Все новости
Колонка

Мертвый начальничек и бессмертный Галич

20 Октября 2017 14:39
Вечных начальничков не бывает, зато Белая вошь навсегда. К 99-летию Александра Галича

А еще говорят, что какой-то чмырь,
Начальничек из Москвы,
Решил объявить королеве войну,
Пошел, так сказать, «на вы»…

Так начинается самая страшная часть одного из самых страшных русских стихотворений — «Королевской баллады» Александра Галича. Оно о Большом терроре и о вечном терроре, о государстве, пожирающем людей, и о любви — это же стихи, и о Белой вши. Безжалостное и непобедимое насекомое называется в «Балладе» королевой материка. Она настоящая власть и есть, вошь сильнее тиранов, говорит поэт.

В стихи Александра Галича полезла сама собой русская история, страшный двадцатый век, государство, жрущее людей

Поэт Галич — в тени другого поэта, день рождения у него 19 октября, а это ж «празднует Лицей свою святую годовщину», и все, кто понимает русский язык (по-настоящему, я хочу сказать, понимает), празднуют вместе с Лицеем, вспоминают курчавого мальчишку, который русский язык придумал… Тут не до Галича, смотришь на солнце русской поэзии, слепнешь, остальное перестаешь замечать. Да и дата в этом году не круглая, странный недоюбилей — 99. Странный, как жизнь Александра Галича, и потом, красиво ведь — две девятки рядом. Отчего и бы и не вспомнить хорошего русского поэта.

Но сначала глянем, как там дела у нашего начальничка.

Он гонял на прожарку и в зоне, и за,
Он вопил и орал: «Даешь!»
А был бы начальничек чуть поумней,
Он пошел бы с ней на дележ.
Чтобы пайку им пополам рубить
И в трубу пополам трубить,
Но начальник умным не может быть,
Потому что не может быть.

А вот Галич (для любителей искать повсюду заговоры — это, кстати, псевдоним, настоящая фамилия поэта — Гинзбург) не такой. Галич умный и небесталанный. Карьера после литературного института складывается. По сценариям Галича снимают полнометражные фильмы. «Верные друзья», 1954-й, плыла-качалась лодочка по Яузе-реке и так далее: еще не оттепель, но оттепель близко, советские люди, веселые и храбрые, поют, пляшут, совершают подвиги, находят любовь, а заодно посрамляют слегка закосневшего в культе собственной личности профессора-«индюка». Нежно посрамляют, бескровно, время такое. «Дайте жалобную книгу», 1964-й, принципиальная директор молодежного кафе противостоит миру старых бесчеловечных традиций, совсем, то есть, уже оттепель. Еще несколько таких же, неплохих, кстати, фильмов, вполне в рамках генеральной линии. Деньги, членство в творческих союзах, прямая дорога к почету, славе, квартире в сталинке и прочим благам, доступным для создателей идеологически выдержанного советского искусства.

Тебе кажется, что это ты владеешь языком, но когда все по-настоящему, это он тобой на самом деле владеет

А что там наш начальничек, в чем просчитался? А вот в чем:

Он надменно верит, что он не он,
А еще миллион и он,
И каждый шаг его — миллион,
И слово его — миллион.

С успешным и небесталанным карьеристом Галичем тоже случается небольшая беда: он начинает писать песни. Так, для души, не то чтобы за рамками генеральной линии, просто ради развлечения: «Апрельской ночью Леночка стояла на посту, красивая и смелая стояла на посту…» Хотя, возможно, это настоящая все-таки беда: небесталанный карьерист находит в себе большой поэтический дар. А тут уж не до слащавых историй из жизни веселых и храбрых советских людей. Тебе кажется, что это ты владеешь языком, но когда все по-настоящему, это он тобой на самом деле владеет. Не дает врать, не велит подстраиваться под требования социального заказа, или как там это тогда называлось. В стихи Александра Галича полезла сама собой русская история, страшный двадцатый век, государство, жрущее людей, и люди, которые пытаются с этим государством выживать, даже любить друг друга.

Сами собой лезут в голову его строки: «Кум докушал огурец и промолвил с мукою: “Оказался наш отец не отцом, а сукою”»

Галич по тогдашней моде пел или, сказать точнее, читал свои стихи под гитару — это, конечно, минус, теперь это выглядит архаизмом и заставляет отворачиваться молодежь, приученную к другой музыке. Да еще и дочь его уже в нулевых годах нашего уже века устроила некрасивый скандал вокруг авторских прав на отцовские стихи, и теперь в сети их меньше, чем могло бы быть, а это по нынешним временам почти смерть. Но только почти, настоящие стихи и в подпорках не нуждаются, и забыть себя не дают.

А начальничек наш, кстати, начал что-то понимать, да вот не поздно ли?

Но когда ты один, и ночь за окном,
И метет за окном пурга,
Тогда ты один, и тогда беги,
Если жизнь тебе дорога.
Тогда тебя не спасет миллион,
Не отобьет конвой,
И всю ночь, говорят, над зоною плыл
Протяжный и странный вой.

Стихи его теперь обретают новую злободневность. Как не усмехнуться — горьковатая радость узнавания, — читая что-нибудь вроде: «Плохо спится палачам по ночам, вот и ходят палачи к палачам, и радушно, не жалея харчей, угощают палачи палачей». И когда внешняя политика родины совершает очередной зигзаг, а мудрый Дмитрий Киселев, забыв, как вчера еще захлебывался от любви к гениальному Дональду Трампу, начинает разоблачать этого мелкого проходимца, сами собой лезут в голову его строки: «Кум докушал огурец и промолвил с мукою: “Оказался наш отец не отцом, а сукою”». Ну и «Ночной дозор», конечно, о памятниках вождю народов, которые по ночам вылезают из запасников и бродят по городу: «То он в бронзе, а то он в мраморе, то он с трубкой, а то без трубки, и за ним, как барашки на море, чешут гипсовые обрубки». В наше время это все не просто легко увидеть, закрыв глаза. Сложно не увидеть, как один из гипсовых обрубков пытается оседлать министр культуры лично. И как не вспомнить неотменимую матрицу для диалога с любыми так называемыми западными партнерами?

...А уж пыль-то вы пускать мастера!
Мастера вы!
Да не те времена!
Мы на про́центы сравним, мистера,
Так и нет у вас, пардон, ни хрена!..
Потому что все у вас —
На показ.
А народ для вас — ничто и никто.
А у нас — природный газ,
Это раз.
И еще — природный газ...
И опять — природный газ...
И по про́центам, как раз,
Отстаете вы от нас
Лет на сто!

Но дело не в этой волне злободневности — конечно, волна схлынет. Дело в том, что это все настоящие, хорошие стихи. Иногда изощренные, всегда чуть ироничные, даже когда о страшных вещах, иногда даже грубые, но все равно бьющие в голову без промаха. Они не факт времени, а факт языка. Вот, например, в той же «Королевской балладе» описывается досуг охранника, который, как бог, наблюдает за миром, отдыхающим в ледяной могиле, чтобы утром воскреснуть ради ударного труда: «И лишь вертухай на вышке торчит, но ему не до спящих масс, он занят любовью по младости лет: свистит и дрочит на Марс». Прочтешь, вздрогнешь.

Конечно, Галича из всех творческих союзов повыперли, а потом и просто из Союза выгнали, и даже имя вымарали из титров в фильмах про веселых и храбрых советских людей

А что начальничек? Начальничек уже не вздрогнет:

Его нашли в одном сапоге,
И от страха рот до ушей,
И на вздувшейся шее тугой петлей
Удавка из белых вшей.
И никто с тех пор не вопит: «Даешь!»
И смеется исподтишка
Ее величество Белая вошь,
Повелительница зэка.

Начальничкам — привет, нам оптимистичный намек: не бывает вечных начальничков. Но чтоб в излишний оптимизм не провалились, еще и напоминание: вечных начальничков не бывает, зато Белая вошь навсегда.

Конечно, Галича из всех творческих союзов повыперли, а потом и просто из Союза выгнали, и даже имя вымарали из титров в фильмах про веселых и храбрых советских людей. Он еще и умер нелепо: уже в Париже подключал антенну к телевизору и был убит током. Граждане легко возбудимые прозрели в этом спецоперацию КГБ, но друзья-эмигранты, знавшие поэта, говорят: нет, обычная, свойственная творческим людям косорукость. Черный крест на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где едва ли не больше великих наших, чем на Новодевичьем. Такой век. И недоюбилей этот — 99 — тоже вроде нелепый, как смерть. Но прочтешь, допустим:

Лил жуткий дождь,
Шел страшный снег,
Вовсю дурил двадцатый век,
Кричала кошка на трубе,
И выли сто собак,
И, встав с постели, человек
Увидел кошку на трубе,
Зевнул и сам сказал себе:
— Кончается табак!

Прочтешь, поймешь, что нет такого специального времени, когда можно вспоминать поэта. «Когда я вернусь, ты не смейся, когда я вернусь…» Да разве вы куда-то уходили, Александр Аркадьевич? Русская литература не Советский Союз, в какой Париж из нее уедешь.

Поддержать лого сноб
2 комментария
Рустам Максуди

Да, самое время вспомнить. Спасибо!

Alexei Tsvelik

Спасибо. Часто про себя читаю его.

 

Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Иван Давыдов
Даниил Иванович — с нами, смотрит на нас сверху, улыбается не всегда добро. Заслужили. И любая лента новостей — тому подтверждение
Алексей Алексеев
Пропагандистское кино в современной России не выполняет своей главной функции — не промывает мозги
Федор Крашенинников
Предварительные итоги эпопеи с фильмом Алексея Учителя «Матильда»