Все новости

Колонка

Грезы в окопе

27 Ноября 2018 10:49

Реакцией российского общества на столкновение российских и украинских кораблей в Керченском проливе стало лишь вялое любопытство, граничащее с равнодушием. Мы привыкаем к тому, что война — это, наверное, не так уж и страшно. И это может открыть двери перед настоящей катастрофой

Как оказалось, слово «война» — страшное слово, которому если бы и звучать, то шепотом, в тишине и по особым случаям, — может быть чем-то обыденным, ироничным и брошенным вскользь. В то же время оно может быть пугающе реальным: что вы хотели, война-с, судари и сударыни. Инцидент с украинскими судами в Керченском проливе заставил произносить это слово многих: кого-то со страхом, кого-то с восторгом предвкушения, «лишь бы не было», «наконец-то». И то, и другое звучало будничным: проснемся, а завтра война (слава богу, или бог не уберег). Проснулись — войны нет (разве что рубль снова подешевел к евро и доллару), но дело ее живет. Мы говорим, мы чувствуем, мы готовы.

Тем, кто войны опасается и еще не привык к громкому звучанию этого сочетания букв, уже сообщили, что Россия и Украина (употребляется при этом местоимение «мы») воюют уже больше четырех лет — чему вы вообще удивляетесь и чего боитесь? Ну, война. В Донецке и Луганске тоже постреливают, там гибнут люди — случается, бывает. Об этом опасающимся сообщили как ультраоппозиционеры, так и ультраконсерваторы. Официальная пропаганда, кстати, слова «война» сторонится — конфликт, противостояние, нападение. Синонимов и эвфемизмов достаточно, и, в принципе, понятно, почему даже во времена самых ожесточенных боев в Донбассе государственные телеканалы удерживались от окончательных определений. Историческая память слишком тонкая материя, чтобы ее трогать в пропагандистских целях — последствия могут быть самыми неоднозначными. У нас ведь стабильность, в конце концов.

В советской картине мира начиная, по меньшей мере, со второй половины 1960-х понятие «война» было возведено практически в статус религиозного культа: «священная война». В этом культе были святые места — поля сражений, памятники и монументы, святые и мученики (иногда полумифические фигуры, как 28 панфиловцев), им посвящались квазихрамовые сооружения — мемориальные комплексы. При этом между эпохой великой войны и современностью пролегала пропасть. Согласно позднесоветской мифологии, Победа в 1945-м была одержана ради того, чтобы ужасы войны никогда не повторялись. Именно это оправдывало чудовищные жертвы. Война стала назидательным событием, которое должно было не повториться никогда и существовать где-то там, за горизонтом — в воспоминаниях немногих оставшихся в живых (которые делились ими с неохотой), в фильмах и художественных произведениях. Вспоминать его следовало в специально отведенных местах. Войну всеми силами отодвигали от реальности. Пример тому — конфликт в Афганистане, который, если судить по информационным сюжетам тех лет, сводился к участию солдат «ограниченного контингента» в строительстве вместе с афганским народом новой мирной жизни и восстановлении разрушенного «душманами».

Г. Ф. Шукаев, «Бой на Малаховом кургане в Севастополе в 1855 году» Иллюстрация: Wikimedia Commons

В официальной повестке столкновение военных кораблей двух государств в Керченском проливе — некое досадное недоразумение. Зашли к нам в гости три судна-калеки, одно из которых вообще буксир, нарушили правила, российские пограничники их попугали. Сами понимаете, на что способна Украина, дорогие читатели и зрители, сами понимаете, на что способна наша армия. Однако даже лояльные российской власти люди реагируют на случившееся совсем по-другому: в инциденте видят повод для войны, повод для того, чтобы говорить и писать это слово.

За предыдущие четыре с половиной года скрытого силового противостояния с Украиной пропаганда заставила привыкнуть к непрямым, но очень четким указаниям на боевую память. Власти, с одной стороны, нужно было повышать рейтинг на противостоянии с западным миром (и Украиной как его проявлением), с другой — не радикализировать общество до крайности. Конфликт с соседями должен был находиться в строго установленных рамках: страдают только местные жители, кровь срочников не льется. Пятиминутка ненависти в ток-шоу на федеральном канале — вот россиянин и разрядился, а потом успокоился до новой пятиминутки. В этой игре на грани тем не менее для живости использовались слова и образы из прошлой мифологически-религиозной картины войны. Танки в 2014–2015 годах грозили направить на Киев (а то и на Вашингтон), Донбасс сравнивали со Сталинградом, украинские батальоны — с фашистскими карателями, им противостояли храбрые ополченцы. В какой-то момент эти сравнения прекратились — в центре внимания оказалась помощь Сирии, на первый взгляд оператора и журналиста государственного ТВ — легкая война. Однако реакция общества на события в Керченском проливе показала, что ничто из времени трясения именами Курска и Сталинграда не было забыто.

Постоянные намеки на географию военных подвигов, отсылки к Великой Отечественной сделали свое дело. Любое упоминание территорий, где вершились подвиги и лилась кровь, теперь наводит на мысли о войне: от нас слишком настойчиво требовали уважать эту память. В случае с Керчью и Азовским морем память уходит глубже ВОВ — это и Крымская война XIX века, и легендарные времена Суворова и Потемкина. Слова звучат, пишутся, тянут за собой образы и память о войне. Для ультрапатриотов в этом звучит предвкушение парада российских танков на Крещатике. Для критиков Кремля это столь же живая опасность, ведь не зря войну так ждут ультралоялисты? Столкновение желаний одних и опасений других создает по-настоящему опасную ситуацию. Возможную войну все уже, по сути, приняли. Никто вроде бы не удивляется, никто, кажется, не противостоит.

Теперь слово «война» не сложно произнести и написать. С мыслью «А вдруг завтра война?!» не так уж сложно уснуть. Поспим, а завтра прочтем в новостях (твиттере, фейсбуке, телеграме), чем это противостояние кончилось. Эта реакция стала главным итогом странных керченских маневров, и оптимизма она точно не внушает. Равнодушие к войне, ее обыденность — очень тревожный сигнал состояния общества. Настоящее оказалось до того безнадежным, что пять тревожных букв выглядят лучшим будущим, по крайней мере, будущим определенным, избавлением от надоевшего настоящего.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Российские пограничники задержали три военных корабля Украины в водах Керченского пролива. Киев уверен, что действия Москвы незаконны, в Москве же случившееся называют спланированной провокацией. «Сноб» поговорил с российскими и украинскими экспертами о причинах и возможных последствиях инцидента
Три судна Военно-морских сил Украины пересекли границу России и остановились в Керченском проливе. Российские пограничники пошли на таран. Украина обвинила Россию в «откровенно агрессивных действиях»
Три судна ВМС Украины пересекли российскую границу и остановились в Керченском проливе. Российские пограничники пошли на таран, а после применили оружие. Украинские власти в ответ назвали Россию агрессором и привели свою армию в полную боевую готовность. «Сноб» собрал реакцию соцсетей на происходящее