Все новости

Редакционный материал

Готовый к обороне. Как советский физкультурник выбирал свободу между Сталиным и Геббельсом

По просьбе «Сноба» историк Станислав Кувалдин вспоминает самых известных российских перебежчиков в западные страны. В этом выпуске речь пойдет о публицисте Иване Солоневиче, сумевшем сбежать за границу из ГУЛАГа, пережить несколько покушений и скрыться от наступающих советских войск в Германии

21 Июль 2018 11:42

Иван Солоневич в последние годы жизни. Аргентина (или Уругвай). Конец 1940-х — начало 1950-х Фото: кинокомпания «Два капитана»/solonevich.ru

Советская история вернула термину «перебежчик» буквальное значение. Часто для того, чтобы покинуть пределы страны, в которой устанавливался с каждым годом все менее склонный к попустительствам и снисхождению режим, приходилось буквально перебегать или тайком пересекать ее физические рубежи. Это становилось предельно рискованным предприятием. Именно поэтому в некоторых историях о тех, кто сумел сорвать банк в этой игре за собственную жизнь, оказываются важны не только душевные склонности или размышления героев, но и сила их мускулов и крепость воли. И здесь проявлялась новая телесность и мечта о сверхчеловеке, которой так было увлечено цивилизованное человечество в первой половине XX века.

В этом смысле эпопея Ивана Солоневича, сумевшего вместе с сыном бежать из лагеря на строительстве Беломоро-Балтийского канала и добраться до Финляндии, может быть поставлена в тот же жанровый ряд, что и покорение полюсов и другие истории, которые с легкой руки Вениамина Каверина принято объединять под девизом: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Правда, речь в данном случае шла не о достижении некоей точки на земном шаре, а о прорыве к новой жизни из страны, почти герметичной для собственных жителей.

Иван Солоневич был достаточно характерным представителем российского общества начала XX века, притом не вписываясь в привычные страты, на которые это общество было разделено: рабочих, крестьян, дворянство и интеллигенцию. Может быть, этим объяснялась его последующая система взглядов, где равным образом отвергалась как аристократия, так и большевики, а идеалом виделась внесословная «народная монархия».

Гимнастические общества, как показывает история стран Европы тех лет, нередко становились зародышами для разного рода политических организаций, чаще всего правых и национальных

Он родился в 1891 году в семье вышедшего из крестьянской среды народного учителя, ставшего впоследствии чиновником. Родом Солоневичи были из Гродненской губернии. Этнически отец Ивана Солоневича Лукьян был белорусом, однако воспринимал это, скорее, как вариацию внутри единой русской общности. После окончания чиновничьей карьеры он занялся общественной и публицистической деятельностью, возглавляя, между прочим, «Белорусское общество», которое противостояло польскому влиянию и боролось за «русское дело» в сложных этнических и культурных реалиях западных окраин Российской империи. Некоторые исследователи считают, что публицистической и общественной карьере Солоневича-старшего посодействовал Петр Столыпин, недолго пребывавший в 1902 году в должности губернатора Гродно. Как бы то ни было, биография Лукьяна Солоневича в чем-то соответствовала советским идеалам, когда человек из низших слоев выбивался на общественные или управленческие позиции, и она отражала уже начавшуюся социальную модернизацию с размыванием привычных сословных границ. Но именно это делало социальное положение семьи не вполне определенным.

Иван Солоневич практически не обучался в гимназии: отец забрал его оттуда после трех классов, опасаясь, что сын нахватается в гимназии опасных революционных идей (что для старших классов гимназий Российской империи действительно было обычным делом). Впрочем, сказывалось и непростое финансовое положение семьи, а также, видимо, и не слишком большая прилежность, продемонстрированная Иваном Солоневичем в учебе.

Зато уже в юные годы Солоневич начал демонстрировать другие способности — спортивные. Спорт стал тогда новым массовым явлением, входящим в европейскую и русскую жизнь. Солоневич отличался выдающейся физической силой, занимался тяжелой атлетикой сначала в польском гимназическом обществе «Сокол», потом предпринимал попытки создать в Западном крае уже русские гимнастические общества (куда принимали только православных). Подобные гимнастические общества, как показывает история стран Европы тех лет, нередко становились зародышами для разного рода политических организаций, чаще всего правых и национальных. Культ сильного человека и организованного движения по развитию физической силы вполне соответствовал духу национализма. Иван Солоневич участвует во всероссийских состязаниях, получает призы и становится знаменитостью в спортивных кругах. Он занимается боксом, организует футбольные команды, а также работает в правой газете своего отца «Северо-Западная жизнь». Одновременно он с перерывами учится на юридическом факультете Петербургского университета, однако, кажется, учеба никогда не была его сильной стороной. Он не вполне относит себя к интеллигенции, как правый публицист подвергается нападкам и, в общем, вряд ли чувствует себя комфортно в условиях той России, в которой ему приходилось жить.

Иван Солоневич в студенчестве Фото: кинокомпания «Два капитана»/solonevich.ru

Жизнь в кабаке

Однако революция и последующая Гражданская война не оставили места для подобных тонких рефлексий. Принять революцию Солоневичи не могли и вскоре оказываются с белыми армиями на Украине. Солоневич утверждал, что осуществлял работу на белую контрразведку и даже работал в подполье. Впрочем, это известно лишь с его слов. В основном он продолжал заниматься газетным делом.

Когда происходила массовая эмиграция из Одессы, Иван Солоневич вместе с семьей не сумел эвакуироваться, т. к. неудачно заболел сыпным тифом. Дальше вместе с братом Борисом, также известным спортсменом и деятелем скаутского движения, ему пришлось обустраивать жизнь в большевистской России. Сначала он занимался простым физическим трудом — рыбным промыслом, переноской грузов и другими работами. В относительно либеральные 1920-е гг. прежняя спортивная слава Солоневича неожиданно находит применение и в советских реалиях: он получает должность инструктора физкультуры в одном из спортивных обществ и несколько лет ведет жизнь мелкого спортивного функционера, журналиста и автора книг по спорту.

Впрочем, с каждым годом, особенно после сворачивания мягкой эпохи НЭПа, усиливается ненависть Солоневича к советской власти. Это была ненависть сильного во всех смыслах человека, вынужденного заниматься мелкой неприятной работой и терпеть постоянные бытовые унижения, сталкиваясь с пошлостью и хамством. Солоневичи, к тому времени уже жившие в Москве, оставляют комнату на Тверской улице, доставшуюся им от сосланного на Соловки брата Бориса, и переезжают за город.

Солоневич, его жена и сын были прикреплены к разным магазинам, расположенным на разных концах Москвы, и охота за хлебом превращалась в изматывающее и бессмысленное приключение

«Москва внушала мнe острое отвращение своей переполненностью, сутолокой, клопами, грязью. А в Салтыковкe у меня была своя робинзоновская мансарда, достаточно просторная и почти полностью изолированная от жилищных дрязг, подслушивания, грудных ребят за стeной и вeчных примусов в коридорe, без вeчной борьбы за ухваченный кусочек жилплощади, без управдомовской слeжки и без прочих московских ароматов», — так позднее описывал свою жизнь Солоневич в воспоминаниях.

В этой цитате при желании можно увидеть дух произведений Булгакова или Зощенко, острое ощущение непереносимости той каждодневной действительности, в которой всем тем не менее приходится жить. Там же Солоневич описывает свое отчаяние от невозможности отоварить карточки на хлеб и сахар в начале 30-х гг. (сам Солоневич, его жена и сын были прикреплены к разным магазинам, расположенным на разных концах Москвы, и охота за хлебом превращалась в изматывающее и бессмысленное приключение): «Я не помню случая, — утверждал он позже, — чтобы моих нервов и моего характера хватало больше, чeм на недeлю такой волокиты. Я доказывал, что за время, ухлопанное на всю эту идиотскую возню, можно заработать в два раза больше денег, чeм всe эти паршивые нищие, совeтские объeдки стоят на вольном рынкe. (...) Послe вот этаких поeздок приeзжаешь домой в состоянии ярости и бeшенства. Хочется по дорогe набить морду какому-нибудь милиционеру, который приблизительно в такой же степени, как и я, виноват в этом раздувшемся на одну шестую часть земного шара кабакe».

Слово «кабак» потом станет наиболее частым определением для советских порядков. И кабак он желал покинуть как можно скорей, отказываясь, вспоминая Олейникова, «домогаться селедок с крупой». Хорошо подготовленный спортивно, со здоровой семьей, он начал всерьез планировать план побега за границу. Работа на журналистском поле и специализация на спортивной и туристической тематике давала ему возможность посещать разные экзотические уголки страны. Он задумывал побег в Финляндию, но, когда все было готово, летние дожди превратили карельские леса в непроходимые топи. Позже он думал переходить персидскую границу и даже посещал Среднюю Азию, чтобы убедиться, что не сможет перейти горные перевалы вместе с женой. Затем побег пришлось отложить, т. к. у его сына Юрия внезапно случился приступ аппендицита. Во время новой отработки финляндского маршрута, когда к Солоневичу присоединилась группа единомышленников, план был выдан НКВД. В 1933 году Иван вместе с сыном оказывается арестован и отправлен на строительство Беломоро-Балтийского канала.

Иван Солоневич Фото: кинокомпания «Два капитана»/solonevich.ru

Спасение в халтуре

Лагерная действительность, которую застал Солоневич, когда оказался на строительстве канала, еще не приобрела те окончательные бесчеловечные черты, которые известны нам по прозе Шаламова. Белбалтлаг был учреждением, призванным, среди прочего, продемонстрировать «социалистической перековку» ненадежных человеческих кадров ударным трудом. На строительство канала возили делегации советских и зарубежных писателей и журналистов, в советской прессе публиковались новости об ударниках стройки и культурной жизни лагеря. НКВД во главе с Генрихом Ягодой еще рассматривал свои лагеря как «активы», требующие публичного освещения и пропагандирования (через несколько лет с этим будет покончено, и объекты ГУЛАГа станут лишь инструментом сверхэксплуатации попадавших туда человеческих ресурсов).

Необходимость «связей с общественностью» для в целом бесчеловечного учреждения создавала в нем особые, не всегда видные внешнему наблюдателю, но инстинктивно понятные правила, которые и позволили Солоневичу в дальнейшем совершить свой немыслимый побег. Он понял, что лагерное начальство отчаянно нуждается в «халтуре» (термин самого Солоневича), то есть бессмысленном, но внешне эффектном мероприятии, которое будет замечено «наверху», а значит, отразится на карьере.

Спортивная известность Солоневича позволила ему довольно быстро оказаться в физкультурной секции лагеря (среди заключенных лагеря, разумеется, были и спортсмены, а среди управленцев — люди, разбирающиеся в спорте). Вскоре Солоневич выступает с идеей организации в Белбалтлаге Спартакиады заключенных. Идея вызывает огромный интерес у начальника лагеря Дмитрия Успенского — таких мероприятий еще нигде не проводилось, и в случае успеха он смог бы обратить на себя внимание руководства НКВД.

Солоневич получает право свободного перемещения без конвоя по всей территории строительства канала, возможность переносить необходимые грузы без риска обыска и иные беспрецедентные привилегии. В команду к нему записывают и его сына. Фактически Солоневич становится лагерной аристократией. Это не самая морально безупречная позиция, однако сам Иван Солоневич использует ее только для одной цели — тщательно подготовить побег из лагеря.

28 июля Солоневич вместе с сыном покидают лагерь и начинают свой 16-дневный бросок по лесам и бездорожью к финской границе. Отличные спортсмены, отец и сын выдерживают этот переход, избегают организованной погони и выходят на финскую территорию. Так иногда воплощаются в жизнь рассказы Джека Лондона.

Иван Солоневич в киргизском костюме. Конец 1920-х — начало 1930-х Фото: кинокомпания «Два капитана»/solonevich.ru

Между Геббельсом и Розенбергом

Солоневичу довольно долго пришлось доказывать, что он не прибыл за границу по поручению НКВД (что при обстоятельствах его появления в Финляндии было вполне объяснимо). Окончательно эти сомнения отпадут, когда уже в Болгарии на него будет организовано покушение советских агентов. Впрочем, к этому времени он действительно успел стать заметной фигурой в эмигрантской публицистике. Фактически Солоневич не принимал идеологию большинства вождей эмиграции и призывал организовывать движение «среднего» русского человека с навыками применения власти и организаторской деятельности (воплощением такого человека он видел условного штабс-капитана в эмиграции, отчего сторонники этих взглядов получили название «штабс-капитаны»). Он с одинаковым презрением отзывался и об интеллигенции, и об аристократии, плюс ненавидел большевиков. При такой системе взглядов он фактически занимал идейную нишу, которая в Европе тех лет отводилась фашистским и протофашистским движениям. Он не собирался подражать конкретным формам, в которых воплотился фашизм в Европе, но исходил из схожих предпосылок. В качестве идеала потомок крестьянской семьи и сын столыпинского выдвиженца Иван Солоневич видел так называемую «народную монархию». То есть государство с непререкаемой фигурой наследственного правителя с системой профессиональных представительств на вершине власти — структура государства, крайне похожая на идеал корпоративизма Муссолини.

Солоневич стал автором первых мемуаров о ГУЛАГе. Его книга «Россия в концлагере» произвела скандал в Европе: многие из тех, кто симпатизировал СССР, посчитали, что автор сознательно очерняет советскую действительность. Впрочем, нашлись и те, кто понял потенциальное значение книги. Йозеф Геббельс, ознакомившись с ее содержанием, велел немедленно перевести книгу на немецкий язык и всячески рекомендовал ее как источник для понимания Советской России. В 1938 году, после организованного советскими спецслужбами покушения на Солоневича в Болгарии, Германия предоставила убежище Солоневичу и его семье. Сам Солоневич неоднократно встречался с Геббельсом, с которым у него сложились неплохие отношения.

Сложно сказать, чем бы кончился аналогичный шаг в условиях СССР, однако в Третьем Рейхе демарш Солоневича повлек за собой лишь душеспасительную беседу в гестапо

Как можно понять, сам Солоневич первоначально смотрел на возможное столкновение Германии и СССР с некоторой надеждой (его попытки после войны изобразить себя человеком, изначально пренебрежительно относящимся к нацизму, по-видимому, дань новым приличиям). Впрочем, знакомство с идеями Розенберга и понимание, какая участь отведена России и русскому народу в планах Германии, привели его к дистанцированию от восточной политики Рейха. Правда, незадолго до начала войны Солоневич в качестве отчаянной попытки пишет меморандум на имя Гитлера (по крайней мере, он неоднократно упоминает о нем в своих воспоминаниях) с просьбой серьезно подумать о сохранении российской государственности после разгрома СССР.

Сложно сказать, чем бы кончился аналогичный шаг в условиях СССР, однако в Третьем Рейхе демарш Солоневича повлек за собой лишь душеспасительную беседу в гестапо, а после начала войны с Советским Союзом — предписание покинуть Берлин, поселиться в померанской деревушке и перестать заниматься политической деятельностью.

Здесь Солоневич благополучно и пережил войну. Периодически немцы предпринимали попытки привлечь его к деятельности Власова, однако по разным причинам их сотрудничество не сложилось. Сам Иван Солоневич после войны, впрочем, оценивал деятельность Власова неоднозначно, считая, что у того могли быть иллюзии о сохранении русской государственности после войны, в отличие от атамана Краснова, заведомо знавшего, какая участь предполагалась для территорий и народов Восточной Европы после войны.

В конце войны померанский ссыльнопоселенец добирается до Западной Германии, а после благополучно переезжает в Южную Америку.

Иван, Борис и Юрий Солоневичи, София, между 1936 и 1938 Фото: кинокомпания «Два капитана»/solonevich.ru

Борец со «слабосильной командой»

Послевоенные рефлексии Солоневича наполнены все тем же отрицанием наследия русской интеллигенции и мечтами о построении в России государства для нормальных людей, а не для восторженных болванов и откровенных негодяев. В его сборнике «Диктатура сволочи» он излагает мысли, которые в популярном виде нынешняя просвещенная публика усвоила после просмотра фильма «Собачье сердце». В частности, описывая человеческий тип, выдвинутый на передний план массовыми движениями — коммунизмом и нацизмом, он прямо рассуждает о дегенератах, случайно оказавшихся на вершине: «Бронзовая идеализация обеих революций не совсем точно воспроизводит живых представителей двух братских партий. У живых представителей лбы, действительно, горильи — но горильей мускулатуры у них все-таки нет. Это люди, как общее правило, наследственные обитатели тех учреждений, которые в царской армии носили название “слабосильной команды” — отбор физически неполноценных людей. Они вовсе не сильны — эти живые носители власти и никогда не смогут быть окончательными победителями — это грозило бы человечеству полным физическим вырождением. Они прорвались к власти и к крови только случайно, только потому, что мы, нормально скроенные люди что-то проворонили, прошляпили, прозевали, — по недосмотру всего нормального человечества».

Неприятие нацизма от имени «нормально скроенных людей» сейчас кажется оксюмороном, но модернизм XX века давал достаточно места и для таких убеждений. К этому времени Солоневич становится певцом свободного предпринимательства и противником бюрократии, сдерживающей инициативу и не дающей раскрыться свободной воле свободного человека: «Частное хозяйство требует инициативы. Бюрократия отрицает инициативу по самому существу… никакая бюрократия мира не может допустить миллионных вознаграждений таланта, изобретательности, инициативы и прочего — ибо это подорвало бы самый корень ее существования: выслугу лет».

Такая цитата вполне могла быть частью радиовыступления главного героя романа «Атлант расправил плечи» Джона Галта — впрочем, возможно, многие из сумевших правдами и неправдами выбраться из Советской России, как Иван Солоневич или Айн Рэнд, приходили к похожим взглядам относительно устройства и ценности мира.

Относиться к этим взглядам можно по-разному, но все же люди, с риском для жизни выбиравшиеся из ставшей для них невыносимой действительности, имеют на них право.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Теракт в Денежном переулке, арест Дзержинского и вооруженное выступление полка чекистов против коммунистов — как левые эсеры могли сбросить власть большевиков, но не сделали этого
По просьбе «Сноба» историк Станислав Кувалдин вспоминает самых известных российских перебежчиков в западные страны. В пятом выпуске речь пойдет о Юрии Ломоносове, в царское время занимавшем высокий пост в Управлении железными дорогами Российской империи, а в советское закупавшем технику для коммунистов — по сомнительным схемам
По просьбе «Сноба» историк Станислав Кувалдин вспоминает самых известных российских перебежчиков в западные страны. В этом выпуске речь пойдет о революционере Сергее Степняке-Кравчинском, дружившем с Бернардом Шоу, прославлявшем технический прогресс и от него и погибшем