big.jpg

 

Джон Хантсман: Жизнь как рок-н-ролл

Редакционный материал

Главный редактор проекта «Сноб» Станислав Кучер встретился с послом США в России Джоном Хантсманом и теперь рекомендует прочесть их разговор каждому, кто хочет лучше понять Америку, американцев и самого себя

22 Декабрь 2017 18:35

Забрать себе


Ɔ. Господин посол, вы собираетесь учить русский?

Уже пытаюсь.


Ɔ. С помощью рока и рэпа, как, к примеру, начинал учить английский я?

Я послушал немного русского рока, и он довольно неплох. Но, думаю, мне ближе традиционный способ изучения языка: когда ты пытаешься использовать русские слова где-нибудь в ресторанах и общественных местах, не боишься выглядеть смешным, и люди над тобой посмеиваются и поправляют твою грамматику. Так я учил китайский. В какой-то момент неожиданно все сходится, и ты уже способен поддерживать беседу. А еще через некоторое время говоришь уже вполне сносно. Не знаю, насколько у меня получится выучить русский, но это один из величайших языков в мире, и я хочу попытаться.


Ɔ. Какая русская музыка вам нравится?

Рахманинов и Прокофьев


Ɔ. Они, правда, не поют…

Да, они из того поколения, которое еще не накладывало на музыку слова. Но они вдохновили создателей великих рок-групп вроде Кита Эмерсона и Рика Уэйкмана, а эти люди повлияли на мое поколение. Они глубоко тронули меня своей музыкой, и это чувство я пронес через всю свою жизнь. Я смотрю на тех, кто мне нравился, и на тех, кто нравился им и вдохновлял их. Кто же вдохновил Прокофьева? Он слушал Чикагскую школу джаза. Если вы послушаете его музыку — бит, синкопы, структуру аккордов, — все это в некоторой степени создано под влиянием американского джаза. Симфоническая сказка «Петя и волк», например. В музыке Прокофьева просто нельзя не услышать влияние ранней американской школы джаза в Чикаго, о которой он узнал во время своих путешествий по Америке. Все начинается не с музыкантов, которых вы слушаете сегодня или слушали вчера, а с тех, кто вдохновил их.

Меня беспокоит то, что происходит с сегодняшним поколением американцев. Кто их вдохновляет? Кем они хотят стать? В чем их цели?


Ɔ. Вас на самом деле интересуют все эти вопросы?

Мне нравится копать глубоко. Я — социальный антрополог-любитель без образования. Люблю добираться до корней того, что делает человека собой. Примерно этим же занимаются журналисты.


Ɔ. У всех разные ассоциации со словом «Россия». У одних это матрешка, у других — автомат Калашникова. У третьих — тот же Прокофьев. С чем Россия в первую очередь ассоциируется у вас?

С красной звездой и холодной войной. Эти символы были повсюду во времена моей юности. А еще ощущение страха. Вот только когда узнаешь Россию, красоту российской культуры, истории и литературы, когда ты понимаешь, что это великая цивилизация, как и наша страна, это ощущение исчезает. И стремишься понять: что же делает ее великой? Что этот народ делает со своим величием, как вдохновляет следующие поколения — так же, как мы в США? Меня беспокоит то, что происходит с сегодняшним поколением американцев. Кто их вдохновляет? Кем они хотят стать? В чем их цели? Кто их ведет? Именно поэтому в какой-то момент ты приходишь в политику. Хочешь стать частью этой дискуссии.

Джон Хантсман

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»

Мечтай по-крупному, или Сын речного гэмблера


Ɔ. Давайте вернемся к временам вашей юности. Поскольку я сам никогда не принадлежал к числу «золотой молодежи», мне всегда было интересно, как ощущают себя те, у кого с детства есть все. Вы были сыном миллиардера (Джон Хантсман — старший — основатель химической компании Huntsman Corporation с оборотом более 10 миллиардов долларов. — Прим. ред.)…

Не в юности.


Ɔ. Но уже тогда — сыном весьма обеспеченного человека.

Нет.


Ɔ. Хм… Но ведь ваш отец никогда не был бедным?

Еще как был.


Ɔ. Был?

Я любил посмеяться над «золотой молодежью».


Ɔ. Серьезно?

Абсолютно.


Ɔ. Вот это да! Этого не пишут в биографических справках о вас. И в американской прессе, и в российской вас изображают представителем именно «золотой молодежи».

Потому что они рисуют стереотипы. Если ты неплохо вписываешься в шаблон, туда тебя и определяют, не копая глубоко и не особенно интересуясь тем, кто ты на самом деле, что мотивировало тебя и твою семью. Моя семья — из небольшого городка в штате Юта. Один мой дед был школьным учителем, другой владел магазином хозтоваров в Калифорнии — там мои родители и познакомились. Отец мой был гэмблером на речных пароходах.


Ɔ. Ваш отец был игроком?

Так называют предпринимателей, которые осознают все риски открываемого бизнеса, но считают, что дело того стоит. Когда я рос, отец работал на своих дядь, занимаясь яичным бизнесом — всем, что связано с курами, яйцами и их продажей, а потом решил начать собственное дело, но что-то получилось у него, только когда я уже вырос. И вот тогда мы открыли семейный бизнес, который он возглавил и вдохновил благодаря своим инстинктам настоящего речного гэмблера. Великий человек. Гений риска. Дело в том, что, когда вы рискуете, иногда вы теряете практически все. Наша семья пару раз оказывалась на пороге банкротства, а это значит, что у нас не оставалось ничего.

Станислав Кучер

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»


Ɔ. В буквальном смысле?

Именно. Чтобы выжить и остаться на ногах, вы ставите на кон все: дом, машины — все, что можете. Так я и взрослел. Я на самом деле самый везучий парень на свете, поскольку мне удалось увидеть мир со всех сторон. Я рос в обычном районе Лос-Анджелесе, не в Беверли-Хиллз — такие районы мы никогда не могли себе позволить. Я ходил в обычные школы и женился на девушке из обычной школы. Мне не было и шестнадцати, когда я начал работать посудомойщиком в разных местах. В молодые годы меня постоянно мотивировал отец, который настаивал, чтобы мы работали, работали и еще раз работали. И я рад, что занимался всем этим, поскольку работа учит тебя определенной этике, которую ты усваиваешь на всю жизнь. Тому же я учил и собственных детей: работать, работать, работать. Никогда не сдаваться. Не важно, что у тебя есть. Ты начинаешь, как все, и затем двигаешься вперед. Именно так мой отец построил отличный семейный бизнес, который постепенно привел к процветанию. Никто из нас никогда не думал, что у нас когда-либо будет подобное семейное дело, что мы достигнем большого успеха. Никто этого не ожидал. Думаю, мы все по-прежнему потрясены успехом нашего бизнеса, потому что все члены нашей семьи — довольно простые люди, с простыми надеждами и мечтами. Именно поэтому однажды мы решили вкладывать прибыль в борьбу с раком (так на свет появился The Huntsman Cancer Institute — Институт борьбы с раком Хантсманов. — Прим. ред.).

Отец всегда повторял: «Мечтай по-крупному и стремись к своей цели, какой бы она ни была. Стань лучшим, каким ты только можешь стать»


Ɔ. Был ли в вашей юности момент, когда у вас появилась мечта всей жизни? Кем вы хотели стать?

Мой дед хотел, чтобы мой отец стал, как и он, школьным учителем. В семье было три мальчика, и двое из них стали учителями. Но, по словам деда, мой отец был для этой стези недостаточно хорош, вот он и ушел попытать счастья в бизнес, что по сравнению с учительством выглядело как шаг по лестнице вниз. Со стороны моего отца это был бунт. Точно так же и у меня появилась своя мечта. Отец всегда повторял: «Мечтай по-крупному и стремись к своей цели, какой бы она ни была. Стань лучшим, каким ты только можешь стать».

Я хотел стать музыкантом. Играл на фортепиано, и, когда открыл для себя американский джаз и искусство импровизации, моя жизнь полностью изменилась. Я мог отойти от написанных нот и импровизировать, придумывать, рождать что-то новое. Это очень по-американски, и я действительно очень хотел стать музыкантом. Это была моя мечта.


Ɔ. Сколько вам было лет тогда?

15–16. Я ужасно любил музыку, по выходным играл в группах и зарабатывал.


Ɔ. То есть это было серьезно, не просто хобби?

Очень серьезно.


Ɔ. Вы в самом деле хотели зарабатывать музыкой на жизнь?

О да! Когда я сменил свою третью или четвертую группу, мы стали писать нашу собственную музыку. Мы даже записали на пленку почти полный альбом — и затем разбежались. Но в клубах играли на вполне серьезном уровне…

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»

Как музыкант стал политиком


Ɔ. Что же за драматические перемены случились потом? В 16 лет вы — музыкант, мечтающий стать звездой, а 15 лет спустя — уже самый молодой посол в истории США (Джону Хантсману было 32, когда Джордж Буш — старший назначил его послом в Сингапур. — Прим. ред.) Что произошло?

Однажды мой отец получил работу в Вашингтоне за 25 тысяч долларов в год в одном из правительственных департаментов. Позже он перешел служить в аппарат президента Никсона в Белом доме — именно тогда я впервые столкнулся с миром политики. Поскольку Хантсманы исторически или содержатели салунов, или просветители (смеется), к политике они раньше никакого отношения не имели вообще. Когда я впервые увидел политику своими глазами, я подумал: «А что, может, когда-нибудь у меня получится, и я смогу сделать что-нибудь хорошее на госслужбе?» Я был просто очарован людьми, которые имели влияние на весь мир.


Ɔ. Такими, как…

Теми, кто занимался внешней политикой. Например, Генри Киссинджером, которого я имел возможность наблюдать в свои 10–11 лет и которому даже как-то смог пожать руку. Это были годы Вьетнама, холодной войны, время, когда Америка повернулась к Китаю. Вокруг происходило столько всего! Даже мальчишкой я как губка впитывал эти вещи в себя. Так что, с одной стороны, я думал о политике и мире (притом что мира еще не видел), с другой — был поглощен любовью к музыке, которая, к счастью, не покинула меня до сих пор… В душе я по-прежнему грущу, что пришлось оставить музыку (смеется).

Но когда с музыкой не складывается, приходится делать выбор, и в 18 лет я его сделал. Продолжать пытаться стать музыкантом, чтобы добиться своего, или начать всерьез интересоваться другими целями? Я любил музыку, но понимал, что для меня это, возможно, дорога в никуда. Я был еще достаточно молод, чтобы сказать себе: «Ок, время переключить передачу и попробовать нечто новое». И пошел более стандартным путем — вернулся к учебе и занялся карьерой. На пару лет уехал за океан, жил в Азии, работал в гуманитарной миссии. Узнал, что такое жизнь в крайне слаборазвитых уголках мира, в по-настоящему бедных районах, прочувствовал эту жизнь изнутри, учил чужой язык. Эта поездка изменила мою жизнь.

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»


Ɔ. Путешествовать по Юго-Восточной Азии — давняя американская, европейская, а теперь и российская традиция. Гоа, Бали, Таиланд — многие едут туда в поисках новых ощущений, смыслов, способов расширения сознания. Одни возвращаются назад отдохнувшими, другие с перевернутыми мозгами, третьи вообще не возвращаются и становятся дауншифтерами. Чему научила та поездка именно вас?

Я каждый день рано вставал, работал допоздна, почти мгновенно выучил язык. Вообще не звонил родителям. Это был Тайвань, в те годы — 1979–1980 — неразвитый совсем. До этого я не мог по достоинству оценить мощь моей страны, возможности ее влияния на другие государства. Я оказался на Тайване сразу после того, как Соединенные Штаты разорвали отношения со своим давним другом и признали правительство Пекина. Благодаря реал-политик Генри Киссинджера и его подходу к отношениям с Китаем мы оставили Тайвань — и тайваньцы были в бешенстве. Я был совсем молодым, гулял по разным районам, и люди, узнав во мне американца, приходили в ярость, кричали на меня. А я, простой наивный парень из Юты, думал: «Почему так происходит?» Я так и не понял до тех пор, пока не разобрался в динамике геополитики, в том, как она работает. На меня произвели грандиозное впечатление эти тектонические сдвиги буквально под моими ногами. Моя страна оказывала огромное влияние на происходящее на Тайване, на настроения его жителей. Сегодня они любят вас, завтра — ненавидят. Они чувствовали себя другом, которого предали. Помню, я пообещал себе тогда: «Я вернусь в Штаты и буду учиться, пока не пойму все, что смогу, о том, как моя страна влияет на этот мир. А потом, однажды, быть может, я окажусь в положении, когда сам смогу сыграть свою роль».


Ɔ. Для тайваньцев вы были представителем Америки, а как воспринимали себя сами? Как представителя американского народа? Правительства? Вы сами различали эти понятия?

Люди видели просто молодого американского мужчину. Видели, как он одевается, как себя ведет, что ест, какие у него манеры. Они не знали, был ли он агентом ЦРУ или миссионером — ну, вы знаете все эти стереотипы. Впервые в жизни мне пришлось осознать, что быть американцем за границей — совсем не то, что дома. Нужно было вести себя определенным образом, который отражал бы американские ценности — во всяком случае, я ощущал эту необходимость очень сильно, чего раньше в жизни не случалось никогда. И это заметно изменило мои взгляды на то, чем бы я хотел заниматься в жизни дальше. Я понятия не имел, в чем конкретно это проявится и куда приведет. Все, что я знал, — это то, что у меня появилась ненасытная жажда узнать как можно больше о мощи и величии моей страны. Почему она принимает такие решения, какие у этих решений могут быть последствия. Когда я вернулся, я не расставался с книгами, пытаясь во всем этом разобраться.

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»

За что любят и не любят Америку


Ɔ. И тогда, и теперь, с высоты вашей дипломатической карьеры, вы наверняка отдаете себе отчет в том, что есть вещи, за которые в мире Америку любят, и есть такие, за которые ее ненавидят. Назовите то главное, за что, на ваш взгляд, Америку любят и не любят.

Я думаю, в мире любят нашу новаторскую культуру, в контексте которой, даже когда все выглядит безнадежным, мы можем создать новый Google или очередной Microsoft, новую био- или нанотехнологию, будто из ничего поднять волну экономического роста, новых рабочих мест, моды, музыки. Я думаю, люди на самом деле завидуют этой обретшей форму культуре спонтанности, поскольку она есть производное уникальной формулы, которая, на мой взгляд, существует только в Америке. Я думаю, обратная сторона всего этого — то, что люди не любят, когда мы начинаем их учить, читать им мораль, не любят нашу склонность залезть на трибуну и рассказывать всем, что они должны быть такими же, как мы. Думаю, нам стоит внимательнее относиться к местной культуре, истории и делиться нашими идеями и ценностями так, чтобы это не воспринималось как менторство. Я всегда помню об этом, поскольку жил в странах с богатой культурой и куда более длинной историей, чем наша собственная, в которых династии правили дольше, чем существует моя страна. Поэтому я всегда старался ставить интересующие США вопросы и преподносить американские ценности так, чтобы они органично сочетались с местными ценностями и культурой. Чтобы люди не отвергали их сразу как проявление американского высокомерия, но прислушивались и говорили: «А может, это и правильно. Может, нам следует повнимательнее к этому присмотреться. Может, нам стоит чуть-чуть побольше об этом узнать». Во всех культурах я нахожу очень сильные, ценные и важные составляющие, которыми однажды я бы хотел обогатить и мою родную культуру. Друг у друга мы можем научиться большему, чем кажется.

Патриоты — это те, кто воплощает в жизнь ценности своей страны


Ɔ. Вы, вероятно, знаете, насколько популярны сейчас в России идеи патриотизма. Когда российских патриотов упрекают в перегибании палки, они говорят примерно следующее: «Да вы на Америку посмотрите! Вот где патриотизм действительно зашкаливает! Флаги на каждом углу в любой праздник, голливудские блокбастеры, от которых возникает ощущение, что все войны в мире выиграли США. Нам до американского патриотизма еще далеко!» Вы религиозный человек и наверняка знаете, что Бог создал землю без границ, флагов и пунктов погранконтроля. По большому счету, все эти вещи существуют только в человеческих головах, но именно от них — все проблемы мира. Расскажите, что вы думаете о патриотизме и кем в этом смысле считаете себя?

Когда в 2012 году я выдвигался в президенты, люди советовали мне носить значок с американским флагом на лацкане пиджака, иначе я покажусь непатриотичным. Я тогда ответил: «У меня два сына служат в армии этой страны. И я сам служил значительную часть своей карьеры на благо нашей страны». Я не знаю большего патриота, чем я сам. Но это чувство в моем сердце, потому что оно для меня — олицетворение общественных и культурных ценностей и идеалов. Читая Конституцию и Декларацию независимости, я думаю: «Мне это близко, именно так я стараюсь жить». Любые внешние проявления этих символов кажутся мне несколько фальшивым патриотизмом, и это видно повсюду. Думаю, что патриоты — действительно те, кто воплощает в жизнь ценности своей страны. Америка — скромная страна. В самом сердце Америки — честность, прощение, тяжелый труд. Эта страна посылает своих детей воевать. И когда иногда они не возвращаются, родители продолжают жить. Поколение за поколением. Иногда люди воспринимают нас наивной страной. Но, как сказал однажды Токвилл, а я сейчас перескажу: лучшее в Америке — способность делать ошибки, разбивать колени, но затем вставать и излечивать себя. И я думаю, что американцы, в отличие от многих других наций, способны на это из-за более подвижной культуры. Так что для меня патриот — это тот, кто просто воплощает ценности своей нации. 


Ɔ. Выдающийся российский журналист Александр Бовин как-то сказал мне, что великой Америку делает сочетание идеализма, предпринимательского духа и способности при необходимости быть циничным. Что вы об этом думаете? 

В известном смысле это верно. Но я бы сказал, что у многих американцев азарт игрока в крови. Большинство из них любят рисковать. Это американский дух. Ты рискуешь с новой работой. С акциями. Рискуешь как предприниматель, а вся Америка просто наполнена представителями малого бизнеса. Не важно, кто ты — владелец ресторана или маленького цветочного магазина, у тебя все равно есть азарт. Каждый готов поспорить, что справится. И в этом уникальность американской культуры. Сказать: «Это сработает, я читал статистику о том, что один из десяти ресторанов преуспевает, и я смогу сделать так, чтобы все сработало» — в этом есть доля наивности. Но мне нравится эта здоровая наивность. Ведь если вокруг слишком много цинизма, ты не сдвинешься с места. Ты будешь проводить время на диване, жалуясь на жизнь, и никогда не встанешь, чтобы дойти до банка, взять кредит и претворить идею в жизнь. Наивность в сочетании с отношением «я могу» и желанием идти на риск — вот что, по моему мнению, олицетворяет американцев.

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»

Поставить на кон все


Ɔ. Вспомните, пожалуйста, самый серьезный риск, на который вам лично приходилось идти в жизни.

Каждый раз, когда я шел на выборы, то есть трижды, из них дважды избираясь губернатором.


Ɔ. Вы единственный посол с такой электоральной историей.

Да, возможно. Нельзя идти на выборы губернатора или президента без… Знаете, я сравню это с прыжком с тарзанки, знаете, что это такое? Или с моим другом Трэвисом Пастрана, он мотогонщик, совершенно бесшабашный, первый, кто сделал двойное сальто назад на мотоцикле на X-играх в Мехико. Трэвис — величайший любитель риска в Америке, эта любовь у него граничит с глупостью (смеется). Но нельзя идти на выборы без чувства, будто ты собираешься сделать прыжок c моста. Ты рискуешь потерять все: репутацию, доброе имя, семью, финансы, ведь политика штука жесткая, настоящая драка. Ты прыгаешь, падаешь, летишь вниз, а потом спасаешься за несколько сантиметров до земли. Вот ощущения, которые испытываешь, когда баллотируешься на выборах. Никто не смягчит твое падение. Со своим именем и репутацией ты стоишь в полный рост, а в тебя стреляют со всех сторон. Если проигрываешь, то теряешь все. Некоторые после такого уже никогда не приходят в себя. Это как плохое капиталовложение. Если выигрываешь, то сразу джекпот: ты управляешь штатом или страной. Так что самый рискованный шаг в моей жизни — это, пожалуй, участие в выборах президента (в 2012 году Джон Хантсман баллотировался на пост президента США от республиканцев, но сошел с дистанции. — Прим. ред.)

Если делаешь большую ставку, ты должен себе задать один главный вопрос. Этот вопрос: «Если я проиграю, со мной все будет в порядке?»


Ɔ. Вы, похоже, человек, который умудряется всегда приходить в себя после поражений или никогда не страдает настолько, чтобы разочароваться полностью. Вы хотели стать музыкантом, но вовремя решили, что лучше попробовать преуспеть в другом. Много лет спустя вы баллотируетесь в президенты и опять-таки в какой-то момент понимаете, что это, возможно, не ваш путь. При этом вы делаете блестящую дипломатическую карьеру, и что-то мне подсказывает, что у вас впереди новые вызовы и высоты. Откуда в вас эта способность? Вам давали хорошие советы правильные люди? Был или, может, есть кто-то, кто вас ведет по жизни?

Здесь я возвращаюсь к началу нашего разговора. Вы из большой преуспевающей семьи? Да, сейчас у нас большая преуспевающая семья. Хорошая новость в том, что все в этой семье по-прежнему упорно работают, и мы ни в каком смысле не позволяем себе почивать на лаврах. Мы начали наш семейный бизнес тогда, когда у нас не было ничего. Мы все сказали: «Если мы сыграем, сделаем ставку, если вложим деньги в это предприятие и потеряем все — будет ли по-прежнему с нами все о’кей?» И ответ был: «Да, все все равно будет о’кей, потому что мы никогда не ожидали, что наше дело будет успешным». Еще в молодости я выучил урок: если делаешь большую ставку, ты должен себе задать один главный вопрос. Этот вопрос: «Если я проиграю, со мной все будет в порядке? Смогу ли я просто вернуться туда, где был раньше, и начать все сначала?» Поэтому каждый раз, когда я шел на выборы, я спрашивал себя: если проиграю по-крупному, смогу ли спокойно принять проигрыш и легко проснуться на следующий день, даже если ничего не останется? В случае с президентской кампанией ответ был таким: если я проиграю и потеряю все, потеряю все деньги на банковском счету, то до тех пор, пока у меня есть моя жена и мои дети, и обе ноги, и хорошее здоровье, меня это устраивает. Возвращаемся к уроку, который я выучил. Вопрос не в том, что будет, если я выиграю, а в том, смогу ли я справиться с проигрышем. Вот что помогало мне, когда я рисковал.

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»

Деньги, дети и мечты


Ɔ. Успех, деньги, репутация. Насколько значимы для вас эти вещи? Какое место они занимают в вашей жизни?

Деньги — совсем небольшое. Успех определяется тем, насколько ваша жизнь оправдывает ваши же ожидания. На днях я посещал Центр управления полетами и наблюдал за прибытием астронавтов на международную космическую станцию. Русского, американца и японца. Это были самые успешные люди в своей сфере. Инженеры, военные — люди, которые делали свое дело. Они просто дышали счастьем! Не потому, что у них были деньги, не потому, что обладают каким-то статусом, а потому что осуществили мечту. Тут просто не было сомнений. В ЦУПе были их семьи. Я смотрел в глаза их детей и жен. Когда крышка люка открылась и астронавты вышли из модуля на космическую станцию, русский космонавт обнял американца. И я подумал: «Видимо, нам нужно развивать дипломатию в космосе, вот где мы можем добиваться результатов, и люди могут работать в гармоничном окружении». Я думал: вот он, настоящий успех. Они поставили цель — может, поначалу довольно скромную, — а теперь они на вершине успеха. Вот что я считаю достижением в жизни.


Ɔ. Но что такое успех для вас лично? Быть счастливым?

Смотрите, упомянутые мной люди исполнили свою мечту. Быть счастливым, по-моему — значит, исполнить свою мечту, а не чью-то еще. Не стремиться овладеть большим количеством материальных вещей, а раскрыть свое сердце и душу, задавая себе вопросы: «В каком деле я хорош? Чем я люблю заниматься? Как я могу построить на этом свою карьеру?» Моя дочь — прекрасный музыкант, она играет на фортепиано. Она играла Рахманинова прямо здесь, за соседней дверью. Она счастлива, а я счастлив за нее. Мой сын — летчик. Пилотируя F-18, много не заработаешь. Зато он самый счастливый человек на земле. Это было мечтой всей его жизни, он упорно над ней работал и наконец прошел отбор в пилоты. А на эту работу огромный конкурс. Невероятно, что он смог этого достичь. Роскошный дом, деньги, автомобиль — все это искусственные вещи. Они меня не привлекают.


Ɔ. У вас семеро детей…

Трудно поверить, верно?

Моей целью как отца было с самого раннего детства помочь детям найти их любимое дело, осознать, в чем они хороши, и сделать так, чтобы они выстроили свою жизнь, следуя своим увлечениям


Ɔ. Банальный вопрос, но — как можно сочетать успешное отцовство с карьерой? У меня две дочери, и я далеко не всегда успеваю все, что хочу.

Воспитывать детей непросто, но это то, от чего ты чувствуешь наибольшее удовлетворение в жизни. Это величайшее из моих личных достижений. Ничто другое не имеет для меня такого значения. Я забочусь об их счастье, и моей целью как отца (думаю, их мама со мной согласится) было с самого раннего детства помочь детям найти их любимое дело, осознать, в чем они хороши, и сделать так, чтобы они выстроили свою жизнь, следуя своим увлечениям.

Многие люди дрейфуют по жизни, и вдруг им исполняется 50, а они так и не поняли, чем же им нравится заниматься. Они все еще в поиске и все еще не понимают, почему несчастливы. А так происходит потому, что они не нашли внутри себя то, что мотивирует их, к чему они испытывают страсть. Вместе с каждым своим ребенком мы с женой старались найти то, что мотивирует лично его. Найти его страсть. Что ты умеешь делать хорошо? Обнаружив свою цель, беги к ней, не оборачиваясь. И тогда у тебя получится построить счастливую и успешную карьеру. Мы все еще экспериментируем, потому что наши дети еще не выросли. Но это — все, что мы как родители способны сделать.

Фото: Екатерина Варзарь для «Сноб»

Если ты плохой отец, остальное не имеет значение


Ɔ. У большинства из нас есть свой bucket list — список вещей, которые мы хотели бы сделать и порекомендовать сделать другим, прежде чем покинем этот мир. Можете назвать три или четыре вещи, которые бы вы бы никогда и ни за что не советовали повторять другим?

У меня нет сожалений, потому что они заполняют ум ненужными мыслями и негативом. Ты оборачиваешься назад и повторяешь себе «сделал бы, мог бы, должен был бы». Лучше смотреть вперед и продолжать жить.


Ɔ. «Сожаления? Да, было несколько. Но слишком мало, чтобы их упоминать»?

Да, как у Фрэнка Синатры! А знаете, как хорошо эту песню перепели потом Sex Pistols?! Послушайте… Но знаете что? Даже если ты не хочешь смотреть назад и видеть свои ошибки, ты все равно будешь спотыкаться и продолжать их совершать. Это часть жизни. Мои дети будут делать ошибки. Иногда значительные. Моя сестра умерла от передозировки наркотиков, это была большая ошибка. У нее остались дети. Но ты не можешь все время возвращаться в прошлое, нужно продолжать идти вперед. И знаете, что? Иногда жизнь — лучший из возможных учителей. Совершая эти ошибки, ты становишься чуть более подготовленным к будущим ситуациям. Те, кто не совершает ошибок и не переживает неудач, никогда не перейдет на следующий уровень.


Ɔ. Кстати об уровнях материального и духовного. Вы — представитель Церкви Христа последних дней. Большинство россиян немного знают о мормонах, читали только, что их много в штате Юта. Расскажите о роли религии в вашей жизни.

Я не могу зайти в церковь — включая православный храм по соседству с моей резиденцией, где я бывал не раз — не испытывая чувства глубокого умиротворения и внутренней веры. Это не может относиться к какому-то одному конкретному храму или конфессии. История и традиции передаются из поколения в поколение, а на создание и укрепление обществ иногда уходили века. Я глубоко уважаю эти традиции. Нельзя приехать в другую страну, где существуют самые разные религии, и не впитать их элементы, каков бы ни был твой дальнейший путь. Так что моя духовность основана на разных источниках.

Я надеюсь, на моем надгробии будет написано нечто вроде «служитель» или «служение»


Ɔ. Есть ли у вашего духовного поиска цель? Буддисты хотят раскрыть в себе природу Будды и достичь просветления. Христиане стремятся следовать пути божьему, хоть и по-разному в зависимости от конфессии, и в итоге попасть в рай. К чему в этом смысле стремитесь вы?

Не уверен, духовная ли это или жизненная цель. Иногда я думаю о своем надгробии: оно вмещает всего два или три слова. И у каждого есть два или три таких слова, которые опишут всю жизнь.


Ɔ. Вы действительно думаете об этом?

Да. Я думаю, что они напишут в конце моей жизни, что поместится на этом камне. Не так уж и много, но там будет хотя бы пара вещей. Если я стану никудышным отцом, все остальное не будет иметь значения. Для меня это цель номер один — быть хорошим отцом. И еще для меня важна взаимность: быть верным и любящим человеком по отношению к тем, кто так же верен и любит меня.

Второе: я надеюсь, на моем надгробии будет написано нечто вроде «служитель» или «служение». По-моему, если ты помогаешь своему обществу стать лучше, сильнее, устойчивей, малыми делами смиренно работаешь на благо лучшего мира — это самый большой вклад, который ты можешь внести, если у тебя есть такая возможность. Если мне удастся этого достичь — значит, я прожил хорошую жизнь.
Ɔ.

1 комментарий
Сергей Кравчук

Сергей Кравчук

Американский посол с человеческим лицом

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться