Колонка

Индустрия блага

5 Сентябрь 2018 10:30

Современная благотворительность должна быть столь же эффективной, как промышленное предприятие. Иначе любые пожертвования будут просто выброшены на ветер

Забрать себе

Впервые слово «производство» применительно к благотворительности я услыхал от президента Русфонда Льва Амбиндера совсем недавно. Для Амбиндера это естественно: задолго до того, как создать один из двух крупнейших в стране благотворительных фондов, он был экономическим журналистом, писал про промышленность Кузбасса. Сейчас один из главных в Русфонде проектов — регистр доноров костного мозга, а это лаборатория и база данных, чистое производство, которое производит человеческие фенотипы. Амбиндеру сподручно представлять себе благотворительный фонд как завод. Он произнес слово «производство», и я подумал, что термин этот поможет нам решить главную проблему современного третьего сектора — проблему эффективности.

За двадцать с лишним лет своей новейшей истории благотворительные фонды в России по-разному понимали свою задачу.

Я хорошо помню те времена, когда благотворительностью занимались сумасшедшие бессеребренники, которым втемяшилось в голову спасти кого-нибудь конкретного

Сначала — как служение. Я хорошо помню те времена, когда благотворительностью занимались сумасшедшие бессеребренники, которым втемяшилось в голову спасти кого-нибудь конкретного. На свои ли деньги, или на чужие, они покупали космически дорогие лекарства для какого-нибудь ребенка, даже если врач утверждал, что нет надежды. Бродили по домам умирающих, которых оставили без помощи врачи, чтобы хоть как-то оказать помощь, хоть добрым словом. Кормили дюжину бездомных, организовав дело так громоздко, что на потраченные деньги и человекочасы можно было бы заказать бездомным кейтеринг из ресторана «Пушкинъ». Но это были святые подвижники, они про деньги вообще ничего не понимали. Галина Чаликова, Вера Миллионщикова, Лиза Глинка — таких людей больше нет, они совершенно повывелись.

Им на смену пришло поколение помоложе (и я был в его рядах), которое, может быть, просто не имея энергии святых подвижников, сообразило, что на деньги, за которые отправляют десяток пациентов лечиться в Европу, можно было бы здесь в России построить новую больницу. Это поколение, как с писаной торбой, носилось с «системной благотворительностью», всерьез полагая, что системность — ответ на все вопросы.

Если есть некая социальная проблема, то должен быть, следовательно, благотворительный фонд, который этой проблемой занимается. У этого фонда должна быть системная организация — менеджеры направлений, бухгалтерия, PR, GR… За короткое время в России насоздавалась тьма системных благотворительных фондов с менеджерами направлений, бухгалтерией, пиаром и джиаром, но, несмотря на всю свою системность, многие из этих фондов действительно полезны, а другие совершенно никому не нужны. Действительно выгоднее построить больницу, чем направить сотню пациентов лечиться за рубежом. Но, построив больницу, надо ведь уметь управлять ей. Надо набрать врачей, причем хороших, а не плохих, надо привлечь пациентов, надо, наконец, организовать отопление и уборку.

Иллюстрация: Art Media/Print Collector/Getty Images

Не хочется никого обижать, но, по моим ощущениям, примерно половина фондов, организовав себя как системный проект, теперь понятия не имеют, что со своей системностью делать. Построили школу для умственно-отсталых сирот, но в школе две сироты, и ничему не научились. Построили реабилитационный центр, но не нашли реабилитологов, которые умели бы что-нибудь, кроме как заваривать чай. Построили пациентскую организацию, но по-английски не читают, в теме своей понахватались, а не разобрались, и потому сидят, пьют чай да дают друг другу антинаучные советы. Хорошо если просто имитируют деятельность, а не вредят делу.

Благотворительное сообщество и само чувствует, что что-то идет не так. Обширное общественное движение приводит к мизерным результатам. Пока вращаешься в кругу подопечных и коллег, кажется, что свернул горы. На улицу выходишь — мамочки, Арканар! Хочется что-то сделать, но что сделать —  не придумали, а по традиции принялись бороться с мошенниками и писать доносы.

Я ломал над этим голову до тех пор, пока однажды Амбиндер при мне не употребил применительно к благотворительности слово «производство». Этот термин кажется мне очень полезным оселком, на котором можно себя проверить и поправить.

Что мы производим? Что мы делаем? В каких единицах можно измерить производимый нами продукт?

Если задать эти вопросы, то выясняется, что благотворительные фонды, которые мы интуитивно считаем хорошими, на эти вопросы отвечают с легкостью.

Фонд «Подари жизнь» производит детей, вылеченных от рака крови. Фонд «Вера» производит человекочасы, прожитые умирающими без боли. Русфонд производит проверенные письма матерей, по которым читатель или телезритель может безбоязненно жертвовать деньги на лечение больного ребенка. Теперь вот еще взялся производить человеческие фенотипы для поиска доноров костного мозга. Фонд «Ночлежка» производит людей, вернувшихся с улицы домой.

А что производит фонд, которому помогаете вы? В каких единицах это благо измеряется? Много ли единиц этого блага произведено фондом за последний год? И растет ли производство?

Автор — главный редактор Русфонда

Новости партнеров

0 комментариев

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться