Все новости
Редакционный материал

Александр Верховский: Надеюсь, судьи услышат

Пленум Верховного суда разъяснил вопрос рассмотрения дел «об экстремизме» в российских судах. Значит ли это, что за лайки и репосты в России сажать станут реже? Александр Верховский, директор информационно-аналитического центра «Сова», изучающего проблемы ксенофобии и экстремизма, рассказал «Снобу», насколько оправданны такие ожидания
21 сентября 2018 11:00
Фото: Denis Sinyakov / AFP / East News


Ɔ. Как, на ваш взгляд, повлияет постановление пленума Верховного суда на практику дел по печально известной 282-й статье?

Новое постановление касается касается не только 282-й, а всех уголовных статей, которые определяют наказания за высказывания, так что теперь судьи должны ориентироваться на новые вводные во всех таких случаях. 


Ɔ. Верховный суд предлагает при рассмотрении дел об экстремистских высказываниях учитывать контекст, цель и размер аудитории. И только после этого принимать решение о том, имеется ли в деле уголовный состав. Как это будет воспринято судами?
 

Я не могу дать однозначного ответа. Разъяснения о том, что при возбуждении уголовных дел суд должен учитывать не только факт высказывания, но и его контекст, мне кажутся абсолютно верными, но не вполне достаточными. Например, если Верховный суд призывает принимать во внимание размер аудитории, то хотелось бы понять, как именно судья должен это делать, то есть какая именно аудитория просмотра экстремистской картинки будет считаться незначительной. Вообще надо признать, что любые подобные разъяснения судьи воспринимают не совсем безусловно. То есть, чем более четко Верховный суд скажет, что налево ходим, а направо нет, тем больше судьи будут руководствоваться указаниями. Если же говорится нечто туманное — что, скорее, следует поcтупать так, а не иначе и учитывать в большей степени это, а не то, — судьи относятся к этому с прохладцей.


Ɔ. Что и кто влияет на судей при вынесении приговора по делам, связанным с экстремизмом?


Судьи, рассматривающие дела по экстремистским высказываниям, очень разные. И в тех случаях, когда им не позвонило большое начальство, мне кажется, способны вынести самостоятельное решение. Как правило, им сложно оправдать человека, но они могут отправить дело на доследование. Впрочем, и это провал для следствия, так что в следующий раз следователи это учтут.


Ɔ. Постановление пленума требует не считать экспертизу высказываний главным доказательством вины. Абсурдные заключения экспертов в таких делах не раз обсуждались в прессе. Что, на ваш взгляд, изменится теперь?

Это очень тяжелый вопрос. Важно ведь не то, что экспертиза не должна быть единственным доказательством обвинения — это и сейчас ясно. В большинстве случаев такая экспертиза вообще не нужна. Состав разбирательства настолько простой, что любой судья и следователь безо всякого эксперта может понять, что имеется в виду в том или ином высказывании. Но обязательность экспертизы привела к тому, что спрос на нее чрезвычайно велик. И судебные экспертизы — это вершина айсберга. Их в массе заказывают еще на этапе следствия. Но при таком высоком спросе качество предложения отсутствует. Поэтому их заказывают у тех, кто напишет быстро и как надо, либо обращаются к первому встречному. 


Ɔ. Кажется, экспертизы заранее составляются так, чтобы поддержать обвинение.

Нет, далеко не все экспертизы «топят» подозреваемых. Хотя такое впечатление действительно складывается из публикаций. В делах, не имеющих четкой политической мотивации, эксперт может написать, что никакого экстремизма в высказывании нет. И тогда следователь просто закрывает дела — если ему все равно. Если нет — идет к другому эксперту.

Оборот экспертиз регулируется не решением пленума Верховного суда, а теми, кто руководит следователями и оперативниками. Именно они должны дать нужное указание. Судьи в этой цепочке последние. Впрочем, если бы судьи в некоторых случаях перестали принимать экспертизы, составленные с нарушением, например, где эксперту-историку предлагают ответить на правовой вопрос вроде «содержатся или нет в высказывании элементы вражды», то поток дел прекратился бы. Ведь для следствия это был бы провал.


Ɔ. Какова сила воздействия подобных пленумов на судебную систему?

Разъяснения Верховного суда имеют большое, но не абсолютное значение. Например, в 2011 году такой пленум разъяснил, что представители власти не являются социальной группой и 282-я статья на них не распространяется. И действительно, несколько лет таких дел не было. Но потом они появились опять. Правда, это случилось после Майдана, когда рухнули многие прежние сдержки. Постановление пленума при этом не отменено, но, видимо, надо напоминать о его содержании. Судьи, как мы знаем, должны руководствоваться буквой закона, но все мы понимаем, что они живут в специфических условиях и дышат тем же воздухом, что и все мы. Они ориентируются на сигналы, в том числе не вполне формальные. Так что нынешний пленум — это такой сигнал всей правовой системе, что в практике дел по «экстремистским» статьям надо что-то менять. Надеюсь, адресаты это усвоят.


Ɔ. На последней прямой линии с президентом Сергей Шаргунов поднимал вопрос о декриминализации 282-й статьи. Вероятно, это тоже было определенным сигналом. Тем не менее законопроект, предусматривающий такую декриминализацию, поддержки в Госдуме не нашел.


Думаю, что эту идею просто отложили. Проект о декриминализации, написанный Шаргуновым и Журавлевым, был составлен довольно безграмотно. И было ясно, что он не жилец. Но президент поручил Общероссийскому народному фронту и Генпрокуратуре проанализировать применение «экстремистских» статей. Они должны были закончить работу 15 сентября. Надеюсь, их доклад сейчас в администрации президента. Так что в ближайшее время либо сама администрация, либо какие-то депутаты могут внести пакет поправок. Насколько они будут радикальные, мы, к сожалению, не знаем.
Ɔ.

Беседовал Станислав Кувалдин

Читайте также
Иван Давыдов
Остановит ли постановление пленума Верховного суда по «экстремистским» статьям УК охоту на людей в социальных сетях
Резник, Шаргунов и Бушмаков о будущем дел по 282-й статье
Анна Карпова
«Сноб» предлагает пройти тест и узнать, разбираетесь ли вы в экстремизме так же хорошо, как российские прокуроры и судьи