Заговор обреченных. 100 лет назад в Москве был убит немецкий посол

Редакционный материал

Теракт в Денежном переулке, арест Дзержинского и вооруженное выступление полка чекистов против коммунистов — как левые эсеры могли сбросить власть большевиков, но не сделали этого

6 июля 2018 18:20

Забрать себе

Вильгельм фон Мирбах

Фото: Wikipedia Commons

6 июля 1918 года в Москве произошли события, которые могли заметно изменить политическую историю России. Разумеется, оценки «поворотного значения» событий, происходивших на территории бывшей Российской империи в 1918 году, оказываются несколько обесценены: в обстановке погружения страны в Гражданскую войну любой решительный шаг каждой из действующих на территории России сил мог иметь далеко идущие последствия. Но убийство в Москве посла Германской империи Вильгельма Мирбаха и вооруженное выступление левых эсеров в какой-то момент поставили власть большевиков на грань краха.

Эсерка Мария Спиридонова за решеткой тюремной больницы в Тамбове, 1905

Фото: РИА Новости

С большевиками и без

К середине лета 1918 года партия левых социалистов-революционеров — радикальное крыло эсеров — оставалась единственной социалистической партией, сохранявшей союзнические отношения с большевиками. Этот союз к тому времени был сильно испорчен все большими политическими расхождениями, а также откровенным стремлением большевиков к единоличной власти. Тем не менее именно из-за сохраняющегося сотрудничества «советская Россия» на тот момент еще не означала «большевистская».

Левые эсеры совпадали с большевиками по многим принципиальным позициям: они поддержали захват большевиками власти, принципиально не признавали буржуазный парламентаризм, поэтому считали допустимым и необходимым разгон Учредительного собрания, поддерживали первые мероприятия земельной реформы большевиков (во многом опиравшейся на эсеровские разработки). Едва ли стоит рассматривать партию левых эсеров и ее вождей — Марию Спиридонову, Проша Прошьяна, Бориса Камкова — как сторонников демократических свобод в том виде, в каком это ныне принято. Они были деятелями революционной социалистической партии с давними террористическими традициями, достаточно презрительно относившимися к ценностям демократии. И все же необходимость договора с другой социалистической партией, со своими политическими принципами и взглядами на дальнейшее развитие советской власти, делала режим, установленный большевиками, не вполне тотальным.

По мере того, как власть большевиков укреплялась, левые эсеры чувствовали, что равные и уважительные отношения с ними оказывались все менее возможными. Первоначальная коалиция с большевиками и вхождение в состав Совета народных комиссаров в ноябре 1917 года не дали партии сколь-либо существенных рычагов контроля над властью, в марте 1918 года левые эсеры покидают Совнарком в знак протеста против подписания Брестского мира. Тем не менее эсеры считают возможным занимать должности внутри советского аппарата и в советских органах на местах. Большевистские лидеры, не считавшие левых эсеров своими принципиальными противниками и с определенной симпатией относившиеся к социалистическим взглядам многих из них, не возражали против этого компромисса. Большевикам было важно, чтобы левые эсеры не мешали им в проведении принципиальной политической линии, и до поры до времени они считали, что большой помехой левые эсеры здесь не станут.

Однако вскоре выяснилось, что расчеты обеих партий неверны. Опиравшаяся на крестьян партия левых эсеров не могла спокойно поддержать введенную большевиками продовольственную диктатуру и особенно учреждение комитетов бедноты, фактически заместивших на местах советы, где сохранялось влияние эсеров. Однако не менее важным вопросом стали отношения с Германией, установившиеся после Брестского мира.

Заседание мирной конференции в Брест-Литовске, во время которой был заключен Брестский мир между Советской Россией и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией, 1918

Фото: Центральный государственный архив кино-фото-фонодокументов/РИА Новости

Украинский вопрос

К лету 1918 года делать вид, что мир, установленный с центральными державами, несмотря на всю его унизительность, хотя бы создает стабильные отношения Советской республики со своими соседями, оказалось невозможно. Немцы, пользуясь разными предлогами, занимали территории за пределами, установленными Брестским миром: Крым, Северный Кавказ и Донскую область. На территории занятой немцами Украины в это время уже разворачивалось повстанческое движение, участие в котором принимали в том числе и представители левых эсеров (партийные организации тогда не слишком обращали внимание на шаткие границы новых государственных образований). Эсеры не понимали, каким образом этические принципы социалистов — сторонников борьбы угнетенных народов против господства империалистов — могут позволить не вмешиваться в разворачивающуюся на Украине борьбу и говорить о твердом соблюдении условий мирного договора. Кроме того, на момент июля 1918 года войска Антанты уже высадились в Мурманске и Архангельске, а в Сибири восстал чехословацкий корпус — говорить об изоляции России от событий Мировой войны (ради чего подписывался Брестский мир) было не вполне уместно. Россия превращалась в арену, где без участия центральных властей действовали силы, связанные с противостоящими ей блоками держав.

С точки зрения левых эсеров пришло время для отчаянного шага — прекратить унизительное самоустранение Советской России от поддержки восставших трудовых «братьев» на Украине и остановить политику бессовестного грабежа крестьян.

Бой большевикам эсеры собирались дать на V Всероссийском съезде советов, намеченном на июль 1918 года. Большевистское руководство понимало эту опасность и начало действовать проверенными методами: путем разного рода сомнительных процедур большевики послали на съезд множество делегатов, не утвержденных на выборах местными советами, и получили, таким образом, большинство. Понимая, что в таких условиях приличия соблюдаться не будут, руководство эсеров решило действовать силой.

Усиленную агитацию за поддержку восстания на Украине эсеры решили совместить с политическим терактом. В качестве жертвы был намечен посол Германии в Москве граф Вильгельм фон Мирбах.

Благодаря невероятной судьбе одного из исполнителей теракта — левого эсера и работника ЧК Якова Блюмкина — это событие до сих пор порождает самые разные версии о скрытых пружинах заговора. И вряд ли в том случае, когда ключевыми участниками важнейших событий оказываются работники силовых отрядов главной спецслужбы режима, от конспирологических версий можно отмахиваться без предварительного анализа.

Яков Блюмкин

Фото: РИА Новости

Куда смотрела ЧК

Левые эсеры были заметно представлены в ЧК, например, заместителем Дзержинского работал левый эсер Вячеслав Александрович. Следует учитывать, что и сам Феликс Дзержинский долгое время примыкал к группе левых коммунистов, находившихся в оппозиции к большинству Центрального комитета и по ряду вопросов смыкавшихся с левыми эсерами. Дзержинский до последнего не поддерживал Брестский мир, так что он по крайней мере не видел проблемы в привлечении в руководимую им службу представителей союзной партии.

Согласно многим показаниям и воспоминаниям ключевых участников событий, покушение против Мирбаха готовилось по решению членов центрального комитета левых эсеров, которые привлекли к этой работе состоявших в партии сотрудников ЧК. 6 июля в гостинице «Националь» Блюмкин получил от члена ЦК левых эсеров Александры Биценко бомбы, изготовленные членом партии, магистром химии Неаполитанского университета Яковом Фишманом, и вместе с другим исполнителем теракта Андреевым отправился в посольство.

У Блюмкина и Андреева были мандаты ЧК за подписью Дзержинского, которые уполномочивали их вести переговоры с послом. Мандаты эти считаются поддельными и выданными заместителем Дзержинского эсером Александровичем. Впрочем, сам Блюмкин в 1921 году рассказывал историку Борису Козьмину, что разговор о мандатах «происходил в кабинете председателя ВЧК. По окончании его Александрович и Блюмкин заметили, что за ширмами спит Дзержинский (…) однако выяснилось, что он крепко спал и ничего не слыхал».

Верить ли в этот крепкий сон, а также в то, что заговорщики, собирающиеся совершить крайне опасный по своим последствиям теракт, спокойно вели разговор о бомбах и мандатах в кабинете Дзержинского, — вопрос, который можно оставить на усмотрение читателей. Впрочем, нужно понимать и то, что в середине 1918 года власть и ее аппарат еще не устоялись и были в процессе формирования. И многое, кажущееся сейчас невероятным, действительно могло происходить.

Так или иначе Блюмкину и Андрееву удалось проникнуть в посольство и добиться приема у Мирбаха. На приеме они привели в действие взрывное устройство, после чего в суматохе покинули здание в Денежном переулке (сейчас там находится посольство Италии). По воспоминаниям представителя Верховного главнокомандования Германии при посольстве Карла Ботмера, караул, установленный у здания, никак не отреагировал на взрыв и не предпринял мер к задержанию террористов.

Кабинет Вильгельма фон Мирбаха в Немецком посольстве в Москве, в котором произошел теракт, 1918

Фото: Archiv Gerstenberg/ullstein bild via Getty Images

Но власти мы не отдадим

Реакция руководства страны на беспрецедентное событие, грозившее самыми серьезными осложнениями, оказалась довольно сдержанной. Власти не стремились любой ценой замять инцидент. Фактически с самого начала они настаивали, что посол убит в собственной резиденции и решение о приеме посетителей было принято им лично, а за происходящее на территории посольства и решение посла Советская Россия ответственности не несет. Позже Ленин вместе с представителем ВЦИК Свердловым все же выразили соболезнования, однако, по воспоминаниям немецких дипломатов, сделано это было с «холодной вежливостью». Представители советских властей не присутствовали на панихиде по Мирбаху, а также довольно вызывающе повели себя на церемонии проводов тела Мирбаха к Александровскому вокзалу. Председатель НКИД Чичерин, который должен был участвовать в проводах, не явился к их началу и встретил процессию на середине пути. При этом народный комиссар иностранных дел пришел на церемонию без головного убора, то есть не мог обнажить голову в честь покойного — жест беспрецедентный с точки зрения принятого тогда этикета.

Впрочем, эти события происходили через несколько дней — 6 июля же убийство Мирбаха стало толчком к вооруженному выступлению эсеров. Фактически одной из немногих вооруженных сил, находившихся в их распоряжении, стал полк ВЧК под командованием сторонника левых эсеров матроса Николая Попова, отказавшийся подчиняться большевистским властям и арестовавший Дзержинского и других членов руководства ЧК, когда те отправились в полк для выяснения обстановки. Впрочем, при всей немногочисленности штыков и сабель, находившихся в распоряжении Попова (от 800 до 1000 человек), сам выход отрядов ЧК из-под контроля большевиков означал смертельную угрозу для их власти. У них было не так много сил, чтобы что-то им противопоставить. Находившиеся на территории Москвы войска вовсе не были готовы считать левых эсеров или полк ВЧК своими врагами и просто устранились от противостояния.

Впрочем, и сами эсеры, кажется, не были готовы к решительным действиям. Согласно показаниям многих членов партийного руководства левых эсеров, вооруженное выступление готовилось как ответ на возможную немецкую угрозу (эсеры считали, что против них выступят немецкие военнопленные, тогда активно вооружавшиеся силами посольства), и эта мера воспринималась, скорее, как давление на большевистские власти. В результате выдвинувшийся в центр Москвы полк ВЧК всего лишь окопался в районе бульваров.

Впрочем, об обстановке, царившей тогда в Кремле, рассказывал в своих воспоминаниях Бонч-Бруевич. Сцену, когда он объявил Ленину об аресте Дзержинского, он описывает так: «Владимир Ильич нельзя сказать побледнел, а побелел. Это бывало с ним, когда его охватывал гнев или нервное потрясение (…)

— Но власти мы не отдадим!.. — почти крикнул Владимир Ильич, подходя ко мне вплотную и судорожно схватил меня за руку, сильно сжимая, гневно и решительно блистая глазами».

Пожалуй, это одно из немногих мест официальной ленинианы, где вождь мирового пролетариата показан едва ли не в состоянии истерики.

Но оказалось, что наличие хотя бы одной лояльной части так же быстро могло ликвидировать смертельную угрозу, как мятеж одной из частей — создать ее. Вскоре латышские стрелки, которые 6 июля находились под Москвой, поскольку коллективно отмечали важный для балтийских народов день Ивана Купалы, быстро вернулись в город и вместе с другими большевистскими частями разгромили отряд Попова. Критическое для власти большевиков событие обошлось практически без жертв. Одним из немногих убитых во время событий 6 июля стал Николай Абельман — большевик, представлявший на Съезде советов город Ковров. Теперь имя этой совершенно случайной жертвы столкновений носят площадь и улица в центре Москвы.

Латышские стрелки I бригады после подавления левоэсеровского мятежа в Москве, июль 1918

Фото: РИА Новости

Без террора

Большевики после окончания мятежа проявили удивительную мягкость к восставшим. Руководители эсеров заочно были приговорены к 3 годам заключения каждый. При этом Марии Спиридоновой в связи с состоянием здоровья установили «санаторный» режим заключения. Левые эсеры были, кажется, «последней любовью» большевиков — теми их жертвами, в отношении которых они проявили гуманность, исходя из прежних взаимных симпатий. Казнены были лишь Александрович и члены отряда Попова, схваченные с оружием в руках: то ли потому, что измена членов ВЧК воспринималась как отягчающее обстоятельство, то ли действительно из-за нежелания чекистов раскрывать все обстоятельства участия членов комиссии в восстании. Во всяком случае, члены официального следствия по делу мятежа жаловались, что ЧК отказалось от сотрудничества со следственными органами. Тем не менее по итогам событий 6 июля Дзержинскому на два месяца пришлось оставить руководство комиссией: его роль в случившемся, арест и освобождение из-под ареста казались неоднозначными. Рядовые члены партии (многие из которых действительно не успели узнать о заговорщических планах) в целом не были затронуты репрессиями. Те из них, кто не осудил мятеж, впрочем, постепенно выдавливались из государственного аппарата. Многие участники восстания в дальнейшем оказались на Украине, где приняли участие в борьбе с германскими оккупантами (фактически выполняя нужную большевикам деятельность, к которой сами большевики были теперь официально непричастны). Этот же путь прошел и Яков Блюмкин, который после работы в подполье на территории Украины явился с повинной в ВЧК и был приговорен к расстрелу, но очень быстро амнистирован (в том числе по ходатайству Дзержинского). Впрочем, Блюмкин действительно не участвовал в самом восстании левых эсеров, а расстрел в 1919 году за убийство посла рухнувшей Германской империи у многих вызвал бы непонимание. Столь снисходительный приговор советской власти и последующее участие Блюмкина в разведывательных авантюрах на азиатском континенте многим кажутся доказательством глубокого конспиративного дна у всей истории с убийством германского посла, хотя это, скорее, свидетельство постоянно менявшихся приоритетов советского руководства. Едва ли в случае действительно сложного заговора имело смысл оставлять в живых ключевого исполнителя.

Германия, которая летом 1918 года делала последние отчаянные попытки добиться успеха на Западном фронте, не решилась начинать решительные действия против Советской России. Первоначально Берлин потребовал введения на территорию Москвы немецкой воинской части для охраны посольства, однако появление иностранных войск, охраняющих дипломатов, было бы символическим признанием неравноправности отношений между Германией и Россией, фактически подтверждением ее полуколониального статуса. Несмотря на согласие выплачивать контрибуцию и другие уступки, Ленин в этом случае проявил жесткость и отверг ввод войск, несмотря на ультимативность требования.

После ноябрьской революции в Германии новые власти страны некоторое время настаивали на принесении советской стороной дополнительных извинений в связи с убийством Мирбаха. Однако и здесь большевики проявили твердость: видимо, несмотря на все разговоры про немецких агентов-большевиков, унижение Брестским миром и последующие несколько месяцев пребывания в тени Германской империи были сильной травмой для многих из них. Все просьбы произнести хоть какие-то слова сожаления отвергались без всяких намеков на возможные уступки.

Сейчас портрет графа Мирбаха встречает посетителей здания посольства ФРГ в России. Германия чтит дипломата, погибшего на своем посту от рук террористов. Его убийцы до старости тоже не дожили. Андреев поехал освобождать Украину и умер там от брюшного тифа в 1919 году. Блюмкин был расстрелян в 1929 году за связь с троцкистами.

0 комментариев

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться

Новости наших партнеров