Все новости
Редакционный материал

Лучше с ошибками прожить свою жизнь, чем без ошибок чужую

В день своего 60-летия писатель рассказал Станиславу Кучеру, как выбрать правильный комплексный обед, чтобы не было мучительно больно ни желудку, ни сердцу
15 августа 2018 14:29

У меня, как и у каждого, было в жизни несколько важных развилок. Переиграть потом ничего нельзя, а досада в том, что понимание важности приходит, как правило, гораздо позже. Иногда одолевает тоска от невозможности отмотать пленку назад. А бывает, наоборот, перекрестишься спустя годы: господи, мимо какого косяка пронесло! Ведь эта вульгарная тетя (а когда-то — девушка, которой я делал предложение) могла взять и согласиться… А она отказала, слава богу! Впрочем, категория «лучше/хуже» чаще всего не канает, потому что проверить ничего нельзя. Ты просто проживаешь один вариант из «дерева» вариантов.

Несколько раз я мог погибнуть, поэтому понимаю: я живу по лотерейному билетику, который мог и не «выиграть». Через пару человек от меня в армейском строю стоял парень, которого по дури убили во время учебной тревоги. Конечно, я живу не за «того парня» (такой пошлости не скажу), но отдаю себе отчет, что живу по тому самому «выигрышному билетику».

Что же до жизненного опыта, то ирония состоит в том, что самые важные вещи совершенно банальны. Даже неловко это повторять. Тебе сто раз говорили эти банальности, и читал ты их много раз, и вдруг выясняется, что это правда! И что ты прыгнул на грабли вслед за всеми, хотя полагал, что уж ты-то гораздо умнее прочих. Эта убежденность, кстати, тоже типовой случай.

Об интоксикации скисшей страстью

Главное, о чем я жалею — не всегда шел за своей органикой, за человеческой природой, слишком часто тормозил. Сейчас понимаю, что тормозить не стоило. Минимум пару раз надо было дать по морде, а я не давал. Интеллигентские предрассудки: надо словами, бить недостойно… И теперь пара негодяев, избежавших ответа, будто гниет у меня внутри. Как сказано у Визбора, «честь должна быть спасена мгновенно», но поезд уже ушел, дальше — одна рефлексия. Иногда, говоря словами Бабеля, надо «скандалить на бумаге», но иногда ничего нет зазорного и в том, чтобы дать по морде. Да и получить самому — ничего страшного.

Другой пример торможения связан с подавленными мужскими желаниями — а это точно не идет на пользу человеку — и, шире, вообще со страстями. Не надо их бояться; как сказано в старом советском фильме, «надо жить страстями». Издевка-восьмерка судьбы заключается в том, что платить придется в любом случае: и за следование страстям, и за их подавление. Просто в первом случае ты заплатишь известной концентрацией осуждения, неприятностей, нервных затрат. Во втором — заплатишь уксусом в душе, скисшим чувством... Это касается и любви, и ненависти: интоксикация скисшей страстью очень опасна для организма. Так что из чисто медицинских соображений я бы советовал не тормозить. Хочется вступиться — вступись, хочется «сказать подлеца» подлецу — сделай это, хочется объясниться в любви — объяснись!

Со свободной речью у меня сложилось не сразу, но сложилось. Свою дозу страха и подавления я взял в армии; после старшего сержанта Чуева уже никто не мог меня испугать по-настоящему. И однажды со мной произошло то, что Довлатов называл «счастьем внезапного освобождения речи». Теперь связь между мозгом и языком работает без помех. Если я хочу что-то сказать, я говорю.

Если бы я смог оказаться рядом с собой двадцатилетним

Я бы сказал: «Не бойся осуждения, не бойся общественного мнения. Не старайся понравиться». Это опять-таки довольно банальный совет, но мне бы он не помешал. Я очень хотел нравиться — не в «павлиньем» смысле, но — не хотел никого расстраивать; подпадал под влияние, мало доверял себе; подстраивался под доминирующее мнение.

Будь собой, сказал бы я. Слушай всех, но не позволяй чужому мнению довлеть над тобой. Как «завещал» мой любимый Станислав Ежи Лец: «Не дай чужому волнению сдавить себе горло». Кстати, есть люди, которые умеют это делать блистательно, — завладевают чужой жизнью, втягивают тебя в свои сюжеты... Но главное, я бы сказал: постарайся прожить свою жизнь, не промахнись мимо предназначения, мимо своей женщины, своего города. Лучше с ошибками прожить свою жизнь, чем без ошибок чужую.

Как, живя свою жизнь, не сделать больно другим

Ну, «ад — это другие» (Сартр), так что больно будет все равно. Но дальше начинаются подробности социального взаимодействия. Когда ты вышел из кинозала и фильм тебе не понравился, не обязательно громко материть режиссера. И лицемерить не надо. Просто между скандалом и фальшивым согласием с тем, что фильм прекрасен, есть несколько прекрасных и вполне ясных реакций. И самое удивительное — ты имеешь право промолчать. Эта мысль все чаще приходит мне в голову в эпоху фейсбука, где большинство имеет категорическое мнение по всем вопросам мироздания и где принято выжигать огнем при любом несогласии. Между тем иногда можно просто зафиксировать расхождение во взглядах и отойти. Очень полезная позиция — к сожалению, мне самому не всегда удается ей соответствовать.

Спор или санитарная зона?

Спор, особенно публичный, — совершенно бессмысленная и даже вредная штука. Типовая задача — не приблизиться к истине, а победить. Это делает людей хамами, заставляет их идти на подлог; собственно, на подлоге и хамстве строится большинство диалогов, которые мы видим в публичном пространстве. В числе моих сожалений: слишком силен был в юности пафос переделки мира, слишком часто втягивался в бессмысленные перепалки. Полемика может дать что-то при едином понятийном аппарате, но базовое расхождение делает разговор бессмысленным. Ну, любит человек Гитлера или Сталина — о чем дискутировать, если вы не сошлись в признании первой заповеди? Тут требуется внятная санитарная зона. Это и экономит время, и эффективнее в социальном отношении.

Фото: Баженов Виктор/Photoxpress

Художник и власть

Брезгливость удержала меня от «дружб» во власти, но пару раз, надо сказать, меня проносило довольно близко от довольно драматических косяков.

Один эпизод я уже описывал в своей книжке. 11 апреля 2001 года (время смены власти в телекомпании НТВ, где Шендерович тогда работал. — Прим. ред.) меня позвал поговорить Кох: никакого «Газпрома», американские гарантии, оставайтесь, делайте любые программы... Формально его позиция была неуязвима, да и многое, что он говорил про Гусинского, было правдой. Мне почти нечего ему было возразить, кроме того, что я нутром чую: не надо мне соглашаться. Ну, я и не согласился. И когда через два дня, на рассвете 14 апреля, мне позвонил в дверь шофер от телекомпании с сообщением о том, что Кох и Ко просто захватили НТВ, сменив охрану, то первой реакцией организма был смех. Я рассмеялся с облегчением, потому что понял, в сантиметре от какого позора прошел. Это еще раз к вопросу о том, кому или чему верить. Нутру верить! Нутро говорило: беги от него к чертовой матери, и я побежал к чертовой матери. И оказался прав.

Моя жена утверждает: мне вообще вредно думать. Когда я пытаюсь думаю, просчитывать, то регулярно совершаю ошибки, но вот нутро меня подводило редко. Так что если возвращаться к рискованному жанру «советы юношеству», то вот, повторяю банальное: надо верить нутру.

Об органе самоидентификации, или Как сделать правильный выбор

Мой отец в оттепельной своей юности писал фельетоны, дебютировал в «Литературке», «Крокодиле». Потом времена изменились, и отец сделал свой выбор — он замолчал. Это был выбор в пользу семьи, жены, детей. Драматический выбор, давшийся ему нелегко.

Перемена судьбы, социальные риски — тут не может быть единственно правильного совета. Это как «уехать» или «остаться». Кто-то уехал и правильно сделал, кто-то правильно сделал, оставшись. Прислушаться к себе — и опять-таки доверять голосу нутра. Растить в себе интуицию, не позволять чужим голосам говорить в твоей голове. Надо обнаружить в себе и разрабатывать железу самоидентификации. Надо понимать, что этот орган отличения «себя» от «не себя» не менее важен, чем органы зрения и слуха. Однажды он может спасти тебя от ужаса проживания не своей жизни.

Никаких гарантий, конечно, тут нет — это как с любовью. Что-то говорит тебе: да, это она! Потом может оказаться, что не она. Ну, ошибся — бывает! Ошибка входит в правила игры. Математика тут не работает. Никакая машина не в состоянии просчитать всех обстоятельств будущего (социальных, политических, медицинских, таких, сяких).

Больше того, сама по себе попытка вычислить заведомо неверна. Интуиция может тебе подсказать только одно: твое или не твое. «Опыт — сын ошибок трудных». В следующий раз информация об ошибке зачтется внутри, она будет уже просчитана. Накапливая опыт, накапливаешь и обломы, но в какой-то момент начинаешь каких-то ошибок избегать.

До определенного возраста, например, женщины имели шанс меня «консумировать». Особенно это проявилось в то короткое время, когда я был «телезвездой»: увы, я плохо отличал интерес ко мне от интереса к моему «звездному» статусу. Пару раз обжегся, зато сегодня даже не представляю вероятности подобного «ожога». Ну и вообще, после пятидесяти я, кажется, научился видеть людей. Все предательства и удивления по персональным поводам — в прошлом. История с НТВ и эволюция моих бывших товарищей — опыт сильнейший, зато теперь я просто знаю, стоит ли давать человеку приближаться ко мне.

Как я «перемелькал»

Самое опасное, что случилось со мной в жизни, по моим представлениям, произошло как раз в эпоху того самого «звездного» статуса. Это было коротко, два-три года, не больше, но меня сильно уволокло в глянец, а я этого даже не заметил.

«7 дней», «ТВ-парк», «Караван историй»... Ты ходишь на тусовки, ты телезвезда, у тебя берут интервью... А потом ты открываешь журнал, а рядом с тобой — Аллегрова, Жириновский, Митрофанов... какие-то депутаты, бандиты. И ты не отдельно от них, как тебе казалось, а с ними, через запятую, да и на одном банкете: тусовка же!

И однажды Вася Пичул, мой товарищ по «Куклам», сказал: «Вить, ты перемелькал». Я взглянул на это дело снаружи — и с ужасом понял, что он прав. Я перемелькал сильно. И тут спасибо, конечно, В. В. Путину, который разом избавил меня от этих проблем. Задним числом я понимаю, насколько это был опасный момент: на моих глазах несколько неуберегшихся моих приятелей просто смылились в глянцевую пену, дематериализовались, превратились в кусок тусовки и так и не вернулись в себя. Это, конечно, разновидность самоубийства. Меня бог уберег.

В Урганты, в Киселевы, в Шендеровичи

Человек вообще живет так, как хочет. За пределами каких-то несчастных случаев — автокатастроф, болезней, патологий — каждый живет в соответствии со своими настоящими приоритетами.

Жизнь — это столовая с некоторым набором комплексных обедов. Нет, не шведский стол и не ресторан, где ты можешь выбирать из меню только то, что тебе по вкусу. К основному блюду прилагается нечто, от чего ты бы с удовольствием отказался, но в заведении следят, чтобы тарелки оставались чистыми. Хочешь независимости — получай независимость, но к ней, как правило, прилагается бедность. Хочешь богатства, власти, комфорта — пожалуйста! Но будь готов к несвободе. К тому, чтобы поступать как скажут, улыбаться, когда велят. Платить в любом случае придется за все — и за независимость, и за зависимость. Понимание, что ты должен выбирать из этих комплексных обедов, — совершенно ясная для меня вещь. Я живу свою жизнь — ту, которую выбрал сам. Главное счастье этого выбора я бы сформулировал как свободу отказа. Я не всегда могу делать то, что хочу, но зато могу с легкостью не делать того, чего не хочу. Могу, например, встать и выйти вон, когда хочу встать и выйти вон. С 2003 года у меня нет корпоративных обязательств. Вот этой тоски, когда ты не ты, а «команда Киселева»... Для меня это проклятие закончилось 15 лет назад. Я отвечаю только за себя. К этому выбору прилагается какое-то количество ограничений, и я их принимаю. Не скажу, что всегда с легкой душой. Я, конечно, очень тосковал, когда в театре Вахтангова, почти перед премьерой, выбросили вон с афиши мою пьесу (весной 2014-го, после «покоренья Крыма»), но эта плата не кажется мне избыточной.

Что же до «дерева непрожитых вариантов»... Там было много всего, включая эмиграцию, разумеется. А в 1998 году меня звали в «Урганты»! Ваня еще был крайне мал, и Андрей Разбаш приглашал меня на Первый канал вести вечернее ток-шоу. Слава богу, не случилось. Слава богу — не потому что я плохо отношусь к Ивану Урганту: он как раз абсолютно на своем месте. Это, кстати, неплохой пример того, что нет никакого «вообще», а есть «конкретно». С ним это случилось — и слава богу, и слава богу, что это не случилось со мной.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Виктор Шендерович
В канун своего 60-летия писатель Виктор Шендерович впервые поделился со «Снобом» историей, которую не рассказывал никому 30 лет
Виктор Шендерович
Рассказ из книги «Мемуары сержанта запаса»
Виктор Шендерович
На прошлой неделе из ресторана выгнали пресс-секретаря Дональда Трампа. Писатель Виктор Шендерович — о том, почему жители Америки могут позволить себе подобное поведение, а россияне — нет