Фото: Heikki Saukkomaa/Lehtikuva/AFP

000_17Q246.jpg

Фото: Heikki Saukkomaa/Lehtikuva/AFP

 

Александр Рубцов: Философия двух переулков. Как переосмыслить двусторонние отношения России и США

Редакционный материал

Перегнувший палку постмодернист Трамп снова захвачен консервативным порядком. Этот урок, полученный американским президентом, стоит выучить и в России

23 Июль 2018 18:09

Забрать себе

Философ наблюдает не жизнь, а жизнь сознания.

А. М. Пятигорский. Философия одного переулка

На пресс-конференции по итогам саммита в Хельсинки Владимир Путин, в частности, заявил: «Мы высказали предложение президенту Соединенных Штатов подумать не только над практическими вопросами, но и над философией выстраивания двусторонних отношений...»

Бывает, неожиданное слово особым образом подсвечивает привычные контексты. Здесь это слово «философия» — явно не из путинского лексикона. Тем более интересен его смысл в обращении к такому прагматику, как Трамп, со стороны такого «оперативника», как Путин.

Философия отдельных, сколь угодно изолированных и малых предметов в принципе возможна, но все же в «философии двусторонних отношений» что-то есть от «глобуса Украины». Философия по определению претендует на всеобщность, особенно когда речь идет о мир-системных связях. Когда говорят и пишут о двусторонних форматах, обычно пользуются более скромными терминами: концепция, программа, идеология или принципы. Обращение к «философии» каких-либо выделенных связей особым, максимально возможным образом задирает их статус, тем более если при этом отсутствует философия связей многосторонних и всесторонних.

Такие лексические неожиданности случаются, когда слишком сильные идеи не получается высказать прямо или приходится сдерживать в собственном бессознательном. Но в оперативной политике это выглядит вполне определенно — как до прозрачности тонкий намек на предложение договариваться отдельно, в особом горизонте, слегка отодвинув прочих участников «концерта». Ведь понятно, что в международной политике двусторонняя философия возможна, только если она рассматривается, хотя бы в потенциале, как универсальная и доминирующая, подчиняющая остальных. Иначе это «чернила для второго класса».

Трудно отделаться от впечатления, что в будущем учебнике истории нынешнему правлению готовится место, сопоставимое с послевоенным разделом мира между великими державами

По сути, с генеральной идеей так оно и есть, хотя реальный расклад ресурсов такого не допускает. Амбиции в мире символического нередко перевешивают реалистичную прагматику. Трудно отделаться от впечатления, что в будущем учебнике истории нынешнему правлению готовится место, сопоставимое с послевоенным разделом мира между великими державами. В персоналистской оптике с нарциссическим уклоном это видится как раздел мира лидерами, сформировавшими эпоху. Победа в Великой Отечественной (и, соответственно, во Второй мировой) не случайно закладывается в миф-основание нового российского государства. Ни одно из чуть более мирных свершений всей нашей предыдущей истории не подходит в качестве прообраза подвигов нынешнего правления, начиная с крещения Руси и заканчивая индустриализацией и космосом в Советском Союзе. Отсюда же ползучая реабилитация фигуры Сталина именно как архитектора Великой Победы с акцентом на встраивании ансамбля СССР и соцлагеря в общую архитектуру послевоенного мира. Образная основа для памятника свершениям нашего времени готова — осталось на ялтинскую скамейку усадить рядом Путина и Трампа, освободив за ненадобностью место Черчилля. (Заодно исчезнет проблема иерархии: кто в середине.)

Считается легко объяснимым, почему на последних президентских выборах в США за Трампа болел практически весь наш политический истеблишмент, начиная с функционеров высшего звена и заканчивая депутатами и хакерами. Самый простой расчет сводится к тому, что импульсивный Дональд, пусть даже с непредсказуемой траекторией, в любом случае лучше жесткой и однозначно антироссийски настроенной Хиллари. Но вопрос еще и в том, что вряд ли кого-либо можно попытаться развести на новый раздел мира «с плеча», кроме Трампа с его непомерным самомнением и признаками мегаломании. Для этой роли он подходит идеально. Его «негабаритное Эго» уже породило в Штатах долгоиграющий скандал с попытками обнаружить у нового президента ту или иную форму нарциссического расстройства личности.

Фото: Lucas Jackson/Reuters

***

По поводу разработки двусторонней российско-американской геополитической философии сказано: «К такому процессу полезно было бы привлечь опыт экспертов, хорошо знающих историю, нюансы российско-американского взаимодействия». И далее: «Идея в том, чтобы сформировать экспертный совет из влиятельных российских и американских политологов, ученых, бывших видных дипломатов и военных».

По составу функционала можно предположить, что продукцией такого коллектива будет что угодно, возможно, даже весьма интересное, но не философия в собственном и строгом смысле этого слова. Это было бы неважно, если бы та «философия», которая обеспечивает мечты и реалии нового курса, уже не существовала в латентном виде. Она присутствует за кадром, лишь иногда неосторожно высовываясь. Ее суть сводится к тому, что существующая послевоенная система международных институтов уже расшатана, что чревато обрушением всей глобальной архитектуры. В этой ситуации важно, опередив всех, занять все щели и возглавить неизбежное. Это кажется тем более дальновидным, если процессу помочь, лучше с двух концов. В великом образе Никиты Пряхина подобная сцена в наше время выглядела бы так: «Это выходит, значит, сама история навстречу идет? — сказал он мрачно. — Оказывает нам помощь. Ну спасибо. Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем!»

Проблема этой «философии» в том, что она, рассчитывая сработать на опережение, сама оказывается в хвосте новых, а тем более будущих трендов. Люди воодушевленно, с энтузиазмом вписываются в весь этот экстремальный постмодернизм как раз в то время, когда он сам начинает разлагаться, как когда-то это было с Высоким Модерном. К сожалению, примерно так воспринимают цивилизационную, историческую ситуацию и критики нынешних режимов и внешнеполитических стратегий. Постмодернистские хаос, эклектика и оппортунизм при атрофии базовых ценностей и принципов кажутся им печальной, трагической и неотвратимой судьбой, в которую мы только входим.

Удар по и без того больному самомнению нанесли «свои»: к черте амбициозности уже добавили созвучное «имбецил»

Однако если говорить не о грустных констатациях, а именно о философии, как она эти коллизии заново переоценивает, то картина рисуется иной. Здесь нет линейности и простой последовательности. Модерн как «незавершенный проект» (Юрген Хабермас) продолжается параллельно с постмодерном, сохраняя ценности классического гуманизма, права, суверенитета лица и правильного порядка, эти ценности обеспечивающего в жизни. Со всеми своими изысками постмодерн паразитарен, поскольку возможен только на платформе продолжающегося Нового времени. Сам по себе, в чистом виде он есть чистое саморазрушение. Более того, от хаотизма и виртуальности постмодернизма уже начинает воротить, как когда-то от сухого, избыточного порядка мегапроектов наступающей Современности. Команда бежит откренивать не тот борт, элементарно не заметив, что яхта вновь меняет галс.

Все это может показаться слишком отвлеченными материями, если бы не живые иллюстрации, в том числе на последействии того же саммита в Хельсинки. Трамп был явно (хотя и чуть растерянно) воодушевлен перспективами новой грандиозности и всемогущества: не менять же мир через колено в паритете с консервативной Европой. Но нарратив триумфа неожиданно сменился нарративом провала и измены. Удар по и без того больному самомнению нанесли «свои»: к черте амбициозности уже добавили созвучное «имбецил». Но еще оскорбительнее может оказаться поначалу незамеченный проигрыш Путину, который практически весь «триумф» ловко приватизировал. Классический пример самоотрицания и саморазрушения в стиле postmodern. Перегнувший палку постмодернист возвращается в лапы консервативного порядка, который не только его сильно стреножит, но и в обозримое время обваливаться не намерен.

Было бы ошибочно думать, что эти американские страсти не имеют для нас значения вплоть до зеркального смысла. Поэтому есть все шансы, анализируя этот опыт и всерьез занявшись философией, прийти к потребности менять идеологию — и курс, и саму систему координат.

Автор — руководитель Центра философских исследований идеологических процессов Института философии РАН

Новости партнеров

«Мнения» на «Снобе»

Ежемесячно «Сноб» читают три миллиона человек. Мы убеждены: многие из наших читателей обладают уникальными знаниями и готовы поделиться необычным взглядом на мир. Поэтому мы открыли раздел «Мнения». В нем мы публикуем не только материалы наших постоянных авторов и участников проекта, но и тексты наших читателей.
Присылайте их на opinion@snob.ru.

1 комментарий
Сергей Кондрашов

Сергей Кондрашов

Неожиданно интересный и глубокий материал. Спасибо.

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться