Колонка

«Праздник», который никуда не уйдет. О чем снял фильм Алексей Красовский

9 Январь 2019 11:14

«Праздник» Алексея Красовского — не глумление над памятью о блокаде и не новый рассказ о национальной трагедии. Скорее, это очередной эпизод бесконечной повести об отношениях интеллигенции с властью, который становится основанием для довольно неприятного диагноза

Забрать себе

Пожалуй, главное затруднение при обсуждении выложенного на YouTube фильма Алексея Красовского «Праздник» связано с тем, что рамки этого обсуждения заданы заранее. Вероятно, почти все, кто в эти новогодние дни решил нажать соответствующую ссылку, помнил о прокурорской проверке «комедии о блокадном Ленинграде» и заявлениях высоких чинов о кощунстве над памятью павших. Это определяло ожидания от фильма: кто-то, возможно, действительно ждал глумления, кто-то, учитывая репутацию официальных лиц, выступавших с такими заявлениями, наоборот, откровенного разоблачения ленинградской номенклатуры, жирующей в дни блокады (о чем стало принято говорить еще в годы перестройки). Однако фильм — случайно или нет — не вписался ни в одни из этих ожиданий. Это пример совсем другого рода работы, как с историческими травмами, так и устойчивыми стереотипами о прошлом, включая память о войне и блокаде.

Сюжет «Праздника» известен: накануне Нового года в пригородный дом ленинградского ученого, работающего в секретной лаборатории и потому получающего особый паек, сын приводит юную девушку, переносящую блокаду «на общих основаниях» и уже потерявшую родителей. Все комические ситуации далее оказываются построены на необходимости с одной стороны скрыть, а с другой — объяснить собственное благополучие человеку, явно не подготовленному к существованию рядом с миром голода и смертей таких реалий. Дочь ученого в свою очередь приводит в дом человека средних лет, которого объявляет своим женихом и который прекрасно знает всю циничную сторону жизни в блокадном городе.

В данном случае совершенно отсутствует необходимость поиска детального соответствия происходящего с реальными подробностями жизни в Ленинграде периода блокады — собственно говоря, из фильма даже не совсем ясно, в какую именно из новогодних ночей это происходит. Некоторые малозначительные обстоятельства, в которые попадают герои, действительно могут вызвать вопросы у специалистов по истории Второй мировой войны вообще и блокады в частности, но это не так важно. Тем более сложно предъявлять такие претензии к фильму, где и война, и блокада принципиально не показаны. Все это остается где-то далеко от занесенного сугробами дачного дома, находящегося на особом положении.

Сам Красовский в интервью «Свободе» довольно безыскусно заявил, что «это кино больше рассказывает о нашем дне, чем о прошлом», о том, как «чиновники и прочие люди» и сейчас жируют на народных несчастьях. Каждый автор, разумеется, имеет право на собственную интерпретацию. И если Алексей Красовский считает, что самая прямолинейная трактовка наиболее удобна для него (или для аудитории «Свободы»), возражать, разумеется, бессмысленно. Можно считать, что фильм рассказывает о моральном падении интеллектуальной обслуги антинародного режима. Однако выбранные декорации не показанной, но подразумеваемой блокады обеспечивают дополнительный эффект, который гораздо более интересен, чем простое бичевание современных политических пороков.

Кадр из фильма «Праздник»

Память о войне, которую, по мнению политических критиков еще не вышедшего фильма, стремился оскорбить Красовский, уже не является в полной мере «живой». Для большинства ныне живущих россиян это, прежде всего, определенный эмоциональный полюс. Все, что относится к событиям времен войны, так или иначе излагается либо в категории совершенного подвига (о котором можно рассказывать либо в героическом, либо в авантюрном ключе), либо пережитой народом и народами трагедии. Против этого, по большому счету, не возражают ни те, кто при каждом удобном случае считает нужным напоминать о «Великой Победе», ни те, кто устал от «победобесия». Однако в этих сильных эмоциях как раз и теряется очень важный аспект памяти о войне — та самая, возможно, неприглядная правда тех, кто не совершал подвиги и не нес на себе груза переносимых страданий, а как-то удобно и иногда вполне легально ограждал себя от всех страданий и ужасов.

Это именно та сторона реалий жизни времен Второй мировой войны, за которую в России принято попрекать страны и народы Европы. При полемическом обострении данного тезиса европейцы предстают попивающими кофе с круассаном в дни, когда на Восточном фронте вертелась страшная мясорубка. Упоминать о том, что и для Советского Союза, и даже для блокадного Ленинграда устройство жизни в военную эпоху не исключало появления «тихих гаваней» с относительно безбедным и сытым бытом, в художественных произведениях, как правило, не допускалось (кроме случаев, когда следовало обратить внимание на «отдельные недостатки» и показать явных отщепенцев).

И в этом смысле «Праздник» произрастает именно из этой эмоциональной лакуны. Это история о том самом «мещанском уюте», созданном где-то посреди войны и голода. Его создали не герои и не злодеи, а просто люди, получившие возможность не замечать окружающих страданий. В конечном итоге, это даже не столько упоминаемая Красовским критика нынешних «чиновников и прочих людей» из блокадного ада, сколько традиционное для русского искусства осуждение моральной пустоты интеллигентных семейств, готовых многое не замечать ради сохранения спокойствия и уюта. Не могу исключить, что без предварительной критики со стороны видных единороссов фильм осудили бы именно как пасквиль на «совесть нации», еще один толчок падающих. Это тем более возможно, что как раз «советская власть», как и война, в фильме почти не представлена. О власти предпочитают не говорить, упоминают вскользь. Да это и не нужно: в декорациях профессорской дачи во всей красе представлена власть, которая не без сложностей, но с конечным успехом переживает любые режимы, и товарищ Сталин здесь такая же данность, к которой нужно приспособиться, как и его высокопревосходительство президент Российской Федерации. Если хотите, это та сторона булгаковских «кремовых штор», которую не всегда принято замечать.

«Праздник» в каком-то смысле рассказывает об игре в сохранение видимости цивилизации в эпоху уже наступившего апокалипсиса. И мы действительно готовы поверить, что такие дачи прекрасно укореняются на российской почве. И в конце концов, не такая уж это и случайность, что образ пира во время чумы, пусть и заимствованный когда-то из английской литературы, получил прочную и окончательную прописку именно в русской культуре.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

В парадоксальных премьерах будущего года слоны летают, злодеи борются с жуликами и ворами, а патриоты зачем-то пытаются свергнуть царя
Журналист Слава Швец, окончившая Папский Григорианский университет по специальности «Культурное достояние католической церкви», подробно разбирает только что вышедшую книгу-путеводитель Аркадия Ипполитова «Просто Рим. Образы Италии XXI». И приходит к выводу, что автор позволил себе слишком вольное обращение с историей Вечного города

Новости партнеров

И государство, и общество отучаются замечать в истории России что-то, кроме войны. И значит, неизбежно дождутся новой