Все новости
Колонка

Партия Руста

28 Мая 2017 09:24
28 мая 1987 года, 19-летний пилот-любитель из Гамбурга (ФРГ) Матиас Руст приземлился на легкомоторном самолете Cessna 127B Skyhawk в лобной доле мозга коммунистического мира — на Васильевском спуске, у Покровского собора Пресвятой Богородицы, г. Москва, СССР

Фабула рустианской истории более-менее известна, и я воспроизведу ее лишь бегло. Покинув воздушным путем свою страну, «забежав» по дороге в Норвегию, Исландию и Финляндию (т. е. дав изрядного крюка), г-н Руст беспрепятственно пересек советскую границу в Эстонской ССР, в районе г. Кохтла-Ярве, так же невозбранно миновал Псковскую, Тверскую и некоторые прочие области и добрался прямо до Кремля. И мог даже посадить свой самолетик в главной цитадели советской власти, но побоялся подавить тусовавшихся там туристов и избрал заменою Васильевский спуск. Там он еще около часа раздавал автографы, тешил собою зевак, болтал с милиционерами и т. п., пока опомнившиеся от столетий летаргии сотрудники КГБ СССР не задержали его. Юный летчик мечтал встретиться с генеральным секретарем ЦК КПСС, источником и стержнем «нового мышления» Михаилом Горбачевым, но тот его не принял. А приняла с уютом — кагэбэшная тюрьма Лефортово, где Руст отсидел чуть больше года в соседстве подсадного преподавателя английского языка, попавшегося на незаконных валютных операциях, и в августе 1988-го был помилован добрым дедушкой Андреем Громыкой, возглавлявшим тогда Верховный Совет СССР. Дальше — отбыл обратно в ФРГ.

Но лефортовская судьба пилота куда как меркнет по сравнению с последствиями, которые принес его полет Вооруженным силам СССР.

Выяснилось, что наши сверхдержавные ПВО оказались слабы и безуверенны перед нагловатой волей недавнего выпускника гамбургской летной школы. А если бы у него в кармане лежала, скажем, портативная термоядерная бомба, что тогда?

В общем, уже 30 мая 1987-го были безжалостно уволены министр обороны СССР маршал Соколов и командующий войсками ПВО маршал же Колдунов. Вскоре еще 34 маршала и генерала отправились вослед тем мощным боевым боссам. Началась чистка высшего командного состава, невиданная с 1937 года. Потом — сокращение Вооруженных сил. Дальше — финальное наступление нового мышления и, наконец, крах Советского Союза.

Вот до чего довел нас авантюрный немецкий пацан. Лично и непосредственно он.

У нас есть мегапроект. Мы дадим ему новую «Цессну». С нашим логотипом. И он снова прилетит в Москву

Собственная же судьба Матиаса после исполнения его главного жизненного задания — в полном соответствии с  принципом Белковского — сложилась скучновато и банально. Он зарабатывал на жизнь игрой в покер, жил временами то в Индии, то на острове Тринидад, чуть не зарезал медсестру, отказавшую ему в интимной близости, и даже попался на краже свитера из супермаркета.

Такая вот постподвижническая жизнь. Притом что Русту 1 июня 2017 исполняется всего-то 49 лет. Он почти на 22 года моложе сверхнового президента Америки Дональда Трампа. 

История наша, впрочем, немного в другом.

Помня про 30-летний юбилей великого полета, движимый условным безденежьем с элементами алкоголизма, я в 2016 году решил написать о г-не Русте книжку. Ну, чтобы слегка навариться на издании к многорадостной годовщине. И даже обратился к своему литературному агенту в Германии с такой идеей. Чтобы организовали мне контакт с героем и т. п.

А про идею узнал человек вполне солидный — начальник по маркетингу одной большой телекоммуникационной компании. Нашей, российской.

Он вызвал (пригласил?) меня и сказал:

— Ты, говорят, будешь встречаться с Рустом?

— Ну, если получится… — квело отвечал я.

— Получится. Должно получиться. У нас есть мегапроект. Мы дадим ему новую «Цессну». С нашим логотипом. И он снова прилетит в Москву. Но теперь уже сядет не на Васильевском спуске, а прямо перед гостиницей «Москва». Она сейчас Four Seasons. Там снимать удобнее. Мы все СМИ созовем, на любовь свое сердце настроим. Реклама дикая, понимаешь? 

Я ужаснулся масштабу замысла.

— А… — открылся самопроизвольно мой рот.

— Гонорар Руста — три миллиона евро. И тебе — еще десять процентов.

— Не 15? — попытался прощупать я зыбкую почву.

— Десять. Тебе и так до хрена.

Не то чтобы до хрена, но сильно спорить не стал я. Где я еще до конца дней надыбаю 300 000 евро?

Но тут ужас начал вдруг нарастать.

— А его же собьют? Уничтожат? В наши дни уж точно собьют. Нынче же не горбачевский бардак. А маршал Шойгу — настоящий супербизон.

— Шойгу не маршал, а генерал. Генерал армии, — снисходительно уточнил мой собеседник. — Но ты не бойся. Мы все уже решили и с ПВО, и с ФСО. Там столько обещано, что и представить такую цифру себе не можешь. А если представишь — инсульт схватишь. Инсульт часто бывает как раз у пьющих людей с богатым воображением. Представишь что-нибудь лишнее — и сразу хлобысь.

И вправду, инсульт мне не нужен. И хлобысь незачем. А триста тысяч — как раз именно что очень нужны и зачем.

Не стану вдаваться в лишние детали, но — я согласился. И перед вылазкой к Русту в Берлин — он, по счастью, живет сейчас там, столица в Германии город недорогой — отправился к человеку, который уже вызвался быть моим консультантом. Дала его мне мой немецкий литературный агент. Заверив, что консультант — крупнейший рустовед в РФ. Формально он назывался генерал-полковником Владимиром Иосифовичем Филиным. Жил (да и живет теперь, должно быть, дай ему бог крепкого кубинского здоровья) генерал в хорошем кирпичном доме на Сивцевом Вражке. Добротной, трехкомнатной, квадратной, хотя и немало замызганной квартире.

Именно ему и поручили организовать полет Руста. Цель: подставить высшее военное начальство и дать Горбачеву повод группу суперстарых маршалов уволить

Предварительное условие Владимира Иосифовича было: принести бутылку водки «Царская золотая». Ноль семь.

— Опять подорожала, — сказал мягкий старик, поглаживая трофей. — Дешевле, чем за двести рублей, уж ничего приличного и не купишь. 

А по существу дела генерал-полковник рассказал вот что.

Оказывается, в 1987-м он был молодой (44 года) генерал-майор, специальный порученец при начальнике внешней разведки (Первого главного управления) КГБ СССР Крючкове. Специализировался на Германии. Именно ему и поручили организовать полет Руста. Цель: круто подставить высшее военное начальство и дать Горбачеву повод группу суперстарых маршалов уволить. Что Владимир Иосифович и обеспечил. Не один, конечно, сделал, а во главе специальной оперативно-аналитической группы. И ездил он тогда в Гамбург не раз. И полет как раз назначили на день, когда маршал Соколов уехал в командировку, а маршал Колдунов — в запой. И много еще чего.

— Я дам уникальный материал для книжки твоей. Но у меня серьезные условия: 500 тысяч рублей. А прямо сейчас, авансом — оплатить мне городской телефон. А то там межгород отрубили за долги.

Я не стал уточнять, зачем генерал-ветерану межгород. Филин не был жаден, того и достаточно.

На прощание Владимир Иосифович добавил:

— Вообще-то моя настоящая фамилия не Филин, а Флавий. Владимир Иосифович Флавий. Отец мой был Иосиф Флавий, вот ведь как бывает. Но в главке мне новую фамилию дали, чтобы я лишнего внимания не привлекал. Ладно, ступай, Белковский. Утомил ты меня.

Вот ведь как в жизни бывает. 

С Рустом мы встретились в кафе «Йости», что на Потсдамер-платц. Там наливают розовое «Просекко» и подают свежую (не заклеванную орлами всякими) телячью печень. Заведение не самое демократичное. Но аванс от телекоммуникаторов у меня-то уже в кармане лежал. Живыми наличными. Так что розовое просекко, что сделаешь, черт побери.

Он высокий, худощавый, в очках. 

— Мне вот генерал Филин, он же Флавий… — попытался начать я.

— Флавий не генерал. Он бывший квартирный делец. Жил раньше здесь, в Берлине, на Шлютерштрассе. Многих кинул и убрался обратно в Москву. Мне задолжал три тысячи. Евро. Почти весь мой запас. На тогда.

Хорошая история! Вот чего пришлось-то свитер воровать! А реакция у Матиаса — быстрая, все хватает на лету. Простите за очень плохой каламбур.

— Нет, не поэтому. Мне нужна была плащаница.

— Как?

— Плащаница. Слышали про туринскую плащаницу, конечно? Так пророчица одна дружила с женой моей Гитой. Индианкой. И пророчица индуска была, из брахманов. И сказала: если завернуть тебя, Руст, в кашемировый свитер от Woolbridge, останется отпечаток. Получится плащаница. И ее можно сдать в Музей науки и техники. Наш, берлинский. Нет, не их индийский. У них там науки и техники нет вообще. Я-то знаю. Ни науки, ни техники, одни священные воды Ганга. Тысяч за десять. Двенадцать. Не воды, а плащаница.

— Э-э-э… А свитер нельзя было просто купить?

Матиас посмотрел на меня взглядом человека, с рождения допущенного к странным тайнам.

— Есть вещи, которые нельзя покупать за деньги. Нельзя, потому что нельзя никогда.  

Да уж.

— И плащаница теперь в музее?

— Ее не удалось изготовить. Свитер у меня отобрала охрана магазинная. Я четыре месяца отбыл на исправительных работах. Всякое сакральное усилие требует большого риска. Иначе оно не сакрально. В риске не нуждается лишь профанное. 

Красиво. Нет, он не так прост. Это уж задним числом я понял, на кого он мне явился в те дни похож. На известного ныне Макрона. Ну, Эмманюэля Макрона, вы слышали. Правда, не было у Матиаса Руста престарелой жены-блондинки. А истинная жена его Гита не престарелая и не блондинка. Вот ведь как бывает, когда не президент Франции, пусть и будущий, женится на своей школьной учительнице, а немец — на индуске.

Я впервые в жизни стал членом партии. Партии Руста

Мы говорили еще долго о мелочах и главном, пока я не задал ему основной вопрос философии: 

— Так зачем вы это сделали, Руст?

— Я уделил вам полтора часа, Белковский, а вы так и не сумели понять. Я хотел спасти мир.

— И?

— Я спас мир.

— Правда?

— Если бы не мой полет, кем существовали бы вы, мой бородатый посетитель? Лаборантом в военном НИИ? Мечтающем о первом в жизни выезде за границу. Нет, вы бы даже им не стали. Вас убили бы в 1990-м на афганской войне. Ибо она продолжалась бы до вашей несчастной смерти и даже позже. И родная мать не оплакала бы вас. Вы стали хоть каким-то человеком, даже мелким, жадным и спившимся, благодаря мне. Нет, не мне. Это неточно. Пророк имеет право на все, но только не быть неточным. Благодаря миру, который я спас. Вы понимаете?

— Нет.

— Советские вожди могли шантажировать человечество еще полвека, если б не мой полет. Если бы не моя «Цессна» с лишними баками керосина — вместо второго ряда никому не нужных сидений. Горбачев не встретился со мной только потому, что ему было стыдно: я реально сверг его гораздо раньше, чем случился ваш дурацкий путч. Творцом путча был я. Я вместо старого дурака Соколова, не понимавшего, где лежит история, поставил маршала Язова. Точнее, он в день моего полета был еще генералом Язовым. Маршалом он стал, когда побил людей в Тбилиси, продолжив назначенный мною путь к спасению мира. И Язов поддержал путч, и к финалу путча вы стали свободными. Вот зачем был полет.

— И вы не хотите лететь в Москву второй раз? С полными гарантиями безопасности?

— Чтобы получить ваши жалкие три миллиона?

— Они не мои, э…

— Тем более. Втройне жалок человек, предлагающий не свои, а чужие три миллиона. Запомните, Белковский, три истины. Только три, как число неваших миллионов. Первое: человек, спасший мир, не нуждается в деньгах. Второе: мир не спасают за деньги. Как не покупают за них свитер для плащаницы. Третье: мир нельзя спасти дважды. Точнее, можно, но в этом нет необходимости.

— А зачем вы хотели зарезать медсестру?

— У меня нет похоти. Мне это чуждо. Медсестру хотел зарезать нож, который она собиралась насильственно затупить. 

Вскоре мы расстались. Я впервые увидал живого пророка. Настоящего пророка, а не какого-то там политолога.

Я почти понял, что тогда, в 1987-м, был полет на Броккен. В радужном ореоле. Только Руст смог стать действительно невидимым и свободным. Таким невидимым и свободным, as is.

Я впервые в жизни стал членом партии. Партии Руста. 

И еще я постиг, покидая пятый бокал розового «Просекко», что ни нового полета, ни моей жалкой книги не будет.

И что я чувствовал тогда?

То, что должен чувствовать алкоголизированный русский обыватель, на ровном месте утративший казавшиеся столь близкими триста тысяч евро.

Увы.

1 комментарий
Вячеслав Потапов

Может быть Вы, господин Белковский, и шутите так, но мое мнение - полет Руста ни на что существенное не повлиял. Посадка на Красной Площади - это просто зеркало, которое отразило состояние СССР тогда, не более.

Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Станислав Белковский
Бизнес по смене идентичности — такое себе алиби-агентство, но не для короткого времени, а для всей оставшейся жизни — стал бы одним из самых прибыльных у нас