Виталий Манский: «Артдокфест» будет жить, даже если мир зальют цементом

Редакционный материал

В октябре в Риге, а затем в декабре сразу в трех городах России пройдет фестиваль документального кино «Артдокфест», который вот уже который год не обходится без скандалов. «Сноб» поговорил с его президентом режиссером Виталием Манским о современном документальном кино, ограничительной политике Минкульта и о том, почему полную конкурсную программу нельзя будет увидеть в России

26 Сентябрь 2018 16:12

Забрать себе

Виталий Манский Фото из архива «Артдокфеста»


Ɔ. Чем отличается «Артдокфест-2018» от предыдущих?

Собственно фестиваль — ничем. С момента своего рождения он следует курсу предъявления наиболее яркого авторского креативного кино, снятого во всем мире на русском языке. И в этом смысле фестиваль неизменен. Если сравнить программы 2007-го и этого года, сложно найти принципиальные тематические или эстетические различия. Но сама жизнь вокруг изменилась настолько, что сегодня «Артдокфест» выглядит чуть ли не оппозиционным или еще черт знает каким движением. Документальное кино само по себе отражает процессы и настроения в обществе, которые порой могут носить радикальный характер. Что говорить о целом фестивале такого кино!

Разумеется, «Артдокфест» сталкивается с определенными вызовами и вынужден под них подстраиваться: полную конкурсную программу этого года без цензуры можно будет посмотреть только в Латвии, где он стал частью Рижского международного кинофестиваля. Российским зрителям остается лишь то, что позволяет показывать российское законодательство. А оно в области кино склонно меняться совершенно стремительно, и мы пока до конца не представляем, что точно сможем показать на фестивале через два месяца. Впрочем, непонятно, дадут ли нам вообще его провести.


Ɔ. Почему? Что может измениться за два месяца?

В августе Владимир Путин подписал поправки к закону о кино, которые по идее должны были дать больше свободы фестивальному движению. А на самом деле — ужесточили госконтроль над ним и ввели новые ограничения, как и все, что выходит из-под коллективного пера Госдумы.

Среди прочих одиозных требований к фестивалям теперь вводится еще одно, совершенно уникальное государственная аккредитация международных фестивалей. Мировых аналогов этому нет! Теперь фестивали из независимых институций превращаются в подконтрольные и лицензированные государством организации. Соответственно, чиновники по своему решению могут эту лицензию попросту не дать, и опасений, что лицензию не дадут нашему фестивалю, немало.

Еще есть глупости вроде предполагаемого утверждения Минкультом программы следующего года в ноябре текущего. То есть мы за год каким-то чудесным образом уже должны знать всех участников.


Ɔ. Что еще может помешать провести «Артдокфест» в России в этом году? В прошлом, например, из-за угроз пришлось переехать в Чешское посольство, чтобы показать некоторые фильмы, а потом и вовсе отменить показ одного из них.

В современной России любой независимой институции сейчас что-то так или иначе угрожает. Конкретно «Артдокфесту» могут начать, например, отказывать конкретные площадки. Кроме того, он уже отрезан от господдержки своим же государством. Которое, кстати, не только отказало фестивалю в финансировании, но и стало его обирать: с помощью судов и бесконечных штрафов, которыми мы пополняем бюджет государства. Минкульт позаботился и о том, чтобы различные организации, которые поддерживали «Артдокфест» в прежние годы, теперь никакой помощи не предоставили. Все это, безусловно, говорит о больших потенциальных проблемах фестиваля.

Виталий Манский Фото из архива «Артдокфеста»


Ɔ. С другой стороны, несмотря на все эти малоприятные «новшества», у фестиваля десятки тысяч зрителей, интерес СМИ к вам только растет.

А это значит, что даже в такой атмосфере постоянной войны мы не только выживаем, но и становимся сильнее. Что еще изменилось с прошлого года? Мы обрели собственную крупную, если не сказать крупнейшую русскоязычную онлайн-площадку www.artdoc.media, которая предполагает возможности переноса «Артдокфеста» — с премьерами, сеансами, обсуждениями — в онлайн. У нас появилась площадка в Европе, и мы получили возможность показывать всю программу в атмосфере полнейшей свободы. Сами организуем поездки для зрителей из России: автобус, хостел за смешные деньги. У нашей команды нет задачи заработать на зрителях, зато есть стремление позволить зрителям, прежде всего молодым, прочувствовать подлинно свободный кинематограф, атмосферу свободного обмена мнениями, настоящих дискуссий.

И конечно, мы планируем провести в декабре — как и каждый год — без эксцессов все мероприятия фестиваля в Москве, Санкт-Петербурге и Екатеринбурге: дорабатываем программу, приглашаем участников, бронируем гостиницы, покупаем билеты. В общем, активно работаем так, будто нам ничто не угрожает. И это единственный путь, чтобы мы продолжали существовать:просто делать свое дело без оглядки на угрозы и риски.


Ɔ. Поддерживаете ли вы контакт с Минкультом и лично с Владимиром Мединским?

Нет, никакого контакта с ним у меня нет. Но я хочу публично признать высочайшую эффективность министра культуры, которую я могу сравнить разве что с эффективностью «Новичка».


Ɔ. Вы не пытаетесь скрыть иронию, а между тем ваши идеологические оппоненты легко напомнят, что, например, «Собибор» выдвинут на премию «Оскар», а без Мединского этот фильм вообще вряд ли был бы снят.

Откровенно говоря, я нигде не слышал не только о поддержке Западом выдвижения «Собибора» на «Оскар», но и вообще нигде не слышал об этом фильме за пределами сфер влияния Министерства культуры. В течение года я бываю на всех главных мировых фестивалях и, естественно, читаю всю мировую кинематографическую прессу. Так вот, «Собибор» нигде не упоминался даже вскользь, он не был отобран ни на один хоть сколько-нибудь приличный фестиваль.

Сложно назвать профессиональным решение выдвинуть от России такое кино, когда в стране есть один фильм, получивший приз Берлинского кинофестиваля, а другой участвовавший в основной программе Канн. Я говорю о фильмах Германа-младшего и Кирилла Серебренникова. В этот год выдвигать картину, не имеющую никакого международного звучания, мягко говоря, странно.

Что же касается собственно картины, то, при всем моем глубоком уважении к актеру Константину Хабенскому, я смог посмотреть лишь минут семь-восемь его фильма, и, кроме разочарования, у профессионалов эта картина вряд ли вызовет какие-то эмоции. Даже с учетом столь важной и больной для мира темы, как холокост.

Фото из архива «Артдокфеста»


Ɔ. Здесь мы выходим на разговор о роли кино, не только документального, в жизни России XXI века. Позиция Мединского и Минкульта, как мы понимаем, заключается в том, что важнейшим из искусств для нас по-прежнему является кино — как инструмент защиты интересов государства в том числе. Россия оказалась в изоляции, ее имидж на международной арене необходимо улучшать, и фильм Константина Хабенского, да и просто сам факт его выдвижения на «Оскар» активно работает на эту задачу: напоминает о роли СССР во Второй мировой войне и конкретного советского офицера в освобождении евреев. Такие же люди, как Манский, критикуют российскую действительность и подрывают интересы страны — примерно так выглядит «логика» происходящего?

Да. Но это так же верно, как и бессмысленно. Сама идея того, что кино (напомню, в оригинале у Ленина — в связке с цирком) — это наше все, появилась в дотелевизионную эпоху. Сейчас все пропагандистские задачи государство куда более эффективно реализует с помощью СМИ, прежде всего, телевидения.

Даже в советские годы кинематограф существовал в идеологическом пространстве в определенной нишевой позиции. То есть, разумеется, в советские годы снимались пропагандистские картины (того же Евгения Матвеева), но одновременно работали Тарковский, Хуциев, Иоселиани.

Кино и документальное кино в первую очередь — это зеркало общества. Если отнять у человека возможность смотреться в зеркало, через какое-то время он перестает за собой следить, перестает видеть на собственном лице грязь, не говоря уже о том, чтобы вовремя поправлять прическу. Из телеэфира же документальный кинематограф вымыт уже давно. Последний островок был нишевый канал «24 Док» — и тот был закрыт, а затем переформатирован.


Ɔ. Так уж и «вымыт»?

За все годы существования «Артдокфеста» по федеральному ТВ показали лишь одну его конкурсную работу — в 2008 году! А в нашу конкурсную программу ежегодно входят лучшие мировые фильмы, снятые на русском языке. Эти фильмы во всем мире выходят в прокат, собирают неплохую кассу, показываются по телевидению. А тут за все годы — один фильм под названием «Подводная лодка в степях Украины». Это комедия про чудака, самостоятельно построившего на Украине подлодку и плававшего на ней вокруг своего дома.

Мало того, что Минкульт, на мой взгляд, проводит политику уничтожения отечественного кинематографа, так он еще перекрывает кислород российской аудитории в общении с мировым кино. Сюда стоит отнести и попытки ввести оброк в 5 миллионов рублей для получения прокатного удостоверения зарубежными фильмами, и предложение ограничить долю показа иностранного кино 35 процентами от всех дневных сеансов в каждом кинотеатре — все эти меры не просто регулируют рынок. Они его уничтожают. А он, между прочим, независимый — государству же не принадлежат кинотеатры. Это как прийти в магазин мебели и сказать: «Теперь вы продаете только продукцию фабрики из Шатуры и никакой итальянской!»

Ограничивая свободное кино и фестивали, государство, повторю, лишает людей возможности сверить часы и посмотреть на самих себя. Кстати, я не имею в виду только какие-то «оппозиционные» ленты. У нас хватает фильмов, отражающих иную точку зрения о происходящем на Земле и в России в частности, нежели моя и моих единомышленников.

Виталий Манский Фото из архива «Артдокфеста»


Ɔ. Например?

Один из участников прошлогоднего «Артдокфеста» — фильм «Ладан-навигатор» о православном священнике, поехавшем на Донбасс, чтобы благословлять людей на войну на стороне ДНР. Это мощная, новаторская, целостная и очень художественно яркая картина. Она была включена в основную конкурсную программу главного мирового фестиваля документального кино IDFA в Амстердаме. Это, к слову, говорит не только о широте взглядов «Артдокфеста» на собственную программную политику, но и о широте подхода мэтров западного кинематографа (а у нас часто повторяют, что на Западе все «подверстывают» под единую идеологическую повестку, что полная неправда).


Ɔ. Иными словами, что-то из репертуара «Артдокфеста» гипотетически мог бы взять в свой эфир и Russia Today?

Этот и многие другие фильмы могли и должны показать и Первый канал, и «Россия». Не при каких-то утопических «идеальных обстоятельствах», не после отставки Путина. Его должны, по-хорошему, показать при действующем президенте и при всей текущей политической ситуации. Потому что фильмов, хоть что-то рассказывающих о происходящем в стране, крайне мало — большинство российских авторов синхронно включили самоцензуру.


Ɔ.
Поговорим о качестве современных документальных фильмов. Приведу пример из мира журналистики и телевидения. Одно из очевидных, никем не оспариваемых достижений политики «партии и правительства» — фактическое огосударствление крупных СМИ, монополизация информационного пространства и, как следствие, устранение конкуренции в журналистике. В результате сегодня любой сюжет, в котором видна или слышна правда или, тем паче, оппозиционность, становится «хайповым» и воспринимается чуть ли не как откровение, даже если он сделан на низком профессиональном уровне. Не наблюдаете ли вы нечто подобное в документальном кино, когда для того, чтобы попасть на популярный фестиваль, на тот же «Артдокфест», достаточно просто представить громкий антирежимный контент?

Соглашусь, что это большой соблазн для программного директора, когда ты получаешь картину, очень сопряженную с пульсом времени, — сразу большой соблазн включить ее в главную конкурсную программу. И в нашей дирекции мы часто вступаем в такие бои и дискуссии, но в конечном счете отказываем себе в приеме этого фильма в главную программу, потому что конкурс на «Артдокфесте» — это прежде всего авторское креативное кино, это кино, которое нащупывает новые формы, новый язык, новые тематические пространства. Даже из того, что мы уже объявили в этом году и о чем я могу сказать, — это, например, картина совсем молодого и неизвестного мне лично автора из Владивостока — дневник его семьи под названием «Осколки звезд сорвутся с неба и исчезнут». Фильм, который начинается с того, как сын узнает о смерти своей матери и затем проводит такое внутрисемейное расследование. Совершенно отчаянное кино, никак не связанное с политической обстановкой в стране, пребывающее в пространстве этических, нравственных, эстетических вопросов. Я вспомнил об этом фильме в том числе потому, что мы предпочли его нескольким совсем уж ориентированным на политическую повестку работам.

Напомню, кстати, что изначально «Артдокфест» назывался фестивалем неформатного кино. Он задумывался как своего рода антителевизионный фестиваль, и первые годы неформальным логотипом фестиваля был дорожный знак с перечеркнутым телевизором. Сейчас же вслед за профессиональным форматом телевидение приобрело и определенные политические, пропагандистские форматы, которым мы также сопротивляемся.

В конкурсной программе 2018 года точно нет ни одной картины, которая включена в нее только на том основании, что повествует о неких актуальных вопросах и в которой нет яркого художественного начала, попытки осмысления, художественной формы, то есть вещей, которые не менее, а, скорее, более важны для фильма, нежели собственно его содержание.

Фото из архива «Артдокфеста»


Ɔ. Кстати, о телевидении. Как отличить документальный фильм от качественного телевизионного репортажа? Что такое документальный фильм сегодня?

Будет странно, если президент «Артдокфеста», который предлагает самое широкое прочтение понятия документального кино, сейчас возьмет и сузит его до некоего жесткого «научного» определения. Документальный кинематограф — это все, что хоть в каком-то смысле базируется на реальности. Прекрасный пример великолепной документалистики, основанной на, грубо говоря, «вторичном материале», — фильм Сергея Лозницы «Процесс», участник нашей конкурсной программы. Это мощное художественное произведение, европейская премьера которого состоялась на Венецианском фестивале, а американская в сентябре на фестивале в Торонто. Формально, повторю, это просто переработка, точнее, доработка старого советского пропагандистского фильма о деле Промпартии. И это одновременно настоящее высокохудожественное кино. Если же спросить у обывателя, что такое документальное кино, каждый ответит по-своему, но наверняка очень многие назовут таковым и фильмы Соловьева. А еще я вспоминаю свой давнишний визит в магазин, где на полке с надписью «Документальное кино» стояли диски с фильмами-инструкциями о том, как выращивать дома кактусы, ухаживать за домашними животными или травить тараканов. Если зайти на «Кинопоиск» и забить там «100 лучших документальных фильмов», там точно не будет Герца Франка. В лучшем случае там окажется Леонид Парфенов с его телевизионными проектами, в лучшем!


Ɔ. Но скорее — съемки того, как косатки жонглируют морскими котиками. А фильмы Юрия Дудя о Бодрове, о Балабанове — тоже документальное кино?

Хороший вопрос. Кстати, в контексте «Артдокфеста» — мы поняли, почувствовали, отчасти первыми отреагировали на то, как документальное кино, после того как ему перекрыли коммуникацию со зрителем на телевидении и в кинотеатрах, переформатируется специально для жизни в сети. Проекты Дудя, фильм Лошака «Возраст несогласия» и другие изначально делаются для интернета, учитывают иные принципы коммуникации и восприятия онлайн-информации. Так вот, в этом году «Артдокфест» принял решение сделать вторым по статусу конкурсом конкурс фильмов, сделанных для интернета «Артдоксеть». Дудя с фильмом о Балабанове мы тоже приглашали, но он отказался, поскольку по маркетинговым соображениям он и его команда не участвуют в конкурсах. Зато будут представлены многие другие очень профессионально сделанные работы, которые в другой ситуации непременно были бы показаны в федеральном телеэфире, такие как «Театральное дело» Катерины Гордеевой, высокопрофессиональнейшая работа, которая существует в интернете, скорее, из цензурных соображений. Эту программу мы только недавно объявили, она в открытом доступе: помимо Кати, там будут и Лошак, и проекты Уткина о футболе — всего 27 очень разных и интересных картин.


Ɔ. У этой программы будет отдельное жюри?

Да, и еще какое! Это же второй по статусу и очень важный для «Артдокфеста» конкурс. Тут и человек-трибун с публицистическим взглядом на жизнь Ксения Ларина, и журналист, работающий с вопросами человеческой материи, бывший шеф-редактор Psychologies Ирина Умнова, и блогер, а теперь еще и режиссер-документалист Олег Мавромати — автор совершенно фантастической картины «Дуракам здесь не место», призера фестиваля в Роттердаме, а также автор нашумевшей картины «Обезьяна, страус и могила».

Короче, с «Артдокфестом» как с институцией бороться бесполезно, поскольку он существует сам по себе, как большинство фестивалей, и потому что на него есть активный запрос общества. И пока есть этот запрос, эти фильмы и этот зритель, фестиваль будет существовать, даже если все вокруг закатают в асфальт и зальют цементом.
Ɔ.

Беседовали Станислав Кучер и Арина Крючкова

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме

Читайте также

Автор фильма о жизни в Северной Корее — о том, как устроено мышление жителя тоталитарного общества
Леонид Гозман и Глеб Павловский начинают дискуссию о том, к чему может привести противостояние с Западом, а также растущие экономические проблемы и падение рейтинга власти в самой России

Новости партнеров

Представление, будто менять руководство надо в расчете на реакцию других стран в обход своего населения, — вполне кремлевская идея. Где вообще население РФ на этой картинке? Его нет. Ответ Леониду Гозману
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться