Начать блог на снобе
Все новости
Колонка

Любовь к ненависти

4 Декабря 2017 15:19

Как же это нам знакомо — испытывать такое чувство независимо от идеологии

— Ну зачем же так откровенно плодить нищету? Не получается иначе — плюньте и откажитесь! И чего добились? Переименовали Сухуми в Сухум, а хачапури — в хачапур. При въезде в Сухум не следы войны, а руины. Не знаю, как при солнце, но во время дождя ощущение конца света. Люди бродят по разбитым улицам. Я помню еще совсем другой город. Ну да, по всей стране ржавые заборы и трубы. Это что, в знак протеста?

Такие отрывочные мысли. По поводу земли, которую Бог решил оставить себе, но поскольку вся остальная суша была уже занята всякими народами, отдал абхазам:

— Нате!

— А что теперь тут, кроме ржавых труб?

Вот как бы так всевышний и вопрошал, рассуждая и пролетая на бреющем полете над нынешней Абхазией, как дружеский истребитель:

— Зря отдал!

Да, конечно, впечатление жуткое. Не земной рай, а земное субтропическое кладбище с кипарисами. Столько погибло молодых и красивых! В начале 1990-х. Воюя с Грузией за независимость.

Сталин обожал ездить в Абхазию на отдых еще в 20-е годы и так полюбил Нестора Лакобу, что даже под ручку его брал и рядом сажал, на зависть другим товарищам

Но эта какая-то бесконечная война на войне и войной погоняет. Мне подарили в дождливом Сухуме большой трехтомник, изданный при поддержке Совета Европы и составленный вот только что совместно абхазами и грузинами как попытка преодолеть прошлое. Если не недавнее, то советское, идущее на нас, как наркотический туман, в котором один за другим реабилитируется всякая сволочь.

Этот трехтомник создан во славу доброго коммуниста, скромного хозяина Абхазии Нестора Лакобы, который хотел мира своей красавице-родине и пытался дружить и с бывшими князьями, и с советскими колхозниками. Эта история не хуже сказаний о Сандро из Чегема.

Сталин обожал ездить в Абхазию на отдых еще в 20-е годы и так полюбил Нестора Лакобу, что даже под ручку его брал и рядом сажал, на зависть другим товарищам, и не мог нарадоваться их встречам. Прошло какое-то время, и Сталин  захотел сделать его в середине 30-х совсем уж своим человеком: позвать в Москву и назначить повелителем всего ГУЛАГа вместо надоевшего Ягоды. Сталин видел миролюбивого кавказского друга заглавной буквой большого террора.

В знак дружбы он подарил Лакобе себя в качестве трогательной фотографии: по-доброму вдумчивый Сталин с трубкой и с подписью, пахнущей абхазскими розами.

Но Лакоба, не будь дураком, расстреливать главных врагов народа и командовать их более мелким изводом не торопился. Сталин и так и сяк, а тот ни в какую. Сталина это насторожило, а Берия решил под это дело съесть Лакобу и положить Абхазию себе в карман.

Да, гостей убивать нельзя. Тем более что до этого они были ну просто не разлей вода и если не завели мужской роман, то только потому, что еще не пресытились женщинами

И вот здесь зарождается настоящая опера.

Я бы начал ее с того момента, когда брат Лакобы, чувствуя, что Берия — это будущая змея, решил застрелить его в доме Нестора из браунинга, но Нестор отвел его руку, пропев по-кавказски:

— Ну что ты! Что ты! Это гость!

Да, гостей убивать нельзя. Тем более что до этого они были ну просто не разлей вода и если не завели мужской роман, то только потому, что еще не пресытились женщинами. Тут должны появиться женщины и потанцевать что-то вроде танца живота. А дальше — ну прямо великая опера!

Берия прощает братьев Лакоба:

— Ну ладно-ладно! Вы погорячи-и-и-лись! — поет он, обнимая братьев.

Поворачивается наш оперный певец и видит: за всем этим наблюдает мальчик Николаша, племянник Нестора.

— Завидую тебе! Ведь ты доживешь до коммунизма! — обращаясь к нему, многообещающе поет Лаврентий.

Тем не менее он начинает сильно интриговать против Лакоба. В конце концов приглашает Нестора в 1936 году в Тбилиси. А мать Берии звонит Нестору, зовет к ним домой, в гости, умоляет прийти,  вот ее ария:

— Приходи, дорогой, покушать мою жареную форель! Ну, пожалуйста! Я ведь хлебосольная женщина!

Он возвращается в гостиницу и тихим голосом поет: «Берия отравил… Змея!» (Умирает.)

Ну разве Нестор мамаше откажет? Вот они сидят, кушают жареную форель и пьют вино, давнишние друзья, Лаврентий и Нестор, а потом едут в оперу — опера в опере! — послушать грузинскую музыку. И там Лакобе становится плохо. Его тошнит.

— Что с тобой? — поет Лаврентий. — Ты, видимо, переутомился, дружок-пирожок!

— У нас с тобой всегда шутки в почете! — кое-как бодрится Лакоба.

Он возвращается в гостиницу и тихим голосом поет:

— Берия отравил… Змея! (Умирает.)

Дальше у гроба Нестора мы встречаем Берию с довольной полуулыбкой. А еще дальше Берия легко так, на плече, вместе с товарищами выносит его гроб, чтобы отправить в Сухуми (они тогда же переименовали Сухум в Сухуми) по железной дороге.

— Встречайте! — вдохновенно поет Лаврентий.

Следующая сцена. Жена Лакобы в родном Сухуми просит знакомого доктора осмотреть труп мужа, и выясняется, что у трупа нет ни одного внутреннего органа, даже мозг и то удален.

— Это как же? Как же? Как же? — сокрушается безутешная женщина.

— Чтобы никто не догадался, что он был отравлен, — поясняет доктор.

Сталин сначала подарил Лакобе ласковую фотографию, а когда Лакоба умер от сердечного приступа (от чего же еще?), даже не прислал телеграммы

Сначала Нестора хоронят в Ботаническом саду в склепе, а потом — не проходит и года — убирают оттуда тайком уже как врага народа.

Опера заканчивается тем, что на сцене многочисленные энергичные следователи бьют и допрашивают практически всю мужскую часть Абхазии. И вся Абхазия поет дружным хором:

— Мы, предатели, добровольно признаемся в том, что состоим в контрреволюционном фашистском заговоре против Сталина.

(Протоколы в трехтомнике волнительные! Умеют ребята раскалывать врагов!)

И Берия, ликуя, всех расстреливает, и по заднику сцены бегут фамилии бесконечных расстрелянных. И какой-нибудь бывший крестьянин, а ныне сержант-чекист Сандро (ну это какой-нибудь другой Сандро) ходит по сцене и ставит печати на расстрельных карточках: расстреляны!

Берия снова ликует и пишет Сталину — дорогой Коба! — что Серго Орджоникидзе тоже был пособником врагов народа. Интересное кино. И что Сталин? Сталин сначала подарил Лакобе ласковую фотографию, а когда Лакоба умер от сердечного приступа (от чего же еще?), даже не прислал телеграммы.

И как бы я назвал эту оперу?

Любовь к ненависти испытывают в наших краях ну прямо все поголовно, независимо от идеологии: красные и белые, революционеры и президентская администрация, церковники и атеисты, патриоты и либералы

Нет, стоп! Еще один эпизод. Кода. Берия под финал даже расстрелял юного сынка брата Лакобы — Николашу. Мальчика расстрелял. Хороший конец. Со слезами на глазах.

Эту великую советскую оперу про великого Берию (его теперь нередко считают освободителем всех мучеников ГУЛАГа после смерти вождя народов и противником колхозов) и про еще несравненно более великого — небесного царя Сталина…

Я бы назвал эту оперу «Любовь к ненависти».     

Ах, как же это нам знакомо! Мы все — поклонники этой любви. Любовь к ненависти испытывают в наших краях ну прямо все поголовно, независимо от идеологии: красные и белые, революционеры и президентская администрация, церковники и атеисты, патриоты и либералы. Наливаются ненавистью независимо от пола и возраста. Если есть исключения, то на них смотрят как на уродов.

Не мы породили эту любовь к ненависти, но мы ее сохранили и продолжаем. И чем мы хуже тех оригиналов? Есть в трехтомнике «Большой террор в Абхазии» и строгие предисловия, и цитаты из знатоков разнообразного фашизма, таких как вездесущая Ханна Арендт, но опера мне дороже.

И что тогда жаловаться на нищету? Любовь к ненависти нищету порождает и будет порождать всегда и повсюду.

Поддержать лого сноб
1 комментарий
Андрей Занин

"ну это какой-нибудь другой Сандро" - ... Перке но?..

"опера мне дороже" - Пригласите поставить.

 

Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться
Читайте также
Отношения США и России — не холодная война, а политическая шизофрения
Если отбросить политическое жеманство, приходится признать, что Россия вступила в очередную холодную войну. Снова проигрышную. И, возможно, не последнюю
Почему выплата пособий за рождение первого ребенка не принесет стране ничего хорошего