Top.Mail.Ru

Колонка

Третья холодная

2 Декабрь 2017 12:47

Если отбросить политическое жеманство, приходится признать, что Россия вступила в очередную холодную войну. Снова проигрышную. И, возможно, не последнюю

Забрать себе

На эти выходные приходится годовщина события, традиционно отмечаемого как день окончания холодной войны, — встречи генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева и президента США Джорджа Буша на Мальте, в ходе которой и прозвучала фраза о завершении той затянувшейся эпохи в мировой истории. Сегодня, 28 лет спустя, минувшие дни кажутся бесконечно далекими, хотя их главные участники живы и время от времени делятся воспоминаниями.

Такое ощущение обусловлено прежде всего тем, что сейчас мы находимся с нашими тогдашними геополитическими соперниками в состоянии новой холодной войны, даже несмотря на то что противоборствующие стороны формально не разделены полярными идеологиями, а одна из них больше не располагает собственным военно-политическим блоком. При этом следует заметить, что и самые ретивые российские имперцы, и самые идеологизированные западные политологи категоричны в своих утверждениях о том, что новой холодной войны нет, а все происходящее ныне следует обозначать совершенно иными понятиями.

Запад не желает признавать, что события начала XXI века вынуждают возвращаться к прежней риторике

Причины такого отрицания понятны: в России мало кто хочет окончательно рвать связи с Западом, а на Западе никто не желает признавать, что начало XXI века ознаменовалось столь впечатляющим геополитическим регрессом, что следует возвращаться к прежней риторике. Между тем мне кажется, причем довольно давно (я был одним из первых, кто тревожной весной 2014 года призвал смелее использовать прежние термины в новых условиях), что подобное жеманство сегодня просто бессмысленно. Сложности восприятия нынешней ситуации обусловлены прежде всего желанием «не накликать беду», но как раз оно никогда не спасало от неприятностей.

Общие признаки

Мне кажется, что давно пришла пора «раздвинуть рамки» явления, которое считается холодной войной, и воспринимать его как конфликт особого рода, характеризующийся прежде всего двумя обстоятельствами. С одной стороны, конфликт должен разворачиваться между значимыми державами своего времени, каждая из которых обладает глобальными (или макрорегиональными) амбициями, осуществление которых предполагает слом или существенную корректировку сложившегося мирового порядка и/или пересмотр принятых правил международного поведения. С другой стороны, конфликт не должен предполагать военного столкновения, угрожающего существованию одной из сторон и даже основам ее политического строя; как правило, горячие точки в холодных войнах располагаются на периферии зон влияния противостоящих держав. Еще раз повторю: идеологии в данном случае имеют второстепенное значение, однако часто используются для оправдания действий сторон post factum.

Это может показаться кощунственным, но следует признать, что основную ответственность за развязывание холодной войны нес Советский Союз

Холодная война, начавшаяся во второй половине 1940-х годов и ставшая в своем роде «классической», не была предопределена предшествующим ходом событий. Хотя это может показаться кощунственным, но следует признать, что основную ответственность за ее развязывание нес Советский Союз. В феврале 1945 года в Ялте лидеры стран антигитлеровской коалиции подписали «Декларацию об освобожденной Европе», где говорилось, что «установление порядка в Европе должно быть достигнуто таким путем, который позволит освобожденным народам искоренить последние следы нацизма и фашизма и создать демократические учреждения по их собственному выбору». Однако уже в 1946 году СССР начал попытки дестабилизировать ситуацию в Греции, в 1947-м потребовал сначала военную базу на Дарданеллах, а потом контроль над Триполитанией; чуть позже вынудил оккупированные им страны отказаться от «плана Маршалла», организовав блокаду в отношении Западного Берлина; и в 1948 году завершил установление коммунистического правления в Центральной Европе. Мы все хорошо знаем, что произошло затем: была и гонка вооружений, и войны в Корее и Вьетнаме, Анголе и Афганистане, Карибский кризис и сбитый южнокорейский «Боинг». Не было только одного: фронтального столкновения в Европе по образу и подобию Первой и Второй мировых войн.

Ретроспектива

Участвовала ли Россия в других масштабных событиях, которые мы могли бы назвать холодными войнами? На мой взгляд, на этот вопрос стоит ответить утвердительно.

Прежде всего вспоминается конфронтация Российской империи с Францией и Великобританией в середине XIX столетия. Предыстория вопроса хорошо ложится в канву холодной войны: Россия, считавшая себя доминирующей силой в Центральной Европе и как «гарант стабильности» подавившая восстания 1830–1831 годов в Польше и 1848 года в Австро-Венгрии, объявила себя «протектором» православного населения на Балканах и в Турции. Этот ее новый статус был, естественно, отвергнут в Стамбуле, после чего Россия оккупировала Валахию и Молдавию в июне 1853 года. После довольно скоротечного дипломатического конфликта европейские державы и Турция начали операцию «по принуждению России к миру», широко известную как Крымская война. Во многом она сыграла ту же роль, которую сто сорок лет спустя сыграла война в Афганистане: с одной стороны, она подвела черту под несколькими десятилетиями идеологизированного противостояния; с другой — продемонстрировала полную неспособность существовавшего в то время в России режима идти в ногу с требованиями времени: технологическими, социальными и политическими. В обоих случаях — что стоит подчеркнуть особо — причинами конфликтов выступали попытки России изменить тот порядок, который был с большей или меньшей степенью конкретизации прописан и установлен с ее собственным участием.

Трагедией нашей страны стали ее нежелание быть обычным членом «единого европейского дома» и неумение извлекать выгоды из интеграции в мир

Сегодняшняя холодная война развивается по вполне похожим лекалам. Россия не только признала распад Советского Союза, но и была — хотя это в наши дни не все хотят вспоминать — одним из основных его организаторов. В начале 1990-х годов она по сути санкционировала формирование нового порядка в Европе, подписала соглашения с Европейским союзом и НАТО, заключила договоры, требовавшие от нее уважения границ с новыми странами, возникшими на территории бывшего СССР. Признав суверенитет этих стран, она лишалась права диктовать им свои условия — и в этом отношении демарши В. Путина в Мюнхене в 2007-м и в Бухаресте в 2008 году не могли быть сочтены ничем иным, кроме как попыткой пересмотра прежних принципов. Собственно, с этого времени и можно вести отсчет третьей холодной войны с участием России, которая во многом повторяет предшествующие (и особенно ту, что завершилась почти тридцать лет назад). Мы видели столкновения с сателлитами противоположного лагеря (война с Грузией в 2008 году); попытки удержания у власти союзников (на Украине в 2014-м) или смены неугодного режима (в Черногории в 2016-м); войн на границах зон влияния и передел этих зон (Донбасс и Крым, начиная с 2014 года); попытки противостоять «противнику» на отдаленной периферии (кампания в Сирии) и многое другое. При этом на общий фон практически идеально накладывается новая гонка вооружений, информационная война и контрпропаганда, ограничение гуманитарного сотрудничества и, last but not least*, формирование пусть и ретроградной, но идеологии, призванной подчеркнуть особость России и обосновать претензии страны на специфическую роль в глобальном масштабе. Поэтому, повторю еще раз, я не вижу никаких причин отказываться от обозначения происходящего как очередной холодной войны.

Оглядываясь сегодня назад, можно уверенно утверждать, что все три эпизода противостояния России и остального мира были обусловлены прежде всего неизбывным ощущением Россией и ее правителями своих недооцененности и небезопасности. Трагедией нашей страны стали ее неспособность и нежелание быть обычным и естественным членом того «единого европейского дома», о котором мечтал Горбачев, и ее неумение извлекать выгоды из интеграции в мир, а не из противостояния складывающимся в нем трендам. Эти моменты, как мы сейчас видим, воспроизводятся в истории нашей страны практически постоянно, и даже великим провидцам не удается им воспрепятствовать.

Прогноз

Естественно, если мы говорим о начале и развертывании новой холодной войны, возникает вопрос о прогнозе ситуации на ближайшие годы. Сейчас было бы безрассудным делать какие-то однозначные заявления на сей счет, но стоит отметить два обстоятельства.

С одной стороны, не возникает сомнений в том, что третья холодная война будет проиграна Россией, как и две предшествующих. Сегодня экономически страна выглядит намного слабее, чем в середине XIX века или во второй половине XX века. Она намного более зависима — технологически и финансово — от окружающего мира; фактически несамодостаточна по большинству позиций в сфере народного хозяйства. Ее идеология намного беднее, чем в ХХ веке (когда таковой был марксистский интернационализм), и даже чем в XIX (когда упор делался на панславизм): продвижение идей «русского мира» в принципе не предполагает широкой экспансии, которая сегодня и делает любую глобальную страну успешной. С точки зрения союзников сегодня Москва ничем серьезным похвастаться не может; она сама выступает скорее «мальчиком на побегушках» у Пекина, влияние которого в двусторонних отношениях будет устойчиво нарастать. Поэтому я не вижу никаких шансов на то, что Россия выйдет из нынешней кризисной ситуации более сильной и влиятельной, чем она вошла в нее. Соответственно, поражение в третьей холодной войне, как и в первых двух, спровоцирует в стране масштабный политический кризис, ход и последствия которого сейчас сложно предсказать.

Российское общество не имеет той элиты, которая способна вести относительно рациональную политику в иррациональных ситуациях

С другой стороны, формирующаяся на наших глазах реальность в чем-то выглядит даже более опасной, чем по крайней мере та, которая существовала с середины 1960-х до конца 1980-х годов. В той прежней холодной войне друг другу противостояли элиты, каждая из которых была достаточно профессиональна для выполнения возложенной на нее миссии. Сегодня же ситуация выглядит намного более диспропорциональной, чем ранее: если Запад в общем и целом остался столь же (или даже стал более) технологичен, а степень экзальтации и истеричности общества снизилась в разы, то в России профессионализм правящего класса катастрофически упал, а отношение общества к вызовам и угрозам стало намного менее серьезным. Этот факт видится мне главной опасностью времен третьей холодной войны: обладая потенциалом, сравнимым с тем, каким страна располагала во второй, российское общество не имеет сегодня той элиты, которая была бы способна вести относительно рациональную политику в иррациональных ситуациях. Собственно, именно это и делает наше время не менее опасным, чем то, что закончилось 28 лет назад.

Сегодня принято говорить — вслед за Робертом Кейганом, Дэниелом Беллом и массой других западных экспертов, — что XXI век стал временем возрождения той геополитики, о завершении которой уверенно говорили и Михаил Горбачев с «новым политическим мышлением», и Фрэнсис Фукуяма с «концом истории». Однако я не думаю, что такое утверждение вполне верно. Более точным кажется вывод о том, что современная геополитика разделилась на две части: с одной стороны, мы видим все более технологизированные процессы договоренностей между ведущими игроками, которые никогда не применят друг против друга военную силу; с другой стороны, все большую степень свободы, которую проявляют крупные державы в отношении «малозначительных» стран: это можно видеть на примере Ирака, Сирии и, вполне вероятно, КНДР. Между этими крайностями и лежат страны, которые не принадлежат к числу лидеров, но пытаются выглядеть таковыми и расшатывать установленные лидерами порядки. Собственно говоря, взаимодействие с миром у тех, кто is too big to be destroyed, но to weak to be considered**, и будет воплощаться в новых холодных войнах, на участие в которых Россия остается практически идеальным претендентом.

_________________

* Последнее по счету, но не по важности (англ.).

** Слишком велик, чтобы уничтожить, и слишком слаб, чтобы брать в расчет (англ.).

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Женщины, которых украли мужчины или которые вышли замуж по настоянию родных, рассказали «Снобу» об уговорах и угрозах
Глава британского МИД сравнил Россию с нацистской Германией. Американские сенаторы опасаются вмешательства Москвы в местные выборы в 2018 году. В разгар новой холодной войны «Сноб» нашел россиянку, записавшую альбом в Британии, и американца, переехавшего в Москву, и спросил, как им сейчас живется

Новости партнеров

Андрей Макаревич назвал жертв государственной пропаганды «злобными дебилами», и его обвинили в непатриотизме. Зачем публика ищет возможность оскорбиться?