Колонка

Маршал в беспамятстве.

Почему Макрону не позволили почтить героя Первой мировой

13 Ноябрь 2018 12:07

Возмущение, которое вызвали во Франции слова Эмманюэля Макрона о необходимости отдать почести маршалу Петэну в дни 100-летия окончания Великой войны, показывают, что не все исторические травмы политики готовы лечить. И возможность клеймить предателя — инструмент, от которого сложно отказаться

Забрать себе

Столетие окончания Первой мировой войны, которое отмечалось на торжественной церемонии во Франции 11 ноября, было проведено так, чтобы по возможности избежать споров и не вспоминать о старых разделительных линиях. Но все же полностью уйти от сложных вопросов собственного прошлого не удалось. Они оказались связаны с историческими фигурами, сыгравшими значительную роль в дни Великой войны.

Примером такого острого столкновения стала дискуссия, последовавшая после слов президента Франции Эмманюэля Макрона о маршале Филиппе Петэне — выдающемся военачальнике Первой мировой войны, который после разгрома Франции в германском блицкриге 1940 года стал главой коллаборационистского режима Виши. Сам Макрон лишь выразил свою позицию, что никакие последующие злосчастные проступки маршала не отменяют того, что он был «великим солдатом Первой мировой». Поэтому, как предположил президент, он мог бы быть почтен на специальной церемонии в соборе Инвалидов — месте упокоения других французских военачальников, удостоенных во время и после окончания Первой мировой войны маршальского жезла. Сам Петэн погребен в ином месте — его могила находится на острове Йе в Бискайском заливе, недалеко от тюрьмы, где уже после Второй мировой войны он отбывал свое пожизненное заключение как изменник родины вплоть до своей смерти в 1951 году в возрасте 95 лет.

Слова главы государства о возможности поминовения маршала даже в таком строго ограниченном формате вызвали во Франции политическую бурю. На Макрона с ожесточением набросились его противники как на правом, так и на левом фланге. При этом тезис атакующих Макрона политиков сводился, по сути, к одному: осужденный за измену поминовения недостоин. Правые больше обращали внимание на то, что он изменил стране и сотрудничал с врагом, левые выделяли соучастие Петэна в преступлениях против человечности — прежде всего, участие режима Виши, который олицетворял маршал, в геноциде евреев. Но, так или иначе, все строго указывали на носимое Петэном клеймо изменника.

То, что упоминание на политическом уровне имени Петэна без однозначного осуждения до сих пор вызывает во Франции такие серьезные страсти, показывает, что некоторые противоречия продолжают жить и даже крепнуть спустя много десятилетий после того, как завершились вызвавшие их исторические события. Филипп Петэн был героем и спасителем Франции. Он же остается изменником и символом сотрудничества с врагом. Совместить две ипостаси этой фигуры во Франции пока не получается.

Маршал Филипп Анри Петэн, 1941 год

Фото: Wikimedia Commons

Обыкновенный полковник

Видимо, особенно болезненно для национальной памяти французов то, что пожать руку Адольфу Гитлеру в 1940 году сознательно решил не выродок и не фашистский фанатик, а действительно покрытый славою полководец Первой мировой, ставший воплощением простоты и достоинства французского воина. Филипп Анри Петэн, выходец из обычной крестьянской семьи, родился в 1856 году. К началу войны он был уже немолодым полковником, не сделавшим выдающейся военной карьеры и уже присматривавшим себе скромное загородное имение, где он мог бы жить после отставки, так и не выбившись в генералы (многие находили в его характере и манере держаться обаяние человека, взращенного сельской Францией). Хотя Петэн закончил престижную военную школу, до 1914 года у него не было возможности применить полученные знания. Свою жизнь он прожил бонвиваном, не связывая себя семьей и имея многочисленных любовниц (говорят, что его спокойные голубые глаза действовали на женщин неотразимо).

Война принесла ему генеральский чин и возможность проявить себя в сражениях. Вскоре он завоевал репутацию одного из наиболее грамотных и эффективных французских командиров. Добивался он этого в частности тем, что не отдавал безрассудных распоряжений и не терял связи с солдатами. Он постоянно появлялся на передовой, впрочем, не прибегая к ненужной браваде. Его звездный час настал в 1916 году, когда Петэну поручили организовать оборону Верденского выступа, на который в феврале обрушила свой главный удар немецкая военная машина — в биографиях Петэна подчеркивается, что приказ о назначении застал 60-летнего генерала в номере отеля с любовницей Эжени Ардон, впоследствии ставшей его женой, — адъютант, догадывающийся, где можно найти Петэна, вынужден был его побеспокоить и вручить официальную бумагу.

Родину спасшему

Именно Петэну принадлежит заслуга в спасении почти рухнувшей под сильнейшим немецким напором обороны Вердена (падение которого создавало угрозу глубокого прорыва германских войск во французский тыл). При этом военачальник достиг этого не столько жестокостью и жертвами, сколько системой разумных мер по организации переброски войск и боеприпасов к месту сражения. Он не бросал части в бессмысленные атаки и вообще был склонен беречь людей, защищая свои позиции, а не идя в наступление. При этом он умел просто держаться с солдатами, лично воодушевлял их, призывал к стойкости и мужеству. В конце концов, он стал любимым солдатским генералом и героем Франции, о котором писали восторженные статьи. В отличие от других командующих — в частности Робера Нивеля, на нем не было вины за организацию кровавых и бессмысленных наступательных операций окопной войны. Когда после одной из них, вошедшей в историю по имени командующего под именем «Мясорубки Нивеля» во французской армии в 1917 году начались мятежи и массовое дезертирство (создававшие реальную опасность, что французские солдаты вскоре сделают тот же выбор, что и их русские товарищи),   Петэну — к тому времени уже главнокомандующему французскими войсками — предстояло лично водворять порядок во взбунтовавшихся частях. И он сумел решить эту задачу в поездках от дивизии к дивизии, лично выступая перед солдатами и обещая не повторять ошибок предшественников. Возможно, его голубые глаза действовали не только на девушек. Беспорядки удалось прекратить быстро и малой кровью. 11 ноября 1918 года, когда было подписано Компьенское перемирие, Петэн стоял во главе французских войск. Он был в числе тех, кому Франция была обязана своей победой.

Маршал Филипп Анри Петэн (слева) приветствует Адольфа Гитлера в Монтуар-сюр-ле-Луар, 24 октября 1940 года

Фото: Wikimedia Commons

Старый солдат

После 1918 года Петэн оставался одним из наиболее любимых французами военачальников той войны — здесь играли роль и обаяние, и прежняя любовь солдат, и непричастность к провальным операциям на Западном фронте. Он был консерватором по своим убеждениям, опыт ликвидации армейских мятежей обучил его серьезно относиться к большевистской угрозе — впрочем, в ней он видел лишь крайние формы упадка нравов, культуры и традиционных ценностей, все признаки которых он замечал и в родной республиканской Франции. Несколько раз он занимал посты военного министра, но не стал активным политиком. В 1939 году 83-летний Петэн был назначен послом в Испании, где к власти после победы в Гражданской войне пришел Франсиско Франко. Каудильо с его верностью католической традиции, императивом морального очищения Испании, с оружием в руках противостоящий коммунистам, вызывал несомненные симпатии престарелого маршала. Впрочем, когда в 1940 году во Францию вторглись немцы, Петэн вернулся в страну — ему предложили пост заместителя премьер-министра, чтобы воодушевить нацию. Ход войны вскоре показал, что воодушевление мало что решает. И тогда Петэн, вскоре назначенный премьером, взял на себя тяжелую роль просителя пощады у Германии в условиях полного разгрома армии и государственной катастрофы. Всегдашнее желание маршала не приносить бессмысленных жертв фактически разделило его жизнь на «до» и «после».

Дедушка collaboration

Оказавшись единственным, кто был готов договариваться с врагом, Петэн действительно почувствовал себя спасителем нации. Каким бы странным это ни казалось из нынешней перспективы, но в июне 1940 года его обращение к французскому народу с речью о готовности возглавить страну и начать переговоры с Германией было воспринято растерявшейся нацией как надежда — у детей несчастной Франции вновь появился отец, точнее, добрый дедушка с голубыми глазами. Однако его амбиции требовали перестроить страну так, чтобы навсегда уберечь ее от постигшей катастрофы. Увы, умение быть хорошим генералом — не гарант государственной мудрости. На том осколке территории Франции, которую немцы оставили под управлением лояльных им французов, был построен режим, замыкавшийся лично на маршала (по имени города, где собрались  депутаты французского парламента, провозгласившие новое Etat Francaise — Французское государство — и избравшие Петэна его главой, он получил название Виши). Петэн отверг наследие Французской революции как корень всех зол и провозгласил набор консервативных ценностей. Годы уже не позволяли ему вписаться в привычный образ лидеров авторитарных и тоталитарных режимов, решивших очистить страну от скверны, — он выглядел странным реликтом XIX века. Тем не менее вокруг маршала в вишистской Франции существовал культ «дедушки нации» и спасителя Отечества. А неофициальным гимном страны того времени стала бравурная песня Marechal, nous voila(«А вот и мы, Маршал»). Петэн внутренне противился заключению союза с Германией (это было бы окончательным унижением для защитника Вердена), а потому определил форму отношений с победившим Рейхом как collaboration — сотрудничество или взаимодействие. Впоследствии это слово стало нарицательным и обогатило международный язык новым термином для обозначения угодливого сотрудничества с иностранным оккупантом. Старый маршал регулярно выступал с обращениями к нации — c народом он предпочитал общаться так же, как с солдатами в фортах Вердена.

Филипп Петэн (слева) во время суда. Париж, июль 1945 года

Фото: AFP

Неотъемлемой частью collaboration стало и введение вишистской Францией жесткого антиеврейского законодательства. Впрочем, здесь правительство Виши действовало добровольно, без специальных напоминаний нацистов. Более того, известно, что Петэн лично вносил в эти законы правки в сторону их ужесточения. Его антисемитизм никогда не проявлялся в речах и делах до 1940 года, но, видимо, для военного консервативных взглядов это было некоей само собой разумеющейся частью убеждений, о которой у него до этого просто не было повода специально распространяться.

Незадолго до окончания войны Петэн, вывезенный немцами из Франции в 1944 году, добровольно вернулся в страну через Швейцарию, чтобы предстать перед судом. На процессе он сидел в маршальском мундире, на котором была закреплена лишь медаль участника Великой войны, и хранил молчание. Петэн был признан изменником, приговорен к расстрелу, но затем помилован Де Голлем и отправлен в пожизненное тюремное заключение.

Это сладкое слово «изменник»

Сложно сказать, на что рассчитывал Макрон, когда поднял вопрос о поминовении Петэна в соборе Инвалидов (из-за протестов политиков и еврейских организаций от идеи пришлось отказаться) . Возможно, он рассчитывал, что в дни памяти о жертвах Первой мировой войны один из лучших военачальников тех лет заслуживает хоть какого-то доброго слова. Но Франция — точнее, ее политический класс — твердо ответила «нет». Истеблишмент считает, что помнить надо о вожде позорного режима Виши и прямом и косвенном пособнике Холокоста. Разумеется, здесь не идет речи о том, что имя Петэна вымарывается из учебников истории или о нем нельзя писать научных работ. Тем не менее для памяти политической до сих пор оказывается важнее заклеймить предателя и тем самым сделать вид, что многие грехи страны, сделавшие во Франции возможным коллаборационизм, лежат на престарелом маршале. За этим особенно интересно наблюдать из России — страны, которая, в логике альянсов Первой мировой войны совершила прямое предательство своих союзников, а память о Второй мировой войне предпочитает хранить прежде всего как воспоминание о Великой Победе и сурово клеймит всех, кто позволял себе малейшие сомнения в том, какая сторона в той войне была единственно правильной.

Читайте также

По просьбе «Сноба» историк Станислав Кувалдин вспоминает самых известных российских перебежчиков в западные страны. В первом выпуске речь пойдет о главном беглеце XVI века — сподвижнике Ивана Грозного князе Андрее Курбском
Очередная дата вступления России в Первую мировую войну — 1 августа — прошла у нас, как всегда, почти незамеченной. Хотя многие события более чем вековой давности сегодня обрели неожиданную актуальность. Причем не только для нашей страны

Новости партнеров

И государство, и общество отучаются замечать в истории России что-то, кроме войны. И значит, неизбежно дождутся новой
Читайте лучшие текста проекта Сноб в Телеграме
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться