«Не найдем, простим, забудем». Коллеги и друзья вспоминают Аркадия Бабченко

Редакционный материал

Российского журналиста застрелили в его квартире в Киеве на улице Никольско-Слободская

30 Май 2018 9:45

Забрать себе

Фото: Vasily Maximov/AFP

Митя Алешковский, основатель фонда «Нужна помощь» и сайта «Такие дела»

В Киеве убили моего друга Аркадия Бабченко. Вместе с ним мы помогали людям, пострадавшим от наводнения в Крымске, вместе работали на ликвидации последствий наводнения на Дальнем Востоке — где чуть было не утонули, когда грузовой КамАЗ, на котором мы развозили гуманитарку, чуть не унесло потоком воды, и именно он написал первый текст на сайт фонда «Нужна помощь», когда еще никаких «Таких дел» не было.

Аркан был одним из самых добрых, милых и хороших людей, которых я знал. Аркан был моим другом. И всем нам будет очень не хватать его. И мы поймем это только со временем, потому что второго Бабченко нет. И не будет. Ему просто неоткуда взяться. 

Сергей Лойко, писатель

Мы не были друзьями. Часто спорили, даже ругались. Я считал и считаю, что журналистика не должна быть от первого лица, что это не про себя, а про других людей. Аркадий же страстно и ежедневно рассказывал людям про себя, про свое сердце, про то, что он чувствует и переживает, и это доходило до сотен тысяч людей лучше, чем всякая профессиональная журналистика от третьего лица. Люди ловили в простых словах Аркадия то, что чувствовали сами, но не могли высказать так. Боялись или стеснялись или не знали, как сформулировать.

Аркадий был камертоном эпохи. Открытым нервом. Как Высоцкий. Теперь его нет.

После концерта обнялись, договорились попить пивка. Так и не сложилось.

Аркадий жил как веселый, неунывающий романтик, а умер как герой. Сегодня такое время. Герои получают пулю не только в грудь, но и в спину.

В 2006 году В. Путин 7 октября после убийства Анны Политковской сказал, что смерть журналистки нанесла российской власти... больше вреда, чем ее публикации.

В этот раз даже не надо текст переписывать. Просто имя поменять...

Сергей Пархоменко, журналист

...Аркадия Бабченко очень жаль. Он был молодым человеком, полным сил и страсти. Его смерть — страшная несправедливость и демонстрация звериной бессмысленной жестокости, презрения к человеку и ненависти к свободе, кто бы ни были те звери, которые это задумали, и те другие, которые это сделали.

Надо каждому из нас продолжать делать свое дело, чтобы звери не праздновали свою победу над нами и не убеждались, что их звериная жестокость оказывается эффективной. И ведь вот что важно: каждому из нас есть что делать в это время дикости и озлобления, в этом страшном мире, в этой несчастной стране, в каждом из этих бесчеловечных городов.

Надо стараться дожить до того момента, когда обезумевшие в своей злобе звери и прислуживающие им скоты будут собраны вместе и наказаны. И важно быть готовым к этому моменту, не пропустить его, когда он придет.

Редакция «Новой газеты»

...Аркадий знал войну, участвовал в ней, но всегда и люто ее ненавидел. Может быть, это и стало причиной его отъезда из России. Лютая ненависть к войне и людям, которые ее организовали.

Мы все время спорили, все время не соглашались. И хотели делать это вечно. Не получилось.

Его всегда вел вперед талант. Талант диктовал ему тексты, которые он выпускал. Этого не понимали подонки, которые ждали его в подъезде.  

Светлая память старшине запаса и специальному корреспонденту Аркадию Бабченко.

Александр Кынев, политолог 

Никогда не был поклонником Бабченко (мы были шапочно знакомы), взгляды его мне порой казались слишком экстремальными, а заявления часто непродуманными. Но он был несомненно ярким, искренним и неординарным человеком. Как обычно водится с такими убийствами, наверное, мы никогда не узнаем правды. Но я уверен в одном: совершившие это — просто отморозки, не важно, вели их убеждения, желание кому-то услужить или что то еще. Вообще не понимаю, кому нужна смерть фактического публициста, не принимающего никаких решений и почти ни на что не влияющего. Убийство без явного повода не самого важного человека означает одно, что даже у организаторов таких преступлений (они же должны в теории иметь какую-то логику) вообще перестает работать здравый смысл, и жертвой при такой ситуации может стать вообще кто угодно. Грань безопасности почти исчезает для любого, имеющего хоть в чем-то отличную от «правильной» точку зрения. 

Борис Грозовский, журналист

…Невероятный рассказчик, человек, с которым было потрясающе хорошо проводить время полтора года назад на немцовском форуме в Берлине. Час разговора — и ощущение, что дружим лет двадцать. А потом всю ночь до утра бродили по Берлину. Невозможно поверить, что это не повторится. С ним было абсолютно легко, по-свойски, когда можно ничего не объяснять. Конечно, он был профессиональным троллем и хейтером. Он презирал зло и вступая с ним в схватку, все время вызывал на себя огонь, навлекал на себя удар превосходящих сил противника. Бороться пулей со словом — самое подлое, самое гадкое. Это и в Лондоне можно, и в Киеве. Видимо, очень хотелось доказать, что, мол, всюду мы можем. Ну что же, скоро границы закроются. 

Сергей Ерженков, журналист

Он так и не вернулся с войны, старшина запаса. Отстреливался, уворачивался от пуль, переползая из одних окопов в другие, — уже тут, на гражданке. Ругался, спорил до хрипоты. Сначала с врагами, потом с однополчанами, а потом и вовсе с небом. Он ненавидел войну, но она была органической частью его. Покойся с миром, Аркадий. Миром, которого тебе так не хватало. И прости за все. 

Станислав Кувалдин, историк

Я не был знаком с творчеством Аркадия Бабченко как военного репортера. Тем более — знаком с ним лично. Он для меня стал известен уже как ведущий фейсбук политэмигрант. Образцы представленных на его странице произведений не давали мне особого повода относится к нему с симпатией. Собственно, это самоподкручивание для демонстрации некоей «образцовой» ненависти или же выписанного «холодного презрения» постоянно оставляли ощущение дурного спектакля. Хотя даже те, кто это терпеть не мог, все равно ходили на эти регулярно даваемые «выступления» (уж не будем разбирать сейчас, что их толкало). 

Но все равно он был живым человеком (живым) — если и не вызывавшим симпатии, то иногда пробуждавшим сочувствие. Его эмоции и страсти были наблюдаемы и вызывали отклик (самый разный, какой они и заслуживали). Он в том или ином виде был каким-то понятным по-человечески полюсом в системе координат обсуждения современных русско-украинских конфликтных тем. Причем нельзя с уверенностью сказать, что он воспринимался как настоящий игрок украинской команды, «казак промеж казаками».

И то, что его убили — ну, это то, что задевает за живое, вне зависимости от отношения к покойному при жизни (да, какому отношению — я ж только его фейсбук знаю). Ну, как его можно было убивать? За что? Что вообще тут у нас происходит? (Да война, конечно.)

Василий Уткин, журналист

Странно читать, что никакое слово не стоит того, чтобы за него убивать. Это даже не неправда, это лицемерие.

Если бы слово не стоило того, чтобы за него убивали время от времени, не существовало бы ни журналистики, ни литературы, ни рок-музыки. Слово дико сильная вещь. 

Выбирая слова, всегда ходишь по грани. Конечно, не обязательно смерти. Но всегда на границе - проблем, благополучия, взаимоотношений. Вы еще скажите, что ни одно слово не стоит сломанной судьбы ребенка вдогонку какому-нибудь разводу... Увы, стоит. 
Иначе зачем, собственно, слова.

Аркадий Бабченко прекрасно понимал, по какой именно грани ходит он. Я совершенно не имею в виду, что тем самым он «сам виноват»; это как раз херня. А пожарный сам виноват, что сгорел? Спасатель - что его засыпало? Сто раз не засыпало, а сто первый да; мы ж не станем говорить, что в этот последний раз он что-то недооценил и тем самым виноват сам? 

Бабченко погиб, потому что он ближе всех стоял к этой опасности. Благодаря ему мы немножко понимаем, где именно она сейчас проходит. Вот такова цена этой информации, цена передовой. Именно поэтому смерть Бабченко и солдатская. И жертвенная.
Просто это самопожертвование, а не заклание. Этот риск был его выбором. Именно поэтому он и достоин восхищения - я сейчас за себя говорю. Только поэтому мне не особо важно, схожусь ли я с ним в оценках и представлениях (не схожусь, мало того - чураюсь, и смерть тут ничего не меняет).

Он не жертва, он герой. 

Несравненное право самому выбирать свою смерть — сказал поэт, который именно так и поступил. Выбрал.

Станислав Кучер, журналист

«Я не понимаю этого мира. Этих людей. Зачем они живут? Для чего? Жизнь дана им с рождения, им не пришлось вырывать ее у смерти — живите, люди! Но на что они ее тратят? Может, они хотят придумать лекарство от СПИДа, или построить самый красивый мост, или осчастливить всех людей? Нет. Обмануть они всех хотят, заграбастать бабла побольше — вот и все. Столько пацанов погибло, настоящих пацанов, а эти играются своей жизнью, как котенком, и не понимают, зачем живут. Никчемные люди. Лишние. Целый мир лишних людей. Потерянное поколение, потерянное поколение… Это не мы потерянное поколение, это они, не воевавшие, потерянное поколение».

Это из его книги «Операция "Жизнь" продолжается».

Мало кто умел так рассказать о войне, как он. Жил войной, мечтал о мире, очень не хотел умирать, умер на войне.

Виталий Шушкевич, политтехнолог

Не найдем, простим, забудем.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме

Читайте также

В Киеве убит российский журналист Аркадий Бабченко. Главное
Майдан — это Сечь. Та самая Запорожская Сечь, о которой мы все читали у Гоголя. Это сообщество свободных людей, не признающих над собой никакой власти

Новости партнеров

С любезного разрешения «Нового мира» «Сноб» публикует рассказ «Розовые пряники», напечатанный в первом номере журнала за 2009 год
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться