/ Москва

Юрий Аввакумов: 
Назначение нового директора МУАРа вызывает вопросы

Приказ о назначении Ирины Коробьиной директором Музея архитектуры имени Щусева подписан в Министерстве культуры 5 апреля. С сегодняшнего дня Коробьина приступает к исполнению обязанностей

+T -
Поделиться:
Подробнее

С 6 апреля приступила к работе новоназначенный директор Музея архитектуры имени Щусева Ирина Коробьина, теперь уже бывший директор Центра современной архитектуры. Дискуссия вокруг возможной кандидатуры на пост директора МУАРа ведется давно, выбор кандидата затянулся, пишет РИА «Новости», потому что министр культуры Александр Авдеев искал такого человека, который совмещал бы способности музейного работника и строителя. Дело в том, что еще Давид Саркисян поднимал вопрос о реконструкции музея, и вот теперь этим, по всей видимости, решили заняться вплотную.

Многие эксперты положительно оценивают назначение на должность Ирины Коробьиной, у некоторых, впрочем, выбор Министерства культуры вызвал озабоченность. Юрию Аввакумову, с которым мы связались по телефону, не совсем понятно, как теперь будет работать МУАР. Дело в том, что «выставками Ирина практически не занималась. То есть на музейную работу поставлен специалист, у которого такого опыта нет». Григорий Ревзин считает, что волноваться не из-за чего: «Назначение Коробьиной фактически означает, что в ближайшие лет пять будет вестись реконструкция музея и заниматься ею будет президент Союза архитекторов Андрей Боков, который лоббировал назначение Коробьиной. Так что ни о какой выставочной деятельности речи быть не может».

Что касается вопроса о сохранении кабинета Давида Саркисяна, то Ирина Коробьина признает, что это нужно сделать, однако полагает, что для начала хорошо бы создать постоянную экспозицию музея, которой нет уже более 20 лет, и, возможно, перенести кабинет туда.

Юрий Аввакумов

   Назначение Ирины Коробьиной у меня лично вызывает вопросы. Хорошо, если бы такие же вопросы, как у меня, возникли у тех, кто отвечал за это назначение в министерстве, и они нашли бы на них ответы. Если нет, то пусть мои вопросы перейдут в собрание риторических.

Музей — это фонды и выставки. Что касается выставочной деятельности Музея архитектуры, мы знаем, что при Давиде она была на замечательном уровне. Что до фондов, то они, напротив, находились в очень тяжелом состоянии — не было денег на строительство депозитария, на покупку специального музейного оборудования и т.д. Наблюдалась и определенная дисквалификация сотрудников самого музея, ведь работа с фондами подразумевает, в том числе, и научную работу, и устройство выставок и подготовку каталогов, а выставок с каталогами, построенных на сугубо музейном материале, в музее было совсем мало.

Так вот, теперь в музей приходит специалист, до сих пор возглавлявший Центр современной архитектуры и делавший это очень успешно. Сам центр — это детище Коробьиной, в нем была хорошо поставлена лекционная программа, лекции читали известные западные архитекторы (в основном западные, поскольку российских хватило на полсезона). Кроме того, Центр устраивал проектные семинары в российской провинции. Молодые российские архитекторы (часто пригласив молодых западных архитекторов) выполняли какие-то проектные упражнения на местном материале.

Оба этих замечательных вида деятельности никаким образом не корреспондируют с сугубо музейной практикой. Серьезных выставок у центра практически не было, а само по себе знакомство с западными звездами, естественно, никак не компенсирует отсутствия выставочной практики. И не просто практики выставок современной архитектуры, а практики выставок с историческим содержанием. Таким образом, на музейную работу поставлен специалист, у которого конкретного музейно-выставочного опыта нет. Понятно, что опыт — дело наживное, но логика назначения специалиста в одной области на работу, связанную с другими видами деятельности, вызывает вопросы. Вспоминается принцип Лоуренса Питера: не делает ли наша бюрократическая система ошибку, забирая человека с того места, где он достиг высшей степени компетентности, и переставляя его туда, где его компетенции, наоборот, может не хватить? Возникает вопрос, что будет с самим центром, который уж по крайней мере лишится какой-то части Ириного внимания и, соответственно, может умереть в качестве самого центра. Есть идея объединить ЦСА с музеем, но для меня она тоже удивительна. Зачем такое объединение? Во всем мире центры существуют сами по себе, а музеи — сами по себе, и в этой дифференциации сила и тех, и других. Когда мы начинаем всех загонять под одну крышу, в результате получаются организационные монстры.

Что касается идеи Коробьиной (если это правда) о переносе кабинета Давида в некую постоянную экспозицию, на мой взгляд, она чудовищна. Страшно, что новый директор может начать свою деятельность с фатальных ошибок. Дело в том, что такое обращение с экспонатом (в данном случае следует расценивать кабинет как экспонат) легко приводит к той позорной музеефикации, через которую в 60-е годы прошла значительная часть отечественной культуры, когда строились потемкинские домики Ильича, а живое, то, что требует этнографического изучения, превращалось в какие-то жуткие поднадзорные народные промыслы. Архитекторы, которые настроили муляжей в столице и по всей России, теперь пытаются превратить в муляж живой кабинет Давида. Перенос этой порочной архитектурной практики в музейную жизнь, где эта практика была осуждена, как я уже сказал, лет 50 назад, еще один устрашающий симптом и даже диагноз тяжелой болезни. Живое нужно беречь в живом месте. В этом и был смысл нашего обращения — в сохранении мемориального кабинета Давида Саркисяна как предметно-пространственного феномена, а вовсе не в хранении чужих вещей с освобождаемой жилплощади. Это большая разница. Не требуется изобретать велосипед, все необходимые музейные технологии для консервации и сохранения подобных объектов давным-давно существуют. А создание гламурного стеклянного кубика, в котором, как в террариуме, будут располагаться личные вещи Давида, это радость на два дня — ленточку перерезать и выпить шампанского. После этого все содержимое превращается в никому не нужный музейный хлам.

Но сегодня я прочел в «Независимой» (Григорий Заславский ссылается на пресс-секретаря министра культуры Наталью Уварову) новость, что министерство готовит специальные документы по поводу кабинета. Возможно, там примут такое решение, что судьба кабинета Давида не будет зависеть от разной степени образованности директоров, которые окажутся на месте Давида в будущем. Потому что, если кабинет станет мемориальным, хранители просто обязаны будут его хранить так, как положено по закону, без всяких творческих или административных фантазий.

Продолжение в моем блоге.

Комментировать Всего 29 комментариев

Назначение Ирины Коробьиной у меня лично вызывает вопросы. Хорошо, если бы такие же вопросы, как у меня, возникли у тех, кто отвечал за это назначение в министерстве, и они нашли бы на них ответы. Если нет, то пусть мои вопросы перейдут в собрание риторических.

Музей — это фонды и выставки. Что касается выставочной деятельности Музея архитектуры, мы знаем, что при Давиде она была на замечательном уровне. Что до фондов, то они, напротив, находились в очень тяжелом состоянии — не было денег на строительство депозитария, на покупку специального музейного оборудования и т.д. Наблюдалась и определенная дисквалификация сотрудников самого музея, ведь работа с фондами подразумевает, в том числе, и научную работу, и устройство выставок и подготовку каталогов, а выставок с каталогами, построенных на сугубо музейном материале, в музее было совсем мало.

Так вот, теперь в музей приходит специалист, до сих пор возглавлявший Центр современной архитектуры и делавший это очень успешно. Сам центр — это детище Коробьиной, в нем была хорошо поставлена лекционная программа, лекции читали известные западные архитекторы (в основном западные, поскольку российских хватило на полсезона). Кроме того, Центр устраивал проектные семинары в российской провинции. Молодые российские архитекторы (часто пригласив молодых западных архитекторов) выполняли какие-то проектные упражнения на местном материале.

Оба этих замечательных вида деятельности никаким образом не корреспондируют с сугубо музейной практикой. Серьезных выставок у центра практически не было, а само по себе знакомство с западными звездами, естественно, никак не компенсирует отсутствия выставочной практики. И не просто практики выставок современной архитектуры, а практики выставок с историческим содержанием. Таким образом, на музейную работу поставлен специалист, у которого конкретного музейно-выставочного опыта нет. Понятно, что опыт — дело наживное, но логика назначения специалиста в одной области на работу, связанную с другими видами деятельности, вызывает вопросы. Вспоминается принцип Лоуренса Питера: не делает ли наша бюрократическая система ошибку, забирая человека с того места, где он достиг высшей степени компетентности, и переставляя его туда, где его компетенции, наоборот, может не хватить? Возникает вопрос, что будет с самим центром, который уж по крайней мере лишится какой-то части Ириного внимания и, соответственно, может умереть в качестве самого центра.Есть идея объединить ЦСА с музеем, но для меня она тоже удивительна. Зачем такое объединение? Во всем мире центры существуют сами по себе, а музеи — сами по себе, и в этой дифференциации сила и тех, и других. Когда мы начинаем всех загонять под одну крышу, в результате получаются организационные монстры.

Что касается идеи Коробьиной (если это правда) о переносе кабинета Давида в некую постоянную экспозицию, на мой взгляд, она чудовищна. Страшно, что новый директор может начать свою деятельность с фатальных ошибок. Дело в том, что такое обращение с экспонатом (в данном случае следует расценивать кабинет как экспонат) легко приводит к той позорной музеефикации, через которую в 60-е годы прошла значительная часть отечественной культуры, когда строились потемкинские домики Ильича, а живое, то, что требует этнографического изучения, превращалось в какие-то жуткие поднадзорные народные промыслы. Архитекторы, которые настроили муляжей в столице и по всей России, теперь пытаются превратить в муляж живой кабинет Давида. Перенос этой порочной архитектурной практики в музейную жизнь, где эта практика была осуждена, как я уже сказал, лет 50 назад, еще один устрашающий симптом и даже диагноз тяжелой болезни. Живое нужно беречь в живом месте. В этом и был смысл нашего обращения — в сохранении мемориального кабинета Давида Саркисяна как предметно-пространственного феномена, а вовсе не в хранении чужих вещей с освобождаемой жилплощади. Это большая разница. Не требуется изобретать велосипед, все необходимые музейные технологии для консервации и сохранения подобных объектов давным-давно существуют. А создание гламурного стеклянного кубика, в котором, как в террариуме, будут располагаться личные вещи Давида, это радость на два дня — ленточку перерезать и выпить шампанского. После этого все содержимое превращается в никому не нужный музейный хлам.

Но сегодня я прочел в «Независимой» (Григорий Заславский ссылается на пресс-секретаря министра культуры Наталью Уварову) новость, что министерство готовит специальные документы по поводу кабинета. Возможно, там примут такое решение, что судьба кабинета Давида не будет зависеть от разной степени образованности директоров, которые окажутся на месте Давида в будущем. Потому что, если кабинет станет мемориальным, хранители просто обязаны будут его хранить так, как положено по закону, без всяких творческих или административных фантазий.

Продолжение в моем блоге.

Юрий Аввакумов Комментарий удален

Понятно, что после смерти Давида Саркисяна музей будет другим. И назначение Ирины Коробьиной не самый худший вариант для музея. Наверное, можно было бы порассуждать о том, что выставочная деятельность музея могла быть лучше, если бы МУАР возглавил Юрий Аввакумов. Но не случилось.

Ирину Коробьину назначили по просьбе Союза архитекторов России и Академии архитектуры. Это фактически стопроцентно означает, что реконструкцией Музея архитектуры у нас будет заниматься Андрей Владимирович Боков, президент Союза архитекторов, который, собственно, это назначение и пролоббировал. Боков — архитектор несомненно с именем и с большими заслугами, но в последнее время, думаю, в связи с большой административной загруженностью, он странно работает. Достаточно посмотреть, как он реконструировал Дом фотографии Свибловой, чтобы увидеть, что это вариант не то что спорный, а довольно безнадежный. Все-таки Дом фотографии — чрезвычайно важная и принципиальная для Москвы культурная институция. Там мог бы быть совершенно другой дизайн пространства. То же самое касается здания Академии телевидения Познера, а уж новый театр Et Cetera — просто позор, за пределами добра и зла.

Вопрос о компетенции Бокова и его команды становится чрезвычайно острым, когда мы говорим о Музее архитектуры, который по своему статусу должен показывать образец качественной архитектурной работы. С другой стороны, если на реконструкцию МУАРа Андрей Боков направит команду, которая делала стадион «Локомотив», то вообще-то, может, будет не так плохо.

Так что глубинный смысл этого назначения с административной точки зрения заключается в том, что мы согласились с тем, что Боков будет реконструировать Музей архитектуры; и это ближайшая повестка дня. А если у нас начинается реконструкция, то ни о каких выставках речи быть не может — у нас будет строительство лет на пять. И меня лично смущает только этот аспект, а сама Ира Коробьина, пожалуй, нет. Она не чиновник, человек из архитектурного мира. Так что все прекрасно. Конечно, она не то чтобы борец за памятники, не энтузиаст каких-то острых выставок, она аполитичный человек. И то, что она делает передачу на телевидении, уже характеризует ее незаурядный вкус и способности лавировать.

Что касается сохранения кабинета Давида Саркисяна, то с точки зрения стандартов музейного хранения, музейной технологии и эксплуатации музеев попытка сохранить в музее кабинет Давида — это подвиг. Сама история никуда не вписывается — ни в принципы хранения, ни в принципы экспонирования; и невозможно понять, как туда водить людей. Конечно, кабинет очень хотелось бы сохранить, но это так же сложно, как на Волжском автозаводе делать Mercedes. Юра Аввакумов — энтузиаст этого дела. Если бы он стал директором, он бы этот подвиг совершил. Наверное, и Юра Григорян тоже. Но для Иры Коробьиной — это, по-моему, чужой подвиг. И почему она должна его совершать — трудно понять. Если она сможет — прекрасно. Требовать от нее трудно. Ведь сохранение кабинета — это такая музеефикация мощей Саркисяна. Сделать это может только человек, страшно любивший Саркисяна и готовый ради этого на многое. Насколько я понимаю, Ирина не относится к числу страстных поклонников Давида Ашотовича.

Эту реплику поддерживают: Владимир Паперный

ликбез

Объясняю: постоянная экспозиция в музее архитектуры, о которой некоторые мечтают уже много лет  - троянский конь. Архивы музея процентов на девяносто состоят из бумаги, а она имеет свойство "гореть" на свету, поэтому ни один нормальный музей не держит графических выставок больше полугода, потом бумажные листы опять прячут в темноту. Та постоянная экспозиция, которую некоторые из нас помнят по советским временам нанесла фондам тяжелый реставрационный ущерб. Поэтому и рассуждать о ней - чистое любительство. 

Сохранение мемориальных квартир в музейной практике есть процесс рутинный. Ничего героического, как вообще в работе музейного хранителя, здесь нет. Поставить на учет и хранить. Само по себе хранение подчиняется международным стандартам, что в России, что в Германии. Все остальное - отступление от принятых норм и правил. 

Музейные фонды в Муаре находятся в тяжелом состоянии, вот недавняя цитата из письма нашего английского коллеги: I managed to see some of the Palace of the Soviets drawings at the Museum's archive and was quite shocked at how badly they seem to be protected and stored. It seems clear that if they remain in that state that they will deteorate and disappear altogether, which would be truly tragic. 

Насколько я знаю, единственный проект расширения музея на своей территории принадлежит Григоряну. Это строительство т.н. лапидария для хранения архитектурных деталей, перевезенных в музей без всякой компенсации в площадях из Донского монастыря. Если президент Российского Союза архитекторов Боков доверит проектирование Меганому - можно ожидать приличного и нестыдного сооружения.

Ну и два слова о себе: я никоим образом в конкуренции за место директора не участвовал. Я считал и считаю, что последнее желание Давида видеть своим преемником Наталью Душкину - самое верное. Душкина, профессор МАРХИ, член международных организаций по охране памятников архитектуры, страстный защитник московской архитектуры, могла бы стать продолжателем дела Давида на посту директора. Не стала. Подозреваю, как человек вневедомственный, неудобный московским властям. Мог бы, но не стал, и, кажется, всерьез не рассматривался и Владимир Паперный. Культовые фигуры у нас не в моде.

Я уже написал об этом на Facebook'e, но меня попросили повторить здесь.

Поздравляю Ирину Коробьину с назначением. Уверен, что она будет прекрасным директором. Те из нас, кто задумались о будущем МУАР'а, не должны, как мне кажется перестать думать. Музей — дело общественное и мысли всех заинтересованных людей должны быть услышаны. Уверен, что и Ирине будет интересно нас послушать.

Вот мои соображения.

1.     Архитектура едина. Это было справедливо всегда — самые выдающиеся архитектурные памятники это всегда сплав культур, школ и традиций, — и это особенно справедливо в XXI веке. Традиционное деление на русскую и зарубежную архитектуру устарело. Самыми интересными выставками в будущем МУАР'е, мне кажется, были бы такие, где тема столкновения культур, стилей и идеологий была бы главной. Я могу представить себе такие темы выставок:

·      Ле Корбюзье и Советский союз;

·      Влияние российских  «бумажников» на современную аркитектуру Нью-Йорка;

·      Сергей Чобан и застройка Берлина;

·      Генеральный план реконструкции Москвы 1935 года и его влияние на планировку Берлина и Рима;

·      Жилище иностранца в Москве от петровских времен до наших дней;

·      Archigram, НЭР и другие утопические проекты 60-х. Их влияние друг на друга и на сегодняшнюю архитектуру;

·      Инженерная компания ARUP и разделение формы и конструкции в современной архитектуре;

·      Влияние русского архитектрного авангарда но творчество Фрэнка Гери, Ричарда Мейера, Захи Хадид;

·      Конец постмодернизма.

·      Архитектура — застывшая музыка. Совместная инсталляция архитектора и композитора.

2.     Представление о музее как о хранилище древностей тоже устарело. Хранить надо, причем грамотно, с соблюдением всех совеменных технических норм, но этом нельзя ограничиваться. Музей обязан быть в авангарде культурного процесса. Архитектурный музей дожен протянуть руку дружбы художникам, музыкантам, поэтам и дизайнерам, стать центром художественной жизни. Архитектура снова должна стать «матерью искусств».

3.     Срочная задача — реконструкция сайта музея. Существующий сайт скучен, и непохоже, что его касалась рука архитектора. Сайт МУАР'а дожен стать чем-то вроде Facebook'а — форумом и центром сбора и обмена информацией.

4.     В музее хранятся ценнейшие материалы, которые могли бы стать источником серьезного дохода для музея. Сейчас это невозмжно из-за допотопной системы каталогов и системы оплаты. Любое издательство в мире должно иметь возможность купить лицензию на публикацию фотографий и чертежей в течение нескольких минут прямо на сайте — как это делается на сайтах amazon, workbook, gettyimages, timelife и др. Я знаю людей, которые умеют это делать.

Жду откликов, советов и предложений!

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

Может быть я чего-то не понимаю, а может срабатывает профессиональная корысть...

...но мне всегда казалось, что музей Щусева - это в первую очередь центральный архитектурный архив. А смысл деятельности любого научно-исторического архива - помогать исследователям и заботиться о максимальной доступности фондов. А для этого - в первую очередь - следует  иметь подробные и доступные каталоги. И предоставлять всем желающим возможность с этими каталогами и в этих фондах работать. Зарабатывание денег для архива и музея мягко говоря не главная задача. А устройство выставок - задача достойная, но второстепенная. 

У меня же, судя по научной литературе, создалось ощущение, что музей Щусева, это такая пещера с сокровищами, некоторые из которых кто-то иногда оттуда по случайности вытаскивает, показывает и прячет обратно. Причем никому - во всяком случае во внешнем мире (а говорят злые люди, что и сотрудникам тоже) - не известно, что там есть еще, и что там можно найти. 

Может я ошибаюсь по незнанию и существуют доступные каталоги музея с описаниями фондов?

До сих пор я видел только одну очень давно изданную брошюру Филюковой с каталогом собрания проектов Дворца советов, и то только проектов, а не документов.

Дмитрий, Вы только что описали музей для одного посетителя. но вообще-то музеи - это предприятия для массового посещения. и хотя соотношение выставок и архивов в музее напоминает айсберг с его надводной и подводной частью, современный музей стремится держать в прокате весь объем. собственно, работа в архиве над выставкой и есть в идеале составление каталога, о котором вы мечтаете.  

Юрий, мне кажется, что работа над выставками вообще может начаться только после составления каталога и описания  фондов. Иначе как можно делать выставки, если неизвестно что в музее-архиве вообще есть.

У меня собрались каталоги наверное всех выставок по сталинской архитектуре, делавшихся с участием музея Щусева. Их очень мало и толку от этих выставочных каталогов почти никакого.  Это явные крохи, причем случайно выбранные.

Мне представляется, что музей СОВЕТСКОЙ архитектуры в первую очередь должен изучать собственные фонды и последовательно комплексно их экспонировать. Должен быть центром научной работы по теме. Как впрочем, любые специализированные музеи.

В Баухауз-архиве в Дессау нам понадобилосчь с коллегой четыре часа, чтобы выяснить что именно в архиве имеется по нашей теме и перефотографировать и скопировать необходимые АРХИВНЫЕ материалы. А это тоже место массового посещения.

В Баухаз-архиве в Берлине - тоже самое. А это тоже музей. 

Какую бы бурную выставочно-тусовочную деятельность музей не вел, если его собственные фонды не каталогизированы, не доступны для исследователей и не экспонируются профессиональным образом,  то значит он своих функций не выполняет.

Тем более, при нынешнем скорбном уровне изучения истории именно советской архитектуры, когда неизвестно почти все, куда ни ткни. 

Дмитрий, и я об этом говорю. И ни слова, если Вы обратили внимание, не говорю о "выставочно-тусовочной" деятельности. О ней нам рассказывают Паперный и Коробьина. Она несомненно нужна, ибо если бы в свое время не архивировалась деятельность Баухауза (и выставочно-тусовочная, в том числе) Вам с коллегой нечего было бы выяснять. Другое дело, что в пропорции современного и исторического для музея архитектуры акцент должен быть смещен в историю. И еще: работа над выставками не может начинаться после "составления каталога и описания  фондов", потому что это будет означать - никогда не начинаться. А вот параллельно идти может. Больше того, именно выставочный импульс, поддержанный спонсорами и бюджетом, способен заставить эффективно работать архивную систему.   

"И еще: работа над выставками не может начинаться после "составления каталога и описания  фондов", потому что это будет означать - никогда не начинаться"

----------------------

Почему? Я действительно не понимаю как можно устраивать выставки на основе музейных и архивных фондов, если нет каталогов фондов и неизвестно что в музее  лежит. Просто бродить по запасникам и искать не подвернется ли в углу что-то интересное?

Если работа над каталогами не вести она никогда не начнется. Если вместо нее заниматься устройством неких выставок, она тоже никогда не начнется.  Замкнутый круг получается.

А если сотрудники музея на самом деле знаюют, что там лежит, но молчат и никому не рассказывают, сами пользуются, это какой-то нонсенс.  В любом случае, архив без каталогов - это что-то противоестественное, по-моему. И любой директор архива обязан,  как мне кажется,  заниматься именно этим в первую очередь. Без этого никакая другая прямая деятельность невозможна. 

Те материалы, которые мы нашгли в Баухаузе, скорее всего нигде до сих пор не выставлялись и не публиковались. Что не мешало сотрудникам архива знать, что у них есть и где это лежит. Но только после их каталогизации публикации и экспонирование и становятся возможными.

Юрий, а правда, Вы не в курсе, существуют ли каталоги музея Щусева и доступны ли они? Хотелось бы иметь хотя бы общее представление о фондах.

 Я, кажется, понял, почему один из нас говорит про Фому, а другой - про Ерему. Потому что Вы хотите работать с архивами и выставками музея, будучи человеком со стороны, а я имею ввиду деятельность самих сотрудников музея, для которых выставка и каталогизация - это один процесс. Нашел, описал, продемонстрировал.

Последний вопрос не ко мне. Я работал с музеем пару раз, никогда с описями, только с живым материалом. И сделал пару скромных открытий, за которые получил благодарности музейных, типа: Спасибо Вам за Грузенберга. Мы не думали, что его можно выставлять...

"а я имею ввиду деятельность самих сотрудников музея, для которых выставка и каталогизация - это один процесс. Нашел, описал, продемонстрировал"

.........................

Это какая-то архивная археология:) Под ногами бездонный культурный слой  -  копаешь, находишь, публикуешь...

Странно. По-моему, так обычно не бывает.

Впрочем, кажется в очень больших исторических музеях до сих пор находят что-то новое иногда в материалах экспедиций столетних давностей, но это все-таки иной случай.

Получается, что научная работа в музее для "человека со стороны" исключена?

А что значит, "работал с живым материалом"? Вы там бродили и находили  что-то, о чем не знали сотрудники музея и что не числилась в инвентарных списках? И самих списков, получается, Вы тоже никогда не видели?

Только сейчас сообразил, что живя в другой стране имею некоторае представление что где искать по советской архитектуре в Гарфе, РГАЭ и прочих архивах, а вот музей Щусева - черная дыра...

Мне кажется, что ничего более важного для нового директора, чем превращение архива в архив и музея в музей  нет.

Музей им. А.В.Щусева - черная дыра. И из этого надо исходить. В российских музеях не принято пускать "человека с улицы" работать с архивами - это данность. Здесь вам не музей Виктории и Альберта. Нужно такой порядок изменить? Отвечу - да. Но это комплексная работа, в которой главную скрипку должны играть сотрудники, а не гастарбайтеры. В конце концов, музей архитектуры - это федеральный музей, и бюджет государства должен расходоваться целенаправленно на собственные программы архивирования. Сторонняя помощь должна к таковой программе прикладываться, а не подменять ее.

Еще: демонстрация документального материала, т.е. выставка - это вообще отдельная профессия. Трех- а не двухмерная, когда архитектурные чертежи и макеты начинают жить и говорить друг с другом в пространстве, а не в книжной плоскости. Насколько я понимаю, Вы - книжник. Поэтому Вам сложно представить, что в щусевских архивах работы хранятся в папках по архитекторам, и отбор материала для выставки может происходить именно "вживую", когда куратор "воображает" графику экспонированной. И далеко не все в выставке для массового зрителя может представлять интерес. А в каталоге - может.

Попробую объяснить иначе: выставочная инсталляция - это сад камней, а каталог - это справочник по минераловедению. В современном музее требуется и то, и другое.   

Последняя министерская проверка в музее архитектуры показала, что в музее много неописанных работ. Это часть проблемы. Есть огромное число работ, описанных номинально, т.е. так или иначе не опубликованных, не включенных в научный оборот. Как раз выставочная деятельность на основе собственных материалов и может позволить такое включение произвести. К тому же мы с Вами хорошо знаем, что подготовка к публикации сопровождается дополнительной исследовательской работой, позволяющей обогатить наше представление и о художнике и о эпохе, в которой он работал. Просто описание дополнительных смыслов не производит. Но я совершенно согласен с тем, что без рутинной архивной работы невозможно творческое исследование.

Кто - эти "многие другие". Сколько вообще в МУАРЕ личных фондов, из чего они состоят?

Меня безумно интересует, напр.,  фонд Весниных. Не так проекты, их-то как правило иногда публикуют (хотя кто знает сколько там еще, о проектной деятельности Весниных 30-40-х годов известно исчезающе мало), как документы, переписка, служебные бумаги...

Это все доступно хоть кому-то? До выставки о творчестве Весниных я вряд ли доживу, да и документы на выставках не экспонируют, как правило. А все остальные фонды наверняка не менее интересные. И их должны быть сотни.

Для сравнения. У меня совсем небольшой опыт работы в архивах.  Но несколько лет назад нашел, что в Федеральном архиве Германии (в Кобленце, лругом конце Германии) есть фонд одного архитектора, который меня интересовал, друга Шпеера, работавшего в СССР.  Нашел на сайте архива. Позвонил, они мне выслали мэйлом каталог фонда, я заказал по телефону нужные мне копии, через 2 недели получил. Не знаю, устраивают ли они выставки, но работают как часы.

По-моему, архив, в котром нет доступных исследователям каталогов (и соответственно - доступа к архивным аатериалам) , это не архив вовсе, а просто место складирования чего попало. 

Каталоги-путеводители по отдельным фондам (числом 13!) издавались, как выяснилось на сайте МУАРа в 1977-91 гг.  Потом - все.

Один , о Дворце Советов, у меня есть, это тоненькая брошюрка, ценности неимоверной, но тоже явно осколок того, что можно в музее найти. Как можно было НЕ ВЫЛОЖИТЬ эти путеводители на сайте музея, я не понимаю.

Кстати, вопрос. А кого вообще пускают в архив музея для работы?

и правда, по кругу.

архивная работа - процесс экстенсивный, выставка - интенсивный. выставка, скажем, юбилейная, часто становится поводом начала специальных архивных изысканий. под нее проще получать финансирование, в т.ч. спонсорское. а разбирать архивы без плана и приоритетов можно десятилетиями.

вон, на что уж об Энди Ворхоле все известно, а работа по описанию его архива в Питсбурге до сих продолжается, и конца ей не видно.

про кого пускают и что доступно, лучше узнать в самом музее - расскажете нам потом, что "русскому здорово".

Мне кажется, мы говорим о разных вещах.

Я под "архивной работой" подразумеваю работу сторонних исследователей в архиве.Уже существующем, то есть с каталогами и описаниями фондов. В неразобранном архиве и работать невозможно.

А вы, кажется, имеете в виду работу архивистов по созданию архива из  неразобранных архивных материалов.  Пока эта работа не проделана, ни архив, ни музей, по-моему, нельзя считать существующим.

...................

"...а разбирать архивы без плана и приоритетов можно десятилетиями".

..................

НУЖНО!

я говорю о конкретном музее. в остальном мы с вами вполне сходимся. даже повторяясь.

Я поговорила с Ириной Коробьиной, и вот что она говорит:

«Грядет реконструкция комплекса зданий, принадлежащих музею в новый центр архитектурной жизни. Это означает, что уже сегодня нужно приводить в порядок правоустанавливающие документы и  думать о концепции развития.  Понятно, что мы стремимся к новому качеству, а вот каким оно будет, из чего будет состоять обновленный музей архитектуры, для какой жизни он будет предназначен? В МУАРе много лет не было постоянной экспозиции, научно-исследовательская деятельность, очень серьезная в Советское время, как-то сошла на нет. Все эти аспекты очень важны для будущего музея. В числе первоочередных задач — принять решение, каким образом сохранить и экспонировать легендарный кабинет Давида Саркисяна. Наш долг перед его светлой памятью — оставить его в музее и обеспечить к нему доступ,  и, главное, его сохранность. Задача невероятно сложная, потому что личное пространство Давида,  его кабинет — это пещера Али-бабы, которую наполняют тысячи сокровищ, в том числе и работы художников, и подаренные книжки, и миллион всяких штучек, ценных только тем, что имеют отношение к Давиду. Думаю, все это нужно превращать в инсталляцию и экспонировать ее как особый музейный экспонат. Очень рада, что на эту тему уже есть идеи и предложения от друзей Давида, равно как и моих — Юрия Григоряна и Александра Бродского, которые работают совершенно безвозмездно. Надеюсь, этот особый «экспонат»  сможет стать толчком к созданию постоянной экспозиции музея, которая, конечно же, должна занять основное здание,  ожидающее научную реставрацию».

Продолжение здесь 

И что дальше? Перенести вещи из кабинета в витрину в анфиладе? И окружить подлинной графикой Мельникова и Леонидова? "К нему не зарастет народная тропа". Это и есть банальная музеефикация в советском стиле. Читайте выше.

А я, Юр, помню, какая отличная была постоянная экспозиция в ГНИМА! ну да, маленький я был, но шлялся туда постоянно и было интересно... и жалко, что своих детей некуда привести. а что, собственно, мешает материалы ротировать, чтоб не выгорало?

Вот, но за словами ротируемая экспозиция и постоянная есть некая разница. Как сделать постоянную экспозицию ротируемой я, например, представляю. А Вы? А новый директор? У Вас есть примеры? Почему постоянную экспозицию не сделал Давид, хотя в своих первых интервью он тоже говорил о постоянной экспозиции?

Почему Давид не сделал постоянную экспозицию? Да неинтересно ему было - вот и не сделал. Тут вот как-то все пытаются приписать музею ту функцию, которая каждому милей: кому - архив, кому - выставки, кому - тусовка. Но разве музей не может быть всем сразу? Ну да, я помню из детства культпросвет - но и это же тоже важно? И мне как раз кажется, что внутри некоего сильного образа (который был тогда) материалы могли бы меняться. Да вот хотя бы как в твоем же Депозитарии...

И детство, в котором ты побывал в музее, и советское социалистическое, из которого мы все выросли - все сильные образы. Но реальность, в которой музей пребывает сейчас, и российский капитализм, в котором мы все существуем, диктует другие правила поведения. Если же мы будем выражаться вышедшими из употребления светлыми бюрократическими словосочетаниями, ничего конструктивного из музея излучить не удастся. Да, музей сегодня представляет собой максимально открытый депозитарий со спонсорами и ежемесячной тусовкой. Вопрос в том, как заставить все и всех крутиться одновременно и в такт.     

Ты, некстати, какую-то совершенную ерунду написал обо мне и архитекторе Леонове. Зачем? Ни в суд подавать, ни на дуэль вызывать я его не собирался. Что за мифотворчество?

"Тут вот как-то все пытаются приписать музею ту функцию, которая каждому милей: кому - архив, кому - выставки, кому - тусовка. Но разве музей не может быть всем сразу?"

По-моему, обязан. Причем, именно в такой последовательности.

Ох. Ну прости! Ты что-то такое мне рассказывал, когда я в первый раз у тебя был. Ну, приукрасилось как-то, видимо )))

И ничего подобного я не рассказывал. Вот. А насчет "приукрасилось" хочу заодно спросить, ты о музее сейчас как журналист или искусствовед рассуждаешь? Или это такой коктейль из обоих?

Так вот в том и дело! Я с удовольствием сидел там в фондах - как искусствовед. Писал про тамошние выставки - как журналист. Делал их там - как куратор... И почему же мне не хотеть от музея такой же "всемирной отзывчивости"?А на дуэль ты Леонова зря все-таки не вызвал! :)

Ну, Коля, если ты "сидел, писал и делал" так же, как обо мне небылицы рассказываешь, то мне стоило бы на дуэль тебя вызвать, а не архитектора Леонова, который честно выполнял частный заказ. Но в здешнем клубе - это тема уже затасканная, так что гуляй.