Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Колонка

Жертва, она же палач

30 Октября 2018 10:36
Когда государство выбирает репрессии как политический инструмент, грань между жертвой и палачом постепенно стирается. Именно поэтому не стоит выбирать роль профессиональной жертвы и разбирать по сортам тех, кто достоин поминовения

Важнейший катализатор развития гражданского общества в России — скандал.

Намедни грянул очередной. По поводу открытия мемориала «Стена памяти» на расстрельном полигоне НКВД СССР «Коммунарка» близ Москвы, на 25-м километре Калужского шоссе. Здесь в 1937–1941 годах чекисты расстреляли и зарыли в холодную русскую землю больше 6000 человек.

Создана «Стена памяти» по инициативе международной организации «Мемориал» и Музея ГУЛАГа. И по благословению предстоятеля РПЦ МП патриарха Кирилла. «Стена памяти» — это вереница стендов, размещенных на деревянных брусках, вдоль аллеи из огромных осин и мачтовых сосен. Автор проекта — Петр Пастернак, внук поэта. Как сказал глава правления «Мемориала» Ян Рачинский, поименно названы 6609 жертв, фамилии их уточнены по расстрельным актам в Центральном архиве ФСБ.

Скандал же грянул вот из-за чего. В «списке памяти» оказались признанные палачи. Например, комиссар ГБ I ранга Леонид Заховский, который отправил на смерть 1115 человек, расстрелянных в карельском урочище Сандармох. Историю Сандармоха раскрыл, как известно, историк Юрий Дмитриев, ныне преследуемый по неким странным обвинениям.

А еще в траурном перечне сам Генрих Ягода, шеф НКВД в 1934–1936 годах, топ-менеджер репрессий, первый носитель титула «генеральный комиссар госбезопасности СССР». Как выяснилось, и сам полигон «Коммунарка» разбит был на территории бывшей дачи тов. Ягоды.

Возмутились многие. Особенно создатели проекта «Бессмертный барак». Материал о «Стене памяти» на сайте проекта озаглавлен недвусмысленно: «Общество "Мемориал" открыло памятник палачам».

Я, разумеется, не правозащитник и не профессиональный страж кровавой памяти. Но порассуждать о том, что такое вообще репрессии, кто у нас жертва, а кто палач, нынче вполне уместно. Ко времени.

Репрессии

Строго говоря, репрессия — это любое насильственное действие государства в отношении гражданина с целью принуждения соблюдать законы, нормативные акты и даже неписаные правила общебытия.

Например, репрессированным может считать себя не вполне трезвый водитель, у которого отобрали права. Или безбилетник, оштрафованный за вольный проезд в городском автобусе. Или разгильдяй, заливший ванным кипятком соседей снизу.

Это индивидуальные репрессии. Они предполагают, что есть конкретный нарушитель правил, поступок которого рассматривается в отдельном порядке.

А есть коллективные репрессии, объект которых — некоторые общности, совокупности людей, объединенных или не объединенных какими-то характерными признаками.

В роду коллективных репрессий можно выделить два вида: точечные и массовые.

Точечные — это как нынче в РФ имени В. В. Путина. Периодически где-то возбуждают уголовные дела — скажем, за участие в несанкционированных акциях или антикремлевскую пропаганду (шире — неполиткорректные высказывания) в Сети. Такие преследования нередко завуалированы под экономические санкции (за неуплату налогов или что-то аналогичное) и т. п.

Каждый случай точечных репрессий стоит на двух китах:

— стремлении власти показать, чего в принципе не надо делать в этой стране сегодня, а наипаче завтра;

— личной обиде на репрессируемого со стороны какого-то влиятельного лица: от президента РФ до казначея районной управы, от олигарха до булочника, от директора ФСБ до участкового уполномоченного.

Для отмщения личных обид нередко выбирается «законный» предлог — и понеслась.

Выборка объектов точечных репрессий может быть весьма случайной. Но критерии подхода к жертвам всегда достаточно понятны.

Феликс Нуссбаум, «Триумф смерти. Скелеты приглашают вас на танец», 1944 г. Иллюстрация: Wikimedia Commons

Возьмем, к примеру, известное Болотное дело, гонения на рядовых участников массовой акции 6 мая 2012 года. Философия тех неисчерпанных гонений ясна. А) Показать, что за авантюры «лидеров протестных действий» вполне могут ответить стрелочники, а не сами предводители. Б) Объяснить, что никогда не надо стремиться ни к какой форме агрессии против священного силовика — он неприкосновенен, а на этом табу зиждется государственная стабильность.

Несколько иное дело — массовые репрессии. Они существуют вне четкого сценария, по сути, ради самих себя. Количество трупов здесь — самодовлеющая величина, которая переходит в качество. Убитые и изничтоженные тюрьмами-лагерями — это ритуальное жертвоприношение. Всякая жизнь должна быть оплачена смертью / кровью — вот философия вопроса. Объектом массовых репрессий может стать любой, совсем любой — независимо от степени лояльности и личной близости к престолу. Не застрахован никто. Если ты внутри механизма — будь готов умереть в любой момент времени как бы ни за что. Точнее, понятно за что. Во искупление грехов человечества перед Великой Целью. Погибшие и в урочище Сандармох, и на полигоне «Коммунарка», и во всех космических жерновах ленинско-сталинского супергосударства — песчиночки для жертвенного алтаря.

Впрочем, у обоих типов коллективных репрессий — массовых и точечных — есть общая сверхзадача. Дать человеку твердо понять, что он, сперва, никакой не гражданин и у него нет гражданских свобод. А затем — что он и не человек и ему не пристали никакие неотчуждаемые права. Оно (политкорректно, без половой принадлежности) — раб государства, будь оно привокзальным бомжом или министром экономического развития.

В общем, не зазнавайся, а помни про свое ничтожное место в мироздании, ибо жизнь твоя не стоит выеденного яйца.

«— Я человек, — неуверенно двигая синими обмороженными губами, прошептал я.

— Я покажу тебе сейчас, какой ты человек!

Зуев выбросил руку, и я ощутил легкое, почти невесомое прикосновение, не более сильное, чем порыв ветра, который в том же забое не раз сдувал меня с ног.

Я упал и, закрываясь руками, облизал языком что-то сладкое, липкое, выступившее на краю губ» (Варлам Шаламов, «Термометр Гришки Логуна»).

Спастись от коллективных репрессий в каком-то смысле невозможно. Даже точечных. Как сказала Надежда Яковлевна Мандельштам, никто в СССР не спасся от террора, даже если странным образом не погиб и не сел. Ибо души всех людей были растоптаны всепроникающим ужасом, который проник в бессознательное, а оттуда — и в ДНК. От этого ужаса не скрылся и не укрылся никто из наших ближайших предков.

Жертвы и палачи

Грань между палачом и жертвой зачастую гораздо более тонка, чем нам кажется.

Я приучился остерегаться людей с «синдромом жертвы». Тех, кто постоянно объясняет вам, как они гонимы и мучимы — родственниками, окружающими, средой, государством. Какой вязкой жалости они заслуживают. Как правило, цель таких профессиональных жертв — привлечь к себе благосклонное внимание и подсадить тебя на иглу постоянной помощи «несчастному / несчастной». Традиционный финал: превращение объекта постоянной жалости в палача. Надо ведь отомстить благодетелям за унижения, надуманные тобою же. Профжертва не аморальна, а внеморальна. Вопросы морали ее попросту не интересуют. Она — носитель крайне развитого садомазохизма, где мазохизм легко переходит в садизм и обратно.

Сюда же и палач. Страдает ли он в момент очередной казни? Нет. Внешне: он делает свою работу, а работать надо хорошо, чтобы не уволили. Внутренне: они заслужили. Они всегда были сволочи, а я — их жертвой. Жертвой, не палачом! «Я стреляю, и нет справедливости справедливее пули моей» (Михаил Светлов).

Так что жертва и палач в полном, высоком смысле этих обыденных слов — части одного садомазокентавра.

И в массовых репрессиях наших большевистских времен образы палача и жертвы сливаются до степени неразличения. Потому товарищи Ягода и Заховский заслуживают поминания. Их тоже убила машина массовых репрессий.

Создатели «Стены памяти» в Коммунарке правы. Их критики — не вполне. Непонятно, впрочем, насколько прав я сам. Сомнения остаются.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Ксения Чудинова
Накануне Дня памяти жертв политических репрессий в обществе разгорелась дискуссия: можно ли считать жертвами тех, кто собственноручно раскручивал маховик террора против собственного народа, но в какой-то момент оказался затянут в него сам?
Кого можно считать палачом, а кого жертвой в условиях, когда государство превращает репрессии в инструмент своей политики
Андрей Курпатов
«Сноб» продолжает публикацию отрывков из новой книги Андрея Курпатова «Четвертая мировая война», которая выйдет в ноябре в издательстве «Капитал». В этой части — о Рэе Курцвейле и его предсказаниях