Судьба человека. О документальном романе Николая В. Кононова «Восстание»

Редакционный материал

Реконструкция биографии одного из ключевых участников Норильского восстания — попытка ответить на вопрос, как можно выжить в бесчеловечную эпоху, не потеряв самого себя. Это обращение к фигурам, о которых почти ничего не знают российские современники, но без которых мы едва ли можем адекватно понять историю России в XX веке

10 Декабрь 2018 15:33

Забрать себе

Фото: memorial.krsk.ru

Жанр книги Николая В. Кононова «Восстание» сам автор определяет как документальный роман. Это попытка на основе немногих обрывочных документальных свидетельств, сохранившихся воспоминаний и изучения мест, через которые прошел жизненный путь героя, воспроизвести биографию Сергея Соловьева — одного из участников и организаторов восстания заключенных в Норильлаге в 1953 году и идеолога созданной в недрах лагерей Демократической партии России.

Любая художественная реконструкция, даже основанная на документальных источниках (некоторые из которых приводятся в книге), по определению содержит в себе авторское переосмысление описываемых событий. Возможно, впрочем, что именно такие формы размышлений над не замеченными современниками русскими биографиями XX века (чему пример, в частности, «Зимняя дорога» Леонида Юзефовича) — способ не только понять, что произошло с нами за последние 100 лет, но и ответить на вопрос, как жить с этим наследием дальше.

Сергей Соловьев, чья жизнь описана в книге, по большому счету наш современник, он скончался в 2009 году. Его сложно назвать и «жертвой сталинских репрессий», поскольку Соловьев практически непрерывно, если не считать побегов и участия в восстании, находился в заключении с 1952-го по 1979 год. Он оказался одним из немногих политических заключенных, полностью отсидевших свой 25-летний срок и отказывавшихся подавать прошение о помиловании. Он действительно, сидя в Норильском лагере, сумел подготовить и написать программу и устав подпольной организации — Демократической партии России, целью которой было мирное свержение коммунистической диктатуры и создание на территории СССР демократической федерации с сильным самоуправлением и правом национальных федераций не присоединяться к новому образованию. Уже в 1950-е годы в этих программных документах Соловьев поднимал вопросы о том, как строить новую Россию после чудовищной травмы, которую получил ее народ за десятилетия диктатуры, террора и опустошающих войн, и как не превратить свержение людоедской власти в новый кошмар сведения счетов между жертвами рухнувшего режима и его слугами.

У Сергея Соловьева нет причин любить коммунистическую власть, но при этом и прежняя докоммунистическая Россия не является для него символом потерянного рая

Так получилось, что обдумываемое 75 лет назад во глубине норильских руд до сих пор кажется фрагментами актуальных политических дискуссий. Сейчас такие споры, за редким пока исключением, ведутся не за колючей проволокой, а перед экраном ноутбука в теплой и уютной обстановке. Впрочем, означает это, что все эти долгие десятилетия какой-то важный исторический механизм в России работал на холостом ходу, а потому тепло и уют, в котором мы ведем наши беседы, могут оказаться легко заменяемыми декорациями.

Судьба Сергея Соловьева, которую в деталях пытается воссоздать Николай Кононов, отражает едва ли не все травмы, которые пережило российское общество в первой половине XX века, тем не менее его сложно считать как безвольным мучеником, так и торжествующим героем. Рассказать о человеке, кульминацией биографии которого стало участие в неудачном лагерном восстании и организация быстро разгромленной подпольной партии, вряд ли возможно в простых категориях побед и поражений. В том числе поэтому стоит осторожно использовать такие термины и рассказывая о последнем столетии истории одной шестой части суши между Европой и Азией и населяющих ее народов.

Одна из черт характера, постоянно подчеркиваемая Кононовым в Соловьеве, — это желание не оставить за собой следа. Впрочем, это желание по родной стране пройти стороной ни на воле, ни тем более в заключении не делает его «маленьким человеком». Он не Акакий Акакиевич и не Иван Денисович — прежде всего потому, что лично прочерчивает свою дорогу в чудовищных обстоятельствах таким образом, чтобы не потерять себя.

Эта дорога проводит его через скромную работу на малозаметной должности картографа, добровольный уход на войну, плен, сотрудничество с русскими коллаборационистами, затем отказ от участия в войне против своего народа, немецкий трудовой лагерь, побег, попытку обустроиться в Европе, возвращение в Советский Союз, арест и Норильский лагерь.

Фото: memorial.krsk.ru

Само происхождение Соловьева — из крестьянской семьи, где отец сумел выбиться в управляющие, позже долгие годы скрывался на неприметных работах, а в 1937-м был арестован, также ставит его в особое положение. У Сергея Соловьева нет причин любить коммунистическую власть, но при этом и прежняя докоммунистическая Россия не является для него символом потерянного рая. Герой Николая Кононова (необходимо еще раз оговориться, что от имени героя с нами все же говорит тщательно поработавший с документальным материалом автор) совершенно не идеализирует страну ни в прошлом, ни в настоящем, как и встречаемых на жизненном пути людей или, особенно, цели, требующие бессмысленных кровавых жертв.

Соловьев постоянно вынужден решать почти шахматные задачи, как построить свою жизнь так, чтобы разыскать арестованного отца, не потерять свою совесть, сохранить то, что делает его человеком. В чудовищных обстоятельствах XX века этот путь оказывается почти невозможно пройти без того, чтобы не совершить ошибок, не оказаться в ситуации крайне неоднозначного выбора. Пожалуй, одно из главных посланий книги — не спешить судить людей по навязываемым шаблонам оценки «герой — предатель«, но при этом ни в коем случае не отказываться от моральных оценок делаемого каждым выбора.

В каком-то смысле роман Кононова вполне можно назвать «Судьба человека» — его Сергей Соловьев и шолоховский Андрей Соколов в чем-то пересекаются почти буквально. Их путь сквозь страдания, ад войны, немецкие лагеря и тяжелые потери на родине в конце концов лишь по игре обстоятельств не делает их военные и послевоенные судьбы полностью идентичными.

Роман Кононова очень фактурен. Его герой-картограф всегда находится в детально прописанной обстановке, окруженный зримыми и ощущаемыми предметами и деталями пейзажа. В этом смысле выводы, делаемые Соловьевым об окружающем мире, и формулируемая им стратегия выживания в невыносимых обстоятельствах также оказываются основаны на беспристрастном и внимательном наблюдении за жизнью. Во всяком случае, в этом пытается убедить читателя автор.

В одной лагерной зоне оказались украинские националисты, русские старообрядцы, литовские партизаны и просто несчастные советские люди, загремевшие волей злого случая за решетку

Итог размышлений Соловьева — подготовка программы подпольной партии в Норильском лагере. Здесь долго выживавший и спасавшийся Соловьев встречается, наконец, с теми, кто также старался выживать, бороться и делать неоднозначный выбор в обстоятельствах, созданных русской и европейской историей XX века. То, что в одной лагерной зоне оказались украинские националисты, русские старообрядцы, литовские партизаны и просто несчастные советские люди, загремевшие волей злого случая за решетку, превращало подобные послевоенные лагеря в вынужденные форумы, где люди с разным опытом, но общей судьбой могли договориться о том, как они видят будущую жизнь.

Симптоматично, что общим знаменателем (в данном случае речь идет о подлинных документах, составленных историческим Соловьевым) оказалось простое стремление к свободному устройству жизни, отказ от бессмысленных жертв в вооруженной борьбе и подведение черты под коммунистическим прошлым с нежеланием преследовать кого-либо, кроме непосредственных архитекторов насилия и террора.

Замыслы Соловьева и его товарищей потерпели крах во время Норильского восстания. Дальнейшая его жизнь с пересылкой на Колыму и подлинным, но кажущимся почти фантастическим побегом не во внешний мир, а в заброшенную подземную штольню, а затем такое же исчезновение из истории — опять в лагерях, где он отсидел полный 25-летний срок, а после освобождения — среди алтайских староверов — является лишь комментарием к первой половине его долгой жизни.

Подобное «растворение» Соловьева где-то на просторах огромной страны, откуда он не по своей воле когда-то пришел, чтобы ненадолго стать важным героем ее неофициальной истории, возможно, самое оптимистичное послание трагической книги Николая Кононова. Соловьев оказывается голосом той почти незаметной России, которая не желает быть причастной к чему-то громкому и официальному. Иногда кажется, что этой России уже нет, но она просто научена опытом не выходить под софиты. И в нужный момент у нее найдется свой простой и здравый голос.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме

Читайте также

По просьбе «Сноба» историк Станислав Кувалдин вспоминает малоизвестных российских перебежчиков в западные страны. В последнем выпуске речь идет о Николае Хохлове — актере из Нижнего Новгорода, ставшем ликвидатором НКВД, но отказавшемся убивать по приказу начальства
По просьбе «Сноба» историк Станислав Кувалдин вспоминает самых известных российских перебежчиков в западные страны. В этом выпуске речь пойдет о Владимире Самарине — школьном учителе из Орла, умершем человеком без гражданства, родины и доброго имени в Канаде после преподавания в университете из Лиги плюща

Новости партнеров

«Сноб» и наш многолетний партнер, образовательный лагерь «Марабу», продолжают серию публикаций о влиянии Средних веков на нас. На этот раз профессор РАН, библеист Андрей Десницкий рассказывает, почему необходимо поехать в Бургундию на курс про Средневековье и почему Средневековье сегодня по-прежнему самая актуальная эпоха
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться