у нас импортозамещение. О’кей, давайте заменим, но клиенту-то вы как будете это объяснять? Или будете проверять, заметит ли он подмену?

Заменили норвежский лосось дальневосточным, в два раза дороже, но неизвестно, будут ли поставки, что будет с качеством и с ценами. Это хорошая рыба, с ней можно работать, но это просто другая еда. Если делаешь утиную грудку магре, утка должна быть откормленной на фуа-гра. Нет фуа-гра — нет магре. А тебе предлагают утку из Барнаула. И вот так во всем.

В первую очередь из-за санкций пострадали сетевики с мясом среднего качества. У них нет возможности все сразу поменять: стандарты, технологические процессы, поставщиков. Им сложно перестроиться: сети — это махина. Почему закрылась новосибирская сеть ресторанов «Карлс Джуниор»? У них все импортное, заменить нечем. Зато никак не пострадают те, у кого низкосортное мясо, а это вся уличная еда. Манты по 20 рублей как были в принципе съедобными, так и будут, большего от них не требуется.

Я сейчас делаю новое меню, более дешевое. Люди больше зарабатывать не стали, у них стресс, и тратиться, как раньше, на еду, они не готовы. Средний чек у всех снижается. За полгода рестораны в среднем просели по доходам на 30%. Кстати, провал по выручке идет еще и из-за снижения продаж алкоголя.

У меня нет никаких сомнений, что, как только эмбарго снимут и импорт вернется в полном объеме, ситуация откатится назад, к той точке, когда все было налажено, стабильно и понятно. Мне не нужно было думать о козах — были дистрибьюторы и транснациональные компании. И бизнесмены это прекрасно осознают, они сами боятся: не берут оборудование, не играют в долгую, не рискуют. «Если все отменят, куда я с этой бураттой и моцареллой пойду? Буду сидеть с ними, как дурак», — говорит мне знакомый. То есть проблема уже даже не в том, что на станции переливания крови тебе предлагают какого-то мужика, а в том, что самой станции завтра, скорее всего, не будет.

Читайте также:

Часть 1. Ростов.

Часть 3. Москва и Петербург.

Часть 4. Пермь.

 

 

Особенности национального импортозамещения. Часть 3. Москва и Санкт-Петербург

В третьей части читайте про то, как кризис повлиял на малый бизнес в столицах

Продолжение. Начало читайте здесь:

Часть 1. Ростов.

Часть 2. Сибирь.

«Эксперименты с элитными сырами — просто вопрос престижа»

Сеть продуктовых магазинов «Избенка» и «ВкусВилл», Москва

Текст ~ Юлия Дудкина

Те компании, которые с самого начала сделали ставку на российские продукты, чувствуют себя сегодня гораздо лучше остальных. О том, что изменилось в работе мелких российских производителей, как они реагируют на санкции и способны ли заместить импорт, рассказала Алена Несифорова, директор по маркетингу продуктовых магазинов «Избенка» и «ВкусВилл» (Москва).

Фото предоставлено пресс-службой
Фото предоставлено пресс-службой

Это может показаться мистикой, но у «ВкусВилла» все хорошо — с января мы заметили рост, у нас по-прежнему открываются новые точки, и темпа мы не снижаем. Конечно, заметно дорожают закупки, но мы пытаемся сокращать другие расходы. Например, сейчас снижаются арендные ставки, потому что многие предприятия терпят крах и появляется много свободных мест. Три месяца назад нам предлагали помещение в Строгино за 750 тысяч, а сейчас за 500 тысяч, потому что арендаторов так и не нашли. То же самое с логистикой: появилось больше тендеров и можно найти оптимальные тарифы. Больше людей предлагают свои услуги за меньшие деньги.

Наша фирма работает в основном с небольшими предприятиями, и для них санкции так и остались новостью из телевизора. Конечно, нельзя сказать, что кризис совсем на нас не сказался — зарабатывать мы стали меньше. Но нам очень повезло, что изначально, в 2009 году мы решили, что будем работать с отечественными производителями. Если бы мы тогда начали закупать товары за рубежом, не знаю, что бы мы сейчас делали.

Трудно пока сказать, насколько модернизируется производство, но видно, что происходит перераспределение ассортимента. Например, раньше из Прибалтики поставляли безлактозную продукцию, а теперь наши российские поставщики стали спрашивать у нас, не хотим ли мы начать ее продавать. Но это было бы очень серьезным решением, с точки зрения финансов, а санкции могут и отменить, поэтому пока лучше действовать аккуратно.

Многие пытаются делать элитные сыры вроде рокфора. Были образцы, но пока они не очень похожи на оригинал. Однажды мы пробовали сотрудничать с российским производителем, который предлагал мраморную говядину, и технически они все делали абсолютно правильно, но мясо все равно было не такое, как в Австралии или в Новой Зеландии. Ведь там его изготовление — это вековая традиция, и климат в этих странах совсем другой. Единственное, что пока удалось по-настоящему качественно заменить, — это греческий йогурт, что-то среднее между питьевым йогуртом, творогом и сметаной. Его стали делать в Новгороде, и ценители говорят, что от зарубежного не отличить. В Йошкар-Оле сделали аналог сыра грана падано, получилось довольно похоже, но различия все равно чувствуются. Впрочем, все поставщики специализируются на основных товарах, и эксперименты с элитными сырами для них — просто вопрос престижа.  

С одной стороны, нам очень помог новый тренд — поддержка отечественного производителя. Об этом много говорят и пишут, россияне больше не боятся покупать отечественные продукты, и на нас стали обращать больше внимания. С другой стороны, стало труднее из-за того, что производители начали поднимать цены. Мы даже на какое-то время перестали закупать гречку: поставщик поднял цены почти в два раза, хотя дефицита не было. Просто в России как только кризис, так все бегут покупать гречку. А буквально вчера мы утвердили новую цену на гречку, которая всего на 10% выше старой. Ажиотаж прекратился, и цена опять снизилась.

Я бы вообще не сказала, что российским производителям стало намного труднее. Арендные ставки уменьшились — вполне можно позволить себе арендовать небольшой цех. Да, конечно, выросли ставки по кредитам, но те, кто с нами сотрудничает, обычно надеются на себя, а не на государство или кредитование.

«После введения санкций к нам обратились все сетевые ретейлеры»

Группа компаний «Лосево», Выборг

Текст ~ Екатерина Комова

«Лосево» делает молочную продукцию. Этот бизнес включает все стадии — от производства кормов для скота до продажи сыров в собственных фирменных магазинах. После введения санкций и «антисанкций» продажи серьезно выросли, и теперь компания собирается освоить производство мяса и выращивать овощи. О своих планах по захвату рынка рассказал генеральный директор и совладелец «Лосево» Эльдар Беглов.

Фото предоставлено пресс-службой
Фото предоставлено пресс-службой

Наша компания была создана в 2006 году на базе обанкротившегося предприятия «Сосновая горка». Я стал директором и совладельцем в 2012 году. За три года мы увеличили мощности в три раза, закупили итальянское оборудование и запустили производство итальянских сыров. Это направление мы начали осваивать еще до санкций: для выбора ассортимента и рецептур специально приглашали итальянского технолога, и сейчас выпускаем моцареллу, рикотту, маскарпоне, стракино, качотту и сыр «Лосево» (монтазио). Объемы производства сыров у нас пока небольшие, и реализуем мы их преимущественно в фирменных магазинах.

Нашей главной особенностью является полный замкнутый цикл, начиная от полей, где заготавливается корм для коров, фермы, молокозавода и заканчивая развозкой продукции в точки продаж на собственных автомобилях-рефрижераторах. Предприятие выпускает только натуральные продукты, поэтому никаких цехов по смешиванию натурального молока с сухим или с загустителями в принципе не было предусмотрено. После введения санкций наши продажи увеличились на 25–30%. К нам обратились практически все сетевые ретейлеры с предложениями о сотрудничестве — раньше они неохотно шли на контакт, а сейчас готовы предоставить выгодные для нас условия. Но пока мы планируем войти только в одну крупную сеть, а большую часть продукции реализовывать через собственные фирменные магазины.

Мы собираемся осваивать и новые для нас направления: мясное производство, овощеводство и птицеводство, поэтому нам необходимы новые кадры. Мы и раньше сталкивались с этой проблемой: хороших технологов, животноводов или агрономов очень сложно найти, молодых специалистов приходится выращивать практически с нуля, даже если они закончили специализированные вузы. Усугубляется положение и тем, что специалисты не хотят уезжать из города. Тут, кстати, могли бы быть задействованы беженцы из юго-восточной Украины. Наверняка кто-то из них занимался у себя на родине сельским хозяйством и имеет ценный опыт. Мы в «Лосево» готовы предложить им работу.

В целом санкции можно рассматривать как толчок для развития отечественного производителя. Однако один только запрет на ввоз иностранных продуктов ничего не дает, потому что нет возможности резко увеличить предложение. У нас уже несколько лет сокращается поголовье молочного скота — многим производителям не хватает сырья. Еще хуже ситуация с мясным стадом: всего в России маточное стадо составляет 500–600 тысяч голов, а для удовлетворения внутреннего спроса должно быть не менее 20 миллионов. Сейчас нестабильное время: прибыль предприятий сокращается, а риски растут. Но отечественные производители несут ответственность за продуктовый рынок страны и должны обеспечить население необходимыми продуктами. Читать дальше >>


В начало >>

«Все это прекрасно лишь до тех пор, пока у нас есть платежеспособные покупатели»

Производство детской одежды Brick-box, Санкт-Петербург

Текст ~ Екатерина Комова

Небольшая фирма по производству детской одежды может придумывать дизайн и заказывать пошив готовых вещей в России, но не может обойтись без импортных тканей. А тем более без покупателей, чьи доходы резко упали. Ольга Томшина, создатель и совладелица бренда Brick-box, рассказала о перспективах своего бизнеса.

Фото предоставлено пресс-службой
Фото предоставлено пресс-службой

Мне 30 лет, я мама двухлетней дочки. В начале 2013 года мы с моей подругой Марией Дюндик создали бренд детской одежды. Мы делаем небольшие коллекции, в которых вещи полностью сочетаются друг с другом и сделаны из качественных натуральных материалов. За год существования Brick-box мы вышли на самоокупаемость и добились узнаваемости у целевой аудитории: это женщины, живущие в крупных городах, с детьми от года до пяти, со средним и выше среднего уровнем дохода.

Стартовали мы в Петербурге, здесь же сейчас базируется все наше производство, швейное и трикотажное. Материалы в 2013 году мы покупали в Италии, так как у российских производителей нет подобного качества шерсти и тканей. Производство — тоже из соображений экономической выгоды — искали в Питере. Партии до 1000 штук дешевле делать в России. Сложность была одна: наши потенциальные покупатели весьма скептично относятся к российским брендам. Многие считают, что дизайнерская мысль осталась на уровне советской школьной формы. Мы начали сотрудничество с нашими знакомыми дамами, владелицами модных интернет-магазинов в Москве и Петербурге, потом запустили свои онлайн-продажи.

Потом грянул кризис. В ноябре-декабре прошлого года, когда с полок магазинов сметали телевизоры, кофеварки и пылесосы, у нас раскупили около 80% вещей. С точки зрения бизнеса у нас есть хороший шанс развиться, увеличить обороты и прочно закрепиться в пустующей нише отечественной дизайнерской детской одежды. Уже сейчас к нам в очередь выстраиваются интернет-магазины с предложениями о сотрудничестве, а поставки в Россию одежды европейских и американских брендов, таких как BBK, MiniRodini, Indikidual, MAA, TootsaMacginty, под большим вопросом.

До конца этого года у нас есть материальная база: ткани и пряжу, в том числе и на две коллекции, запланированные на этот год, мы купили еще в 2013 году по смешному курсу 43 рубля за евро. Наше производство находится в России, и платим мы за него в рублях — сейчас швейные фабрики готовы практически на любые наши условия. Ищем новых поставщиков — рассматриваем Индию и Китай как производителей шелка и хлопка, Монголию как поставщика превосходного кашемира. Да, нам приходится перестраиваться, быстрее принимать решения, менять планы и пересматривать бюджеты.

Есть одно большое «но»: все это прекрасно лишь до тех пор, пока у нас есть платежеспособные покупатели. По прогнозам Минэкономразвития, уровень безработицы увеличится, а покупательная способность упадет. Под ударом, надо полагать, находится как раз наша целевая аудитория. Небольшую часть вещей мы продаем за границу, но и это имеет смысл только в том случае, если к нашей стране относятся как к надежному и предсказуемому деловому партнеру. Наши иностранные продажи в декабре-январе критически снизились, и мы связываем это только с тем, что Brick-box — российский бренд, который себя так и позиционирует. Этот бизнес имеет смысл только тогда, когда можно быть уверенными, что через год, два, пять лет нас не накроет бетонной плитой неожиданных политических решений.

«Я пыталась размещать заказы в России еще до кризиса, но цены оказались в несколько раз выше китайских»

Компания по продаже сувениров и подарков «Букеты из игрушек», Санкт-Петербург

Текст ~ Екатерина Комова

Сувениры — сфера, которая почти целиком зависит от импортных материалов и у которой мало шансов на выживание в условиях санкций и падения курса рубля. Наталья Минеева, владелица компании «Букеты из игрушек», рассказала о том, как постепенно исчезает ее бизнес.

Фото предоставлено пресс-службой
Фото предоставлено пресс-службой

По иронии судьбы, как раз в прошлом году в компании произошли заметные позитивные сдвиги: нам удалось привлечь крупных клиентов и расширить ассортимент. Я планировала ввести новые товары, а также нанять новых сотрудников. Но тут случилось страшное — доллар улетел в космос. Причем как раз тогда, когда мы оплачивали нашим иностранным партнерам продукцию к 14 февраля и 8 марта. Предоплаты были внесены, заказы большей частью выполнены, а у нас вдруг не оказалось достаточной суммы — я стала должна производителям в два раза больше, чем два дня назад. Мы вынуждены были отказаться от половины готовых заказов и перенести на неопределенное время оплату второй половины. Вопрос был даже не в отсутствии денег, а в том, будет ли кто-то покупать товары с новой астрономической себестоимостью в России.

Моя компания на 90% зависит от зарубежных поставщиков. Да, мы разрабатываем свой дизайн, ищем новые идеи, но все производство — это Китай и Гонконг, плюс немного Европы. Я пыталась размещать заказы в России еще до кризиса, но цены, которые нам предлагали отечественные производители, оказались в несколько раз выше китайских. И самое парадоксальное, что качество при этом часто бывает хуже.

Ситуация, мягко говоря, нестабильная, и как работать дальше, я пока не понимаю.  Ужимать расходы? Но у меня компания скромная, мы не занимали шикарных, гигантских офисов, да и лишних людей в штате нет. Отказались от всех поездок, повысили цены, задумались о том, чем заменить импорт. Решили попробовать собирать плюшевые букеты здесь, в Петербурге, но из этого ничего не вышло: сделанные нами букеты оказались не дешевле фабричных, но гораздо топорнее. Нам пришлось использовать более жесткую «гофру», поскольку выбор материалов на российском рынке гораздо менее богатый. Мелкие игрушки, из которых собираются букеты, даже гофрированную бумагу и органзу — все привозят из Китая, и все это подорожало в два раза. Чтобы обеспечить полный цикл производства, нужны большие деньги, длительные расчеты и главное — понимание будущей экономической ситуации. Так что пока я заняла выжидательную позицию.

Читайте также:

Часть 1. Ростов.

Часть 2. Сибирь

Часть 4. Пермь

 

Особенности национального импортозамещения. Часть 4. Пермь

В четвертой части читайте про то, повлияли ли санкции на подворье, производящее продукты питания в Пермском крае, и какому бизнесу они принесли пользу, а какому навредили

Продолжение. Начало читайте здесь:

Часть 1. Ростов.

Часть 2. Сибирь

Часть 3. Москва и Петербург

Текст ~ Анастасия Сечина, Владимир Соколов

«Без денег бизнес организовать можно, без кадров — никак»

Животноводческое хозяйство «Прикамское подворье», поселок Юго-Камский, Пермский край

«Прикамское подворье» построено по образу и подобию дореволюционных подворий, с их натуральным хозяйством и замкнутым производственным циклом. Его владелица Ирина Гайсина не заметила ни санкций, ни падения рубля: она не покупает импортные корма или медикаменты, топит дровами и зависит только от поставок электроэнергии.

Фото: Анастасия Сечина
Фото: Анастасия Сечина
Ирина Гайсина

Говядина и крольчатина, курица и индюшка, гусь и утка. Сало, копченое мясо, пельмени, голубцы. Хлеб, выпечка, молоко, яйца, творог, сыр и рыжики в собственном соку — все это производит и продает «Прикамское подворье». «Все сами делаем. Чужим товаром нам торговать нельзя, мы на шестипроцентном налогообложении, — объясняет хозяйка Ирина Гайсина и, кивая на нашу фотокамеру, подмигивает уже продавцу: — Журналисты приехали, давим лыбу!»

На деревянных воротах висит табличка: «Посторонним вход запрещен. Санзона». «Ладно, сейчас зима, а так мы на территорию пускаем только в бахилах, как в больницу», — говорит Ирина и разражается громким смехом. Она вообще очень много смеется и улыбается, несмотря на непростую судьбу. Ирина родилась на зоне, куда ее мать попала в шестидесятые годы, на волне дела «Елисеевского гастронома» и гонений на работников торговли. Оттуда Ирину перевезли в детский дом поселка Кын.

Разведением животных Ирина занялась не сразу. Сначала было кредитно-учетное образование, в 1990-е — капитал, сколоченный на перепродаже сахара, затем покупка бывшего пивзавода в Осинском районе и отладка там пищевого производства — макарон, пряников, карамели.

«Пищевка пищевкой, а душа-то у меня к животным! — говорит Ирина. — Заболевание такое, называется "фанатизм". Но фанатизм должен быть рациональным. Любой в нашей стране понимает: если хочешь зарыть деньги, зарой их в сельское хозяйство». Решившись сменить род деятельности, Ирина Гайсина купила у обанкротившегося Юго-Камского машиностроительного завода подсобное хозяйство и на его базе за полтора года отстроила свое подворье. Через некоторое время поняла, что ей не хватает знаний, и пошла учиться на ветеринарно-зоотехнический факультет. Теперь Ирина и аналитик, и экономист, и управляющий, а также ветеринар, зоотехник, строитель и даже электрик.

Хозяйство началось с маленькой коптильни. Теперь в нем есть своя пекарня, цех полуфабрикатов, пароварка, засолочный цех. Есть коровы, бараны, козы, курицы, индюшки, свиньи и гуси. Кроликов Ирина закупает в другом хозяйстве, сама не разводит — «рисковый зверек, болезненный». От цесарки отказалась — невыгодно. А страуса заводить не собирается — говорит, что это мясо на нашем рынке не прижилось.

С сотрудниками, пожалуй, сложнее всего. «Без денег бизнес организовать можно, без кадров — никак», — говорит Ирина Гайсина. Человек триста прошло через ее подворье с 2009 года. В основном их присылал Центр занятости, и задерживались немногие. «Если кадры пьют, это подрыв изнутри, как в партизанской войне, — продолжает она. — Это “нежданчик”, всегда спина не прикрыта. Лучше обойтись малыми силами, сократить объемы производства, но пьющих на работе держать нельзя».

Одним из секретов своего успеха Ирина считает разнообразие животных и, ссылаясь на опыт дореволюционных подворий, рассказывает об основных принципах своего бизнеса: широкий ассортимент, независимость, замкнутый цикл производства, закладка сельскохозяйственных рисков в цену конечного продукта, строгий спрос с работников, а также постоянное пополнение знаний и навыков. В хозяйстве, говорит Гайсина, себя должна окупать каждая позиция, поэтому провальные направления она сокращает.

Подворье почти полностью автономно: гораздо выгодней оказалось самим делать колбасы, сыры, творог и прочее, а потом продавать все это в своем же магазине по самолично установленной цене, чем продавать сырье на комбинат по демпинговым ценам. С апреля по декабрь покупатели приезжают к Ирине сами — не только из окрестных сел, но даже из Перми, за 70 километров. Говорят, что у нее закупаются и министр сельского хозяйства, и сам губернатор. В результате «Прикамское подворье» прекрасно себя чувствует, почти не получая государственных субсидий, а его среднемесячная касса за четыре года выросла с 270 тысяч рублей до 1,5 миллионов.

«Мне не нужно увеличивать мощности, нужно только разнообразить ассортиментную корзину, — говорит Ирина. — Например, мы ввели пельмени, котлеты и голубцы из индейки. Копченое бедро кролика, там соус совсем простой: майонез, мята и можжевеловая ягода». Все рецепты продуктов, которые запускаются в продажу, Ирина отрабатывает на собственной кухне, по толстенной кулинарной книге, изданной еще до революции.

Санкции на «Прикамское подворье» не влияют: оно не зависит ни от импортных кормов, ни от медикаментов. В текущей ситуации хозяйство Гайсиной скорее выигрывает: в условиях нестабильного ценообразования потребитель все чаще обращается к местному производителю, который цены держит и отвечает за вкус продукции своей репутацией. «Большие хозяйства, конечно, необходимы. Всю страну подворьями не накормить, — признает Ирина. — Но даже большим хозяйствам не лишне у нас поучиться. Они ведь почему банкротятся? Потому что берут только один вид животного, специализируются на нем». Читать дальше >>


«В бурении мы пока единственные, кто может обеспечить импортозамещение»

Завод «Пермнефтемашремонт», Краснокамск, Пермский край

Владелец «Пермнефтемашремонта» Сергей Селиванов — один из немногих российских производителей, кто выигрывает от введения санкций. Именно сейчас его бизнес, связанный с нефтегазовым сервисом, получил доступ к рынку.

Фото: Анастасия Сечина
Фото: Анастасия Сечина
Сергей Селиванов

В начало >>

Когда-то на территории нынешнего «Пермнефтемашремонта» были только крытые склады. Сейчас на 60 тысячах квадратных метров расположены восемь цехов современного завода, производящего буровое оборудование на основе собственных разработок. Предприятие создано на деньги основного собственника, без господдержки.

«Если бы была господдержка, здесь бы уже был “Уралмаш”!» — говорит генеральный директор и основной акционер Сергей Селиванов. Он вложил в производство все, что заработал на коммерции в 90-е годы. Когда-то его фирма была лишь дилером компании «Радиус-Сервис». Однако партнерству пришел конец, когда новый собственник «Радиуса», американская нефтесервисная компания Schlumberger, запретила работать с Украиной. «Я поставлял первые двигатели с регулятором угла на Украину, — рассказывает Селиванов. — Затем приезжают в “Радиус-Сервис” представители Schlumberger и на совещании говорят: “Мы против поставок высокоэффективных двигателей на Украину, потому что у нас там есть свои интересы”. Я думаю: опа, вот сейчас по Украине у них есть интересы, а завтра по России будут!»

Отказываться от поставок на Украину Сергей Селиванов не стал, его компанию лишили дилерской авторизации, и пришлось организовывать собственное производство. Запустив его, пришлось отбиваться в суде от обвинений в нарушении авторских прав за использование патентов ВНИИБТ. Отбились легко: быстро выяснилось, что патент на изобретение забойного винтового гидравлического двигателя, вокруг которого и разгорелся спор, принадлежит вовсе не ВНИИБТ, а пяти частным лицам, причем один из изобретателей и сегодня работает на краснокамском заводе.

«Есть патент у нас? Распечатай, принеси, — просит Селиванов одного из подчиненных, — Вообще, эта вещь должна быть у меня! Китайцы с ней даже сфотографироваться хотели…» Он рассказывает о том, как изобретенный в Советском Союзе винтовой забойный двигатель произвел настоящую революцию в бурении: он позволил бурить горизонтальные скважины, значительно увеличивая их нефтеотдачу. Сегодня бурение во всем мире ведется преимущественно с применением этих двигателей. В свое время лицензию на их производство продали в США, оттуда перепродали в Китай, и в результате доля России в выпуске этого оборудования ничтожно мала.

Однако львиную долю доходов «Пермнефтемашремонт» получает от продажи этих двигателей. Поняв, что нужно развивать нефтегазовый сервис и технологии, Селиванов стал вытаскивать из небытия старую научную гвардию. Находил специалистов и переманивал к себе — зарплатами, стабильностью, даже квартирами. И сегодня старики под 80 лет, по-прежнему считающие по логарифмической линейке, работают вместе с молодежью, выпускниками пермского Политеха и РГУ нефти и газа им. Губкина. Такое сочетание приносит свои плоды: у «Пермнефтемашремонта» есть несколько перспективных уникальных разработок.

«Есть люди, способные возродить в нашей стране науку. В каждой отрасли есть, — говорит Селиванов. — Возьмите, например, ситуацию с бензином. Все катализаторы у нас были импортные. А когда нефтяному институту поставили задачу импортозамещения этих присадок, он нашел такого же “Юрия Васильича”, вроде моего. Мужику лет под 80. Он достал какую-то свою бумажную папку и говорит: “Да вы чего, у нас все это разработано! Есть даже опытная установка, можно хоть сейчас получить эти присадки”». Селиванов считает, что санкции пошли России на пользу, развернули российский рынок лицом к производителю. Раньше приборы геонавигации для бурения поставлялись в Россию из США, и стоимость одного комплекта приближалась к 2,5 миллиона долларов, а на краснокамском заводе он стоит в пять раз дешевле. «Нашим по барабану, они даже не разбираются, что дешевле, что дороже, — говорит Селиванов. – К тому же нам просто не верили. Говорили: “Мы не полигон для испытаний, у нас и так все хорошо, все бурит”. Мы вообще никакую продукцию на нашем рынке размотать не могли!»

«Разматывать» начали в соседнем государстве. Выиграли тендер, подписали соглашение с «Укрнефтью», пробурили горизонтальную скважину в Карпатах, увеличив добычу с обычных 5–15 кубов в сутки до 100. Результат впечатлил, партнерство с украинскими компаниями начало активно развиваться. «В течение пяти лет страна должна была отказаться от закупок российского газа и уйти на свой газ за счет новых методов бурения. Я уже даже туда оборудование завез... — говорит Селиванов. — А потом случился Майдан». В итоге именно ситуация в сопредельном государстве — присоединение Крыма, последовавшие санкции и падение курса рубля — открыла для краснокамского завода путь на российский рынок. Под санкции попало оборудование, позволяющее добывать трудноизвлекаемые углеводороды и разрабатывать шельф. «А следующий пакет санкций коснется всего хайтека, — уверен Селиванов. — И в этом смысле в бурении мы пока единственные, кто может обеспечить импортозамещение».

«Они искали производителей для своей идеи, а тут я сижу, с этой нефтянкой»

«Метаком», производство подъемных устройств для инвалидов, Пермь

Компания «Метаком» делает подъемники для инвалидов. С наступлением кризиса заказчики пропали, детали подорожали, а городские власти не решились поддерживать социально значимый бизнес.

Фото: Анастасия Сечина
Фото: Анастасия Сечина
Ольга Герц

Ольга Герц никогда не хотела иметь собственный бизнес, но трагические обстоятельства заставили ее взять дело супруга в свои руки: ее муж погиб в декабре 2009 года в пожаре в пермском клубе «Хромая лошадь». «У меня была замечательная семья, — говорит Ольга. — Я работала на совершенно женской работе, юристом на госслужбе. В тот момент я находилась в декретном отпуске, только родила второго ребенка. На меня сразу стали давить с трех сторон: рабочие хотели получить зарплату, арендодатель — плату за помещение, заказчик — свои детали».

Она почти ничего не знала о компании мужа и первым делом пришла на личный прием к губернатору со словами: «Вообще не понимаю, как жить дальше». Губернатор выслал на ее объект «какого-то министра», а тот предложил Ольге сдать производственные площади в аренду. «А кому сдать? — разводит она руками. — Предложений не было, а проблемы нужно было решать каждый день». Постепенно Ольга погружалась в новую для нее сферу производства мелких металлических комплектующих для нефтянки: брала кредиты, месяцами ждала оплаты заказов, развозила готовую продукцию на своей машине. За пять лет дело стало понятней, но не стало интересней. «Бизнес в таких условиях изначально был нездоровым, — говорит Ольга. — Все эти годы я просто не понимала, что мы делаем. Какие-то детальки, они куда-то там встают...»

Весной прошлого года к Ольге обратились представители компании, занимающейся поставками оборудования для маломобильных групп населения. «Они искали производителей для своей идеи, а тут я сижу, с этой нефтянкой», — вспоминает Ольга. В то же лето она сама помогала близкой подруге выводить на прогулку маму: из-за врачебной ошибки та лишилась ноги и оказалась на инвалидной коляске в квартире на втором этаже. Предложение о партнерстве наложилось на личный опыт, Ольга посоветовалась со своим инженером и решила, что возьмется за новое производство.

Сейчас компания «Метаком» делает только два вида устройств: диагональные (например, для лестничных проемов) и вертикальные (их можно установить под балконом первого этажа). Уникальным для России производство не является, но конкурентоспособным по цене — совершенно точно. Из-за падения рубля импортные подъемники в России почти перестали покупать, а московское оборудование стоит порядка полумиллиона, в пять раз дороже пермского.

В основном «Метаком» работает с корпоративными заказами. Частные бывают, но реже: сейчас компания разрабатывает для девушки-инвалида проект подъемника, который собираются пристроить к балкону. Пока только не ясно, хватит ли у девушки денег — возможно, дилер сможет предоставить рассрочку или получится привлечь спонсорские средства.

«Мы закупаем за границей двигатели, лебедки. Сейчас они поднялись в цене почти на 40%, — говорит Ольга Герц. — Теперь мой инженер думает, можем ли мы изготовить их самостоятельно». Поддержки от государства производители подъемников не получают. На пермском Промышленном форуме Ольга еще раз обратилась к властям: показала свои разработки губернатору и получила его горячее одобрение. Вскоре арендодатель повысил ставки, но краевая администрация на просьбу о помощи ей так и не ответила. «На новые условия мы согласиться не смогли, — рассказывает Ольга. — Мой папа-пенсионер снял деньги со своей сберкнижки, и на них мы перевезли производство». Не найдя поддержки у властей, Ольга попыталась найти ее у друзей погибшего мужа. Их немного («13 человек тогда пришли на день рождения в “Хромую лошадь”, 10 там и остались»), и они предпочитают вкладываться в торговую недвижимость. Ольгу друзья жалеют, говорят: «Выйди уже замуж, нам больно на тебя смотреть!»

В планах Ольги Герц — подъемники для общественного транспорта и для спортивных учреждений, специализированные поручни и мобильные пандусы, которые сейчас везут из Китая. Правда, со спросом дела обстоят все хуже и хуже. В результате кризиса список заказчиков ужался до микроскопических размеров: ни бюджетные, ни коммерческие учреждения сейчас не готовы вкладывать средства в то, что, на их взгляд, не является обязательным.

 

Rambler's Top100