В плен и обратно. Путешествие к рыбакам сейнера «Норд», задержанным на Украине

Редакционный материал

Уже два месяца команда крымского рыболовного судна «Норд» не может покинуть территорию Украины после задержания мариупольскими пограничниками. Десять дней на корабле с гниющей рыбой, допросы и попытки побега, изоляция в российском посольстве и слежка СБУ — чем закончится эта история, продолжающая набирать обороты, неизвестно. Корреспондент «Сноба» Игорь Залюбовин побывал на Украине и в Крыму и встретился с моряками и их родственниками, чтобы узнать, как обычные рыбаки стали заложниками дипломатической коллизии, превратившей их жизнь в шпионский детектив

15 Май 2018 17:53

Забрать себе

Фото: Андрей Шапран/РИА Новости

24 марта рыболовный сейнер «Норд» вышел из Керчи. Через десять часов судно встало на трал в нейтральных водах Азовского моря — рыбу там ловят и украинские, и российские моряки. Через два дня судно задержали пограничники и под конвоем переправили в Бердянск. 10 дней экипаж не выпускали с сейнера, затем капитана Владимира Горбенко увезли в СБУ; следующие несколько суток он провел под арестом. Горбенко грозит до пяти лет лишения свободы за нарушение режима посещения оккупированных территорий. 10 апреля капитана отпустили под залог до суда с запретом покидать территорию Украины. Горбенко временно поселился у родственников под Днепропетровском. Членам команды после суда были назначены денежные штрафы. Российские консулы дважды безуспешно пытались вывезти команду на машинах с дипномерами, оба раза их задерживали на границе. В третий раз команду пытались вывезти на самолете: всем членам экипажа оперативно сделали новые загранпаспорта и купили билеты на рейс до Минска, однако вылететь удалось только коку и стажеру судна. После третьей попытки побега остальные рыбаки, опасаясь провокаций и возможного ареста, были вынуждены укрыться в посольстве РФ в Киеве. 

Две Родины и обезьянка в тельняшке

Около часа ночи на станции Сухиничи-Главный, последней остановке перед российско-украинской границей, стоят два поезда. Жовто-блакитный «Москва — Одесса» и красно-серый, в эржэдэшных цветах, «Климов — Москва». Местные жители, навьюченные игрушками, перебегают от одного вагона к другому:

— Купите собачку, — просит торговка. — Или обезьянку, посмотрите, какая милая. Поет песни, русские и украинские. Много их знает. А вы с Украины, с России?

Динамик внутри коричневой обезьяны в тельняшке хрипит «Одинокую гармонь», затем «Червону руту», далее следует «Зайка моя» и «Нiчь яка мiсячна» — репертуар отражает общие культурные ценности разделенных политикой братских народов.

— Ну что вы молчите? Возьмите домой обезьянку. Я вам подешевше отдам. А пирожки хотите? Может, варенички? Домашние! Курица есть еще. Чай, пиво, сигареты? А самолет, самолет-то точно не надо? — она сжимает игрушку в руках и озирается по сторонам.

Проводники просят немногочисленных пассажиров пройти в вагоны. Гудки локомотива заглушают хриплую песню обезьяны. Поезда начинают движение. Российский идет на восток, украинский на запад.

Через четыре часа поезд останавливается на пункте досмотра в Конотопе; первые лоточники и менялы валюты успевают пробежать по поезду еще до прихода украинских пограничников. Капитан погранслужбы почти не глядя возвращает внутренние владельцам. Российский загранпаспорт рассматривают долго.

— Так, а де зворотний квиток?

— Билет назад?

— Квиток где? Виходь, хлопец, назад в Москву поедешь.

Я молча смотрю на него. Кажется, меня сейчас высадят из поезда.

— Що смотришь? Мета визиту?* Не бачишь? Виходь!

Я сразу понял.

— Туризм. Пара деловых встреч. Вот, приглашение есть.

Это ложь, но она срабатывает. На самом деле в Киеве меня ждут рыбаки сейнера «Норд», с 10 апреля находящиеся в российском посольстве.

* Цель визита?

Фото: Игорь Залюбовин


Самое ненавидимое здание в Киеве

Весенний Киев состоит из политических плакатов, бесконечных солдат, которые возвращаются домой из зоны АТО, и черемухи — душистой, цветущей на каждом углу.

Встреча с рыбаками должна произойти с утра, но адвокат задержанных Дмитрий Щербина просит дополнительных согласований с российской стороной. Примерно полдня уходит на переговоры. Затем он дает мне телефон пресс-атташе посольства.

— Приезжайте, ждем. Дорогу найдете?

Российское посольство в Киеве находится в десяти минутах езды от вокзала на проспекте Воздухоплавателей. Рядом — Академия внутренних дел. Напротив — военная часть Национальной гвардии и Высший специализированный суд Украины. А меньше чем в километре отсюда — Севастопольская площадь с примыкающей к ней Донецкой улицей. Топонимика напоминает о том, о чем здесь и так не забывают ни на минуту.

— У первого встречного лучше не спрашивать, как пройти в российское посольство, — советует мне прохожий, когда я обращаюсь к нему с вопросом. — Это самое ненавидимое здание в городе.

В 2014 году в здание посольства бросали бутылки с зажигательной смесью и камни. После ремонта, длившегося более полугода, на фасадных окнах посольства появились бронированные ставни, которые всегда находятся в закрытом положении, периметр окружили колючей проволокой, въезд сделали по принципу шлюза.

Я три часа хожу вокруг посольства, так что мне начинают кивать, как знакомому, даже охранники посольства, сотрудники украинского МВД. Во встрече мне отказывают.

— Решили, что так будет лучше. К сожалению, никаких комментариев, опасаемся провокаций, — объясняет пресс-атташе посольства Денис Голенко.

Арест без задержания

Адвокат рыбаков Дмитрий Щербина модно и неброско одет. Легкая седина, борода. Юридическая практика по сопровождению американского бизнеса. Мы встречаемся в кафе в центре Киева, недалеко от его офиса на Институтской улице.

— Я вообще такими делами не занимаюсь, а это взял лишь потому, что попросили хорошие люди из Крыма, — рассказывает он мне. — Да и думал, что ситуация разрешится за пару дней.

Уже месяц Щербина находится в самом центре международного скандала — у него разрывается телефон. За адвокатом, по его собственным словам, следит СБУ. 27 марта ему позвонили и попросили приехать в Бердянск, куда украинские пограничники отконвоировали судно «Норд». Корабль арестовали двумя днями ранее в нейтральных водах Азовского моря.

— Это случилось около часа дня. В акватории было много судов — и украинских, и российских. «Норд» просто оказался ближе всех, — говорит Щербина. — Как потом уже мне рассказывали, пограничники намеренно шли арестовать судно из Крыма. Кто-то из высших чинов в погранслужбе решил выслужиться и применить на практике закон об оккупированных территориях, вступивший в силу 1 января 2018 года.

Причина задержания — «недействительные» документы судна, бывшего украинским до 2014 года, и документы самих рыбаков: Украина не признает российские паспорта, выданные в Крыму после 2014 года.

— Эти документы не мешали «Норду» четыре года выходить в Азовское море на ловлю рыбы: во время выходов команду, разумеется, не раз проверяли, — возмущается Щербина.

По словам адвоката, рыбаков должны были ссадить с арестованного судна, но поскольку неподалеку стоял охранный корабль Черноморского флота, отряд морской охраны Мариуполя потребовал от команды проследовать в Бердянск. На рыбаков навели пулеметы, которыми был оборудован катер, команду вежливо попросили отдать паспорта. Кроме того, на «Норде» отключили связь, хотя должны были дать капитану возможность связаться с судовладельцем.

Адвокат Дмитрий Щербина

Фото: Игорь Залюбовин

Судно под конвоем автоматчиков отправили в порт Бердянска. Двоих приставили к капитану, одного — к рулевому, еще троих — к рыбакам, которых согнали в кубрик. В Бердянске команде запретили спускаться на берег; снабжение судна, на котором не работало электричество и почти не осталось запасов питания, не производилось. Один раз рыбакам удалось добыть бутылку водки — ее передали с соседнего корабля под носом у нескольких автоматчиков, охранявших корабль. Щербине, имевшему пропуск на судно, пришлось таскать на себе пакеты с едой, лекарствами и средствами гигиены: его машину в порт пускать отказались. Параллельно он занимался юридическими вопросами, связанными с задержанием, и вел переговоры с пограничниками, охранявшими судно.

Атмосфера на корабле стала тревожной: команду целыми днями допрашивали разные украинские ведомства. С юнгой случилась истерика, после того как его пообещали отправить воевать в АТО. Завершали картину пять тонн уже начинавшей гнить рыбы; мало того что запах становился невыносимым, судно попросту могло загореться, так как охлаждающую установку можно было выключить только из опечатанного трюма.

— Команда задержана? — спрашивал Щербина.

— Нет, — отвечали пограничники.

— Так они выйдут?

— Нет.

— Ну и как же им, по-вашему, сойти?

— Мы не знаем, вариантов нет.

В ответ Щербина составил 11 юридически легальных с точки зрения законов Украины способов покинуть корабль. Однако допустить, чтобы команда спустилась на берег, пограничники не хотели и, даже несмотря на повестки СБУ, рыбаков не выпускали десять дней — вплоть до полудня 4 апреля, когда к трапу судна подошли два человека, представившиеся сотрудниками погранслужбы. Щербина рассказывает, что эти двое попросили капитана корабля спуститься вниз. Сам адвокат в это время отсутствовал. Через полчаса ему позвонил кто-то из членов команды:

— Капитана похитили. Твою мать!

Капитан Горбенко

Капитан Горбенко сейчас живет у родственников под Днепром (бывший Днепропетровск), куда буквально на днях переехал из Мелитополя. Поезд идет из Киева в Днепр около шести часов; глубокой ночью состав останавливается на промежуточной станции Шевченко — все соседние пути заняты километровыми эшелонами с военной техникой, вывезенной из зоны АТО. Грузовики с выбитыми стеклами и прикрученными значками «Мерседес», именные минометные установки. Это АТО едет домой. «Додому!» — написано на кузовах машин. Через два часа я выхожу на центральном железнодорожном вокзале Днепра и слышу, как солдаты добровольческого батальона разговаривают о будущем:

— Война-то все, — говорит один из них другому.

— Погодь, це тильки початок*, — отвечает другой и отпивает из фляги.

В шесть утра потрепанный микроавтобус везет меня в Васильковку, где живет капитан Горбенко — она находится примерно в ста километрах от зоны АТО. Васильковка — поселок городского типа, или «селище», как говорят на мове, — ранним утром уже живет полной жизнью; местные на мопедах и велосипедах съезжаются на центральный рынок продавать и покупать цветы, овощи и мясо. Война, несмотря на ее близость, этого места почти не коснулась — как мне рассказывают жители, через поселок лишь несколько раз проходили «тяжело пахнущие длинные колонны с двухсотыми».

На центральной площади — осиротевший постамент. Здесь стоял Ленин, здесь я встречаюсь с капитаном Горбенко. На нем совсем новая одежда, еще непривычная ему самому — спортивный костюм и кроссовки. Одежду купил здесь адвокат Щербина — прежний гардероб капитана остался в родной Керчи. За минувший месяц он пережил три гипертонических криза и почти неделю провел в заключении. День нашей встречи совпадает сразу с двумя датами в его жизни — месяцем с момента ареста и днем рождения.

— Бывало, что и в море встречал, и как только не встречал, — говорит Горбенко, который ходит на рыболовецких траулерах с 7 лет. — Но такого дня рождения у меня еще ни разу не было.

Мы наскоро перекусываем у родственников Горбенко, а затем отправляемся в больницу. Сегодня у него капельница и обход врачей — в перерывах он рассказывает мне длинную историю своего невольного пребывания здесь. Вся его жизнь сейчас — это визиты к следователю в Херсон, где он обязан отмечаться каждую неделю, лечение и ожидание, когда ситуация сдвинется с мертвой точки. Срок меры пресечения истекает 31 марта — и если его не продлят, теоретически капитан будет иметь возможность выехать домой по украинскому паспорту. Воспользуется ли ей — он сказать не может; вопрос тонкий и щепетильный.

Ближе к вечеру больница закрывается; мы отправляемся на детскую площадку неподалеку, чтобы закончить разговор. В 50 метрах от нас по аллее туда-сюда ходят два неприметных человека, уставившись в мобильники.

— На день они меня потеряли из-за переезда, — кивает в их сторону Горбенко. — Сейчас сестра звонила, говорит, стоят твои у больницы. Наружное наблюдение, мать его. СБУ.

Капитан сейнера «Норд» Владимир Горбенко

Фото: Игорь Залюбовин

4 апреля в Бердянске капитан впервые оказался с офицерами СБУ один на один. После просьбы спуститься с корабля для подписания некоего протокола его посадили в машину и вывезли за город. Именно тогда он понял, что ситуация серьезная.

— Мысль была одна: как любой здравомыслящий человек, я пытался понять, почему это со мной происходит и за что. Ответа до сих пор не нашел.

Посадившие его в машину представились сотрудниками СБУ и сказали, что везут капитана на допрос в Херсон. Там ему задавали однотипные вопросы и в очередной раз просили прояснить обстоятельства, предшествующие задержанию. Затем его отправили в изолятор. В камере он спал и смотрел телевизор.

— Камера была хорошей, — говорит Горбенко. — Года два назад там сделали ремонт под евро.

Через несколько дней за капитана внесли залог, но из-за длинных пасхальных праздников на свободу он вышел только после выходных. По закону он должен был носить электронный браслет, но так как выезд на место прописки — в Керчь, украинский по украинским законам город в Крыму, — ему запрещен, а других мест постоянного пребывания суд определить не смог, браслет разрешили на надевать. С самого ареста ему и команде несколько раз предлагали предъявить украинский паспорт, однако сделать это никто не решился. Скорее всего, команду попросили об этом российские дипломаты — эту информацию подтвердили анонимные источники, знакомые с ситуацией. Во-вторых, уголовную статью Горбенко, предъяви он свой украинский паспорт, могут переквалифицировать по украинским законам на измену Родине, и ему будет грозить куда более серьезное наказание — до 20 лет.

О том, что его ждет, капитан старается не думать. Свою сегодняшнюю жизнь он упростил до максимума.

— Я живу так: день прожил — и хорошо, — объясняет Горбенко. — Повлиять я ни на что не могу. Только не совершать ошибок. Не давать им повода. Если они ходят за мной повсюду, — он опять кивает на людей с телефонами, — значит, люди там ищут что-то, чтобы зацепиться.

Ошибки — это прежде всего отвечать на вопросы о политике. Капитан не в том положении, чтобы злить власти России или Украины, между которых он оказался. Поэтому взвешивает каждое слово:

— Политики любого государства меньше всего думают о простых людях, — говорит Горбенко. — Я всю жизнь работал, просто ловил рыбу. Был Майдан — я ловил рыбу. Был референдум — я был в море. И, наверное, то, что сейчас происходит, даже не самое страшное. В море бывало и пострашнее.

Мы прощаемся спустя несколько минут. Один из неприметных людей идет за Горбенко. Второй — за мной. Я четыре раза сворачиваю, но он не отстает. Когда я останавливаюсь, он прячется за елью, все так же не отрываясь от экрана телефона. В итоге мой провожатый доходит со мной до автовокзала.

* Это только начало (30 апреля Петр Порошенко заявил об окончании АТО, которая проводилась под контролем Службы Безопасности Украины. и начале новой операции силами военных).

Несуществующая граница

Чтобы попасть из Украины в Крым, гражданам России нужно получить специальное разрешение в органах миграционной службы Украины. По закону Украины об оккупированных территориях, одной из которых считается Крым, въезд на полуостров негражданам страны без особенных причин запрещен. Пограничные переходы между Крымом и Украиной не считаются госграницей, баннер на нейтральной полосе сообщает, что вы покидаете территорию Херсонской области, но не страны — «До зустрічі на Херсонщині!»*

Въезд в Крым со стороны России — нарушение закона Украины, того самого, из-за которого капитану Горбенко грозит пять лет лишения свободы. Официально транспорта до Крыма тоже нет — по крайней мере так вам скажут на Одесском автовокзале, если у кассирши будет плохое настроение.

— Власти не хотят легализовывать маршрут, потому что случилось чего, некому отвечать. Взятки плачу, хоть и лицензии имеются. Но всем хорошо, — объясняет диспетчер одного из маршрутов до Крыма, чьи автобусы и маршрутки отправляются от железнодорожного вокзала.

Цена — 800 гривен или 2000 рублей. Система такая: после оплаты пассажирам выдают небольшие овальные карточки с названием пункта назначения. На моей написано «Керчь». После перехода границы с той стороны меня будет ждать другая маршрутка. Маршрутки идут быстро — меньше чем через три часа я уже веду светскую беседу с российским пограничником. Он первым делом сообщает мне, что пустые крымские пляжи — это миф. По его словам, сюда по-прежнему ездит множество туристов.

— А вот сама культура изменилась. Я был здесь в 2014 году, и все ходили по набережным до утра как полоумные. А теперь людей днем все так же много, а по ночам тихо, никого. Порядок какой-то стал. И море чистое.

Мы разговорились, потому что на пограничном пункте Армянск меня задержали, и офицер охраняет меня до момента передачи сотруднику ФСБ. Через полчаса офицеру дают сигнал отвести меня в вагончик в транзитной зоне.

— Вы какой материал собираетесь писать, — спрашивает человек в военной форме, — плохой или хороший?

Он явно не выспался, а работы у него много: накануне открытия Крымского моста из Украины ждут диверсантов, поэтому нужно быть настороже. Российский журналист, въезжающий на территорию Крыма по разрешению Украины, вызывает подозрения. 

— Вы общались с кем-то из СБУ?

— Нет.

Он задает мне еще множество вопросов — о сути дела, интересуется судьбой рыбаков и тем, что я думаю об этой ситуации. Наконец фотографирует все мои документы и визитку киевского нотариуса. На очереди у него молодой человек с несколькими блоками сигарет, которого подозревают в контрабанде.

* До встречи на Херсонщине!

Жена рыбака

Если в Киеве четвертый год европейская весна, в Крыму — русская. Календари с Владимиром Путиным по-прежнему в цене, за них просят шестьдесят рублей, когда за такого же формата с котиками — только тридцать. В керченском пивняке «на пьяном углу», как здесь говорят, в восемь утра уже есть посетители. Обсуждают две темы: когда откроют мост и когда рыбаки вернутся домой. Команду «Норда» здесь знают — тут все сами рыбаки.

— Ты выпей с рыбаками-то. За «Тюлькин флот». Это вот мы. А тюлька — это рыбка такая, что мы рыбалим. В Керчи рыбаков много, а больше тут делать особо нечего. Раньше мы были самым дальним городом у хохлов, аппендицитом, туристы к нам не доезжали. А теперь мы ворота, — говорит мне один из них, молодой мужчина по кличке Кот. — Мы все очень надеемся, что Владимир Владимирович поможет пацанам. Потому что, если он не поможет, что нам дальше-то делать, как в море-то ходить?

Ходить в море боятся многие опрошенные рыбаки — как российские, так и украинские. 4 мая эти страхи подогрела погранслужба РФ: пограничники задержали судно из Очакова вместе с командой.

— Мужики боятся, а что уж говорить о женах наших, матерях, — говорит Кот.

Жена капитана сейнера «Норд» Мария Горбенко ждет меня неподалеку от городского пляжа. Мы спускаемся вниз, к морю. Отсюда открывается панорама Керченского моста.

Мария Горбенко

Фото: Игорь Залюбовин

Мария и Владимир познакомились 13 лет назад: она ошиблась номером, на том конце ответили, они разговорились. Уже через шесть свиданий они решили пожениться — все случилось так быстро, потому что Горбенко постоянно уходил в море. К постоянному отсутствию мужа Мария привыкала постепенно:

— Поначалу я часто плакала. И даже скребла подоконник на непогоду — меня Вова научил примете. Я ни в одну не верю, а в эту хотела, — грустно улыбается она, — и вот теперь тоже скребу, но что толку? Мы не виделись уже больше месяца. Так надолго еще ни разу не расставались.

Они созваниваются каждый день — рассказывают друг другу новости и просто повторяют одни и те же слова, как мантру: скоро все будет хорошо, скоро мы встретимся дома. Телефон звонит у нее очень часто: муж, родственники рыбаков, адвокаты, журналисты, сотрудники аппарата главы Крыма Сергея Аксенова; когда все закончится, Мария надеется какое-то время пожить без телефона.

Она бы поехала к мужу на Украину, но не может: теоретически ее могут осудить по той же статье, что и его. Как и, в общем-то, каждого крымчанина, принявшего российское гражданство.

Я спрашиваю, не испытывает ли она чувство обиды, что ее муж попал под уголовную ответственность, а вся команда — под административную.

— Тут никакой обиды и быть не может, — говорит она ровным, спокойным голосом, — я же жена капитана и очень хорошо понимаю, что на нем лежит вся ответственность. Более того, я жду, что команда вернется и тогда уже все силы наших дипломатов и адвокатов будут брошены на моего мужа полностью. Тут весь город их ждет. Столы уже два раза накрывали, люди надеялись. И вот двое вернулись же. Хотя, когда они вернулись, наверно, каждая вторая подумала: как жаль, что это не мой.

Из плена в Капканы

Кок сейнера «Норд» Ирина Оборина живет в частном доме на северной окраине Керчи, в микрорайоне Капканы, с дочерью и матерью. Оборина вернулась домой несколько дней назад; по слухам, после ее побега в погранслужбе Украины сняли нескольких начальников; то же говорят и о сотрудниках аэропорта, пропустивших ее. Официального подтверждения этой информации нет.

Обориной около пятидесяти, с юных лет она работает в море. Сейчас она ждет возвращения всей команды и капитана — так же, как рыбаки ждали Горбенко, когда его увезли, ни сказав никому ни слова.

Тогда, после ночи, проведенной в неизвестности, терпение рыбаков лопнуло.

— Все психанули и выбежали с корабля. Уже такая была апатия, ну хоть стреляйте в нас, — рассказывает Ирина. — Команду окружили пять автоматчиков, а через двадцать минут их было уже человек тридцать. Пришли полковники, пришел главный пограничник с Бердянска.

Команде сообщили, что капитан находится в СБУ и переживать за него не нужно.

— Автоматами, прикладами нас запихали назад, а на следующий день мне принесли ксерокопию старых украинских документов и говорят: вот теперь вы можете идти на КПП Чонгар*, ехать в Крым, вы свободный человек. Я говорю: где мой паспорт? Вы его забрали, как же я должна на границу идти, с ксероксом, что ли? Тут уже команда говорит: Ира, просто отстань от них. Мне еще раз говорят: выходите с судна. А я же не брошу команду, кто их будет тут кормить? В тот же день ребята получили повестки из Мариупольского суда, и нас всех отвезли туда.

В суде команде выписали штрафы за нарушение режима посещения оккупированных территорий, после чего рыбаки отправились в местную гостиницу. Через пару дней с ними связались представители российской дипмиссии и сказали, что попробуют вывезти их домой.

— Это было на Пасху, в страстной день. За нами приехали машины дипломатов и повезли на КПП Гоптевку**. Дали специальные документы, на выезд в Россию. Приехали погранцы и говорят: документы поддельные. Выходите, говорят. Окружили машины, подогнали автозаки, построили СБУшников в кожаных куртках. Все это длилось несколько часов. Потом они поутихли, погранцы принесли нам воду, пирожки. По сто грамм предлагали — в честь Пасхи. Наши ни в какую. Потом сказали: выходите, подписывайте украинские разрешения. И езжайте на Чонгар, там дорога открыта.

Кок сейнера «Норд» Ирина Оборина

Фото: Игорь Залюбовин

На следующий день команда поехала на границу, но и там их не выпустили. После этого по решению российской дипмиссии рыбаки отправились в Киев и поселились в посольстве. Через несколько дней рыбакам купили билеты и выдали новые загранпаспорта.

— Консул сказал, что взяли билеты на всех до Минска, полетим домой. Но не гарантировал, что улетим. Сказал даже, 99 процентов, что ничего не выйдет, — рассказывает Ирина.

Ее и практиканта судна Дмитрия Тарзанова отправили проходить паспортный контроль первыми. Документы долго проверяли, стали спрашивать, почему нет отметки о въезде. Ирина и Дмитрий ответили, что предыдущие паспорта потеряли.

До конца посадки оставались считаные минуты, и Ирина была уверена, что у них ничего не получится.

— И тут мне в голову пришло самое простое. Я же вроде как купила этот билет. Что ж я так стою безропотно? — говорит Ирина. — А там мальчик такой был, совсем юный, глаза у него добрые. И я ему говорю: знаешь, солнце мое, время идет, ты паспорта держишь. А самолет-то тю-тю, теть Ира тут останется. Денежки тю-тю. Ему вроде как жалко нас стало. Он покидал билеты в паспорта и говорит: бегом на посадку.

Тарзанов и Оборина поняли, что оказались на свободе, уже подлетая к Минску.

— Что я подумала? Епт, ***! Свобода, конечно. Но очень жалко мне этого пацана, ей-богу. Уволили его теперь! Я его вспоминаю, молюсь за него.

Дома Ирина собирается прожить несколько недель, а что будет дальше — неизвестно. Они с дочерью Ириной затеяли ремонт, нужны деньги. Если получится найти работу на другом судне, Ирина снова уйдет в море. Возьмет ли она с собой украинский паспорт? Об этом она предпочитает не говорить. Но она знает, что теперь так делают некоторые керченские рыбаки.

* Украинский контрольно-пропускной пункт на границе с Белгородской областью.

** Украинский контрольно-пропускной пункт на границе с Крымом.

Новости партнеров

0 комментариев

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться