Начать блог на снобе
Все новости

Колонка

Путин на распутье

23 Октября 2017 17:39

Последний путинский срок — время задуматься о будущем страны. У элиты есть четыре варианта выбора

Менее чем через полгода Владимир Путин будет триумфально переизбран главой российского государства. Эксперты, наблюдающие за отечественной политической жизнью, дают диаметрально противоположные оценки следующим шести годам: от рассказа о практически неизбежных реформах до сценария полной социально-политической катастрофы. Какой из прогнозов окажется ближе к истине, сейчас не знает никто. Однако мне хотелось бы сосредоточиться на несколько ином аспекте.

Пятый срок Владимира Путина на вершине российской властной иерархии (кто-то сомневается, что он оставался в подобной позиции и в 2008–2012 гг.?) выглядит особенным потому, что потенциально открывает период транзита, который, на мой взгляд, будет не быстрым, но необратимым. Я не принадлежу к числу тех, кто предвкушал новый общественный консенсус уже в 2009 году или со скепсисом относился к шансам режима пережить 2014-й. Однако у меня мало сомнений в том, что после 2024 года российская политическая конфигурация наверняка обязана радикально обновиться под воздействием изменения восприятия элитами ближайшего будущего.

Какая задача больше всего заботит национального лидера в этом контексте? Развитие страны и процветание населения занимают, я убежден, почетное первое место, но с конца списка; начальные же пункты несомненно связаны с обеспечением личной безопасности, сохранением накопленных им и его приближенными состояний и недопущением сценария, разрушающего то государство, которое на протяжении долгих лет старательно превращалось в их собственность. И естественно, шесть лет будут посвящены поиску оптимального ответа на эти вызовы — ответа, которого пока нет.

Какие обсуждаются варианты? 

Вариант конституционной реформы снимает проблему преемственности и позволяет Путину находиться у власти до конца своих дней

Три сомнительных пути

1. Преемничество. Это самый традиционный ответ на формальные конституционные ограничения. Его сегодня рассматривают как наиболее вероятный сценарий, однако есть ряд оснований сомневаться в его эффективности. С одной стороны, преемник «образца 2024 года» будет, в отличие от 2008-го, настоящим преемником, а не банальным местоблюстителем. Он может оказаться чрезмерно «слабым», и тогда давно изношенная система пойдет вразнос, чего стоило опасаться в 2001 году. Он может быть также излишне амбициозным, что запустит «войну всех против всех» среди людей, единственным достоинством которых является внимание предшествующего лидера. Наконец, он может захотеть создать новый олигархат и потому станет не гарантом спокойствия, а, скорее, наоборот. С другой стороны, я не знаю в истории ни одного случая, когда уход авторитарного вождя от власти не сопровождался бы скорым крахом режима, лавры создателя которого, как давно уже выяснено, быстро увядают и не передаются по наследству. В современном Китае или в Бразилии эпохи военной диктатуры прочность режима обусловливалась именно механизмом ротации, которого в России как раз и нет. Поэтому такой вариант кажется мне самым рискованным и наименее перспективным.

2. Конституционная реформа. Речь о «переучреждении» России как парламентской республики (за что ратует, например, Михаил Ходорковский). Такой вариант снимает проблему преемственности и позволяет Путину находиться у власти до конца своих дней (или до каких-то неожиданных революционных событий). На мой взгляд, он гораздо более вероятен — по крайней мере, именно такая «схема» исторически реализовывалась в большинстве авторитарных режимов ХХ века — от европейских Испании и Португалии до африканских периферийных диктатур (и многих постсоветских республик с их елбасы и аркадагами). Я бы оценивал вероятность таких перемен в 2024 году как заведомо превышающую 50% — и они вполне могут быть реализованы после думских выборов 2021 года. Однако этот сценарий не снимает фундаментальной проблемы — практически неизбежного всплеска турбулентности после «окончательного ухода» национального лидера, каким бы такой уход ни оказался. Уровень неопределенности в случае его реализации будет только расти, что совершенно не отвечает интересам путинского окружения. Поэтому он тоже не будет рассматриваться в качестве идеального значительной частью современного отечественного политического истеблишмента.

Договариваться будет банально некому и не с кем, не говоря уже о том, что даже не о чем

3. «Общественное примирение». Я имею в виду вариант с «пактом Монклоа», давно идентифицирующимся у нас с Е. Гонтмахером. Однако и этот путь просматривается плохо: для такого «пакта» нужны как минимум несколько условий: мощная и организованная оппозиция; значительная часть общества, которая осознанно поддерживает прежний режим; четкое понимание сторонами, что прежние вожди уходят на покой (как это было в Польше или Чили) или уже пребывают на небесах (как в случае Испании). Лично я сильно сомневаюсь и в том, что через семь-восемь лет продолжения нынешнего движения в России сформируется серьезная оппозиция, и в том, что путинизм имеет такое большое количество искренних сторонников, что они смогут составить противоположный лагерь. Договариваться будет банально некому и не с кем, не говоря уже о том, что даже не о чем. Опять-таки и Монклоа, и польский «круглый стол» стали возможны при наличии значимых внешних по отношению к договаривающимся сторонам авторитетов: в Испании таким был король, в Польше – подталкивавший коммунистические власти к большей гибкости московский «старший брат». И самое важное: в относительно недалеком прошлом должно иметься событие, когда-то расколовшее общество (гражданская война, коммунистический переворот, etc.), а в России на старте нынешнего режима ничего такого не было.

Что же мог предпринять Кремль, если бы он «жил в этом мире» и искренне задумывался о перспективах как самой страны, так и нынешней правящей группы?

Четвертый путь

О варианте, который представляется мне наиболее разумным, заставляют задуматься события самого последнего времени, а именно примечательный «губернаторопад» осени 2017 года.

Россия — по крайней мере формально — является федерацией, состоящей из 85 субъектов. Это одна из самых экономически разнородных федераций в мире: разрыв в подушевом региональном продукте между Ненецким автономным округом и новоприбывшим Севастополем сегодня превышает… 50 раз. При этом федеральный центр довольно жестко управляет территориями через полностью централизованные силовые органы, бюджетные субвенции и унифицированную налоговую систему, центральным элементом которой являются налог на добычу природных ресурсов и таможенные пошлины. Степень свободы регионов не слишком велика, но в то же время их интересы намного более конкретны и формализованы, чем интересы отдельных социальных слоев и тем более политических партий и движений. И мне кажется, что если что-то и может стать гарантией не только мягкого перехода страны от нынешнего режима к чему-то новому, но и сохранения значительных элементов status quo, то это обновленный российский федерализм.

В последние годы Кремль послал в регионы столько дискредитировавших себя (и его) назначенцев-«варягов», что стоило бы поменять тактику

Я не замахиваюсь на радикальные реформы; достаточно начать с малого — с изменений нынешней системы управления. В последние годы Кремль послал в регионы столько дискредитировавших себя (и его) назначенцев-«варягов», что стоило бы поменять тактику. С одной стороны, можно допустить к выборам глав субъектов ряд оппозиционных политиков, представляющих — по их мнению — федеральный уровень. Часть таких кампаний может оказаться успешной — и чудесно: пусть Владимир Рыжков едет на Алтай, а Олег Шеин — в Астраханскую область. С другой стороны, на местах есть много перспективных лидеров, и им стоит дать сигнал: пусть Евгений Ройзман выиграет выборы в Свердловской области, а Лев Шлосберг — в Псковской. Став губернаторами, все эти люди (и десятки других, нам пока неизвестных) вступят между собой и с центром в сложнейшие финансово-бюрократические отношения, создавая в итоге «инфраструктуру» для большого и конструктивного торга как между Москвой и окраинами, так и между собой. Это станет идеальным фоном для того, чтобы центр не столько вышел из игры, сколько перестал восприниматься как сосредоточение всего и хорошего, и плохого.

Стоит заметить, что и в России, и в других европейских странах революции и массовые движения всегда стартовали в столицах. И если власть хочет уменьшить существующие для нее угрозы, она должна сделать все, чтобы «сослать политику в регионы». Сегодня центр не любят как начальника; его главной задачей является поэтому превратиться в арбитра. Наивно проводить параллели между колониальным по сути Советским Союзом и поселенчески раздвинувшей свои пределы Россией: распад государства сейчас исключительно маловероятен (а уход, например, Чечни или Тувы стал бы лучшим, что они могут сделать для страны). Ослабление директивного давления центра ни в коей мере не снизит его авторитета; не ослабит, а усилит центростремительные тренды.

Соответственно, можно будет переформатировать Совет Федерации, сделав его основной по значимости палатой наподобие американского сената. Не меняя принципа его формирования, можно превратить его именно в ту площадку, где будет происходить торг между регионами (и доминирующими в них финансово-промышленными группами) и между ними и центром. Конкурентная борьба между субъектами сделает намного больше для экономического прогресса, чем любые «технократические» инициативы современных чиновников. Сместятся центры власти; обесценится роль неизвестного пока «первого лица»; политический «пар» будет спускаться не только в Москве; окажется разорван слишком уж очевидный «линк» между богатством и верховной властью, ныне все более раздражающий граждан.

В 2021 году партия власти, очистившись от части чиновников и укрепившись теми своими сторонниками, кто прошел «обкатку» в региональных кампаниях, вновь победит на думских выборах, что «перекинет мостик» уже за 2024 год

Я глубоко убежден, что подлинной гарантией  безопасности современной российской элиты является рассредоточение власти и создание массы сдержек и противовесов, которые радикально сместят и акценты политической борьбы, и точки приложения усилий отдельных политиков. Более того, подобная реформа может быть представлена как такой шаг вперед в развитии страны (и действительно будет им являться), что сможет перечеркнуть значительную часть негатива, накопленного в обществе к власти.

* * *

Времени для реформы более чем достаточно. После победы Владимира Путина на президентских выборах самое время устроить первый «прогон» постановки на выборах в регионах, куда отправились смелые ныряльщики (но не в Москве). Несколько удач на таких выборах увлекут всех ведущих оппозиционеров на «майнинг» губернаторских постов, что опять-таки снизит давление в Москве и Петербурге. В 2021 году партия власти, очистившись от части чиновников и укрепившись теми своими сторонниками, кто прошел «обкатку» в региональных кампаниях, вновь победит на думских выборах, что «перекинет мостик» уже за 2024 год. Все это создаст совершенно иную структуру управления, снизит влияние противостоящих группировок в федеральной элите, сохранит за нынешним президентом реноме «учредителя страны» и свяжет его наследника массой сдержек и обязательств. Только мирно «растворившись» в течение пятого срока правления своего «прирожденного государя» в новой политической системе, путинская элита способна будет вжиться в реалии современного мира.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Президентская гонка начнется месяца через два. Но Владимир Владимирович интригует, и не поймешь, то ли он забавляется, то ли терзается в поисках такого, как Путин
Язык, как заметил один профессор, — дом бытия. И если вам кажется, что это мелочь, то вы неправы
О монументах тиранам и духовной эволюции министра Мединского