Колонка

282-я наоборот. Торжество правды

4 Февраль 2019 12:34

Введенное властью наказание за слова по 282-й статье постепенно довело до того, что оппозиционно настроенная часть общества запретила себе критику и оценку высказываний вообще. Говорить теперь можно что угодно, даже прямая ложь признается мнением, которое обсуждать и тем более осуждать нельзя. Этим с удовольствием пользуется властная пропаганда

Забрать себе

Уголовное наказание за слова и мыслепреступления — не такая уж давняя придумка российской власти. 282-я статья УК — «за возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» — не всегда имела такое длинное название. Первоначально в нем присутствовала только «вражда», за разжигание которой могли наказать СМИ. Потом постепенно к ней добавились ненависть и унижение достоинства. Когда широко распространился интернет, возможности власти наказывать за слова, а потом и за картинки расширились до предела. Первоначально 282-я использовалась в отношении политических активистов, потом ушлые силовики стали применять ее в отношении рядовых граждан. Раньше крамолу искали в публичных выступлениях и оппозиционных СМИ, сейчас достаточно открыть страничку фактически любого гражданина в соцсети — и вот они, готовые поводы для дел.

Оппозиционно настроенная часть общества еще до массовых преследований за посты и репосты в соцсетях пришла к консенсусу, что уголовное преследование за слова и мысли — это плохо. На протестных митингах обязательно звучали лозунги против 282-й, причем скандировали их и националисты, и либералы, и леваки. Наказание неугодных за слова заставило сочувствовать даже идеологическим противникам и несимпатичным людям: человек ничего не сделал, просто высказался, что-то написал. Пусть это глупость, пусть ересь, но не сделал же ничего. Внимание по понятным причинам сосредоточилось на несоразмерных слову и мысли карах — реальных и условных сроках, серьезных штрафах. Дискурс защиты пострадавших от государства и от 282-й был прост и понятен: «Наказывать за слова и мысли нельзя, хотя я с конкретной жертвой в убеждениях и не согласен, а говорить так, в принципе, нехорошо». Право на свободу слова признавалось, но и право ответа на это слово (а любое высказывание обращено к миру и подразумевает возможную его оценку) тоже было. Сочувствие к человеку, попавшему под государственный каток, не означало и до сих пор не означает, что сочувствующий взглядов пострадавшего не разделяет, и делать такое уточнение не считалось зазорным.

Чем больше дел по 282-й появлялось, тем неприличнее становилось говорить о несогласии с самим высказыванием, ставшим предметом дела: нехорошо упрекать человека, который и так страдает. Абсурдные наказания за репосты и невинные картинки довели ситуацию до того, что у оппозиционной части общества появилась «282-я наоборот». Зазорной стала критика политических либо общественных высказываний вообще. Сама культура критики, спора и диалога оказалась подорванной. Высказывать мнение по поводу слова или позиции другого человека теперь дело неблагодарное и опасное. Критикуешь кого-то за слово — продолжаешь дело власти с ее 282-й: «Мало государство за взгляды и высказывания гнобит, еще и вы с критикой лезете. Не время судить слова!» Тоталитарные действия власти против высказывающихся, подавление неугодной позиции и ее выражения привели к тому, что критически настроенная к Кремлю часть общества выработала свою, такую же тоталитарную реакцию.

Говорящий получил право говорить что угодно, слушающий потерял возможность отвечать на это слово и оценивать его — такая оценка начала сравниваться с государственным преследованием за слова. Сами по себе критика и рефлексирование стали уязвимыми и нежелательными, из дискурса оказались выключены понятие «ошибка», «заблуждение». Все оказалось можно, а любые попытки оценить высказывание превратились в «травлю». Вместо диалога в широком смысле этого слова мы получили отдельные высказывания различной степени тяжести и молчание в ответ.

Фото: Pixhere

Один из самых ярких примеров — высказывание Олега Кашина в эфире «Эха Москвы». Знаменитый колумнист решил порассуждать о равенстве народов: «Чтобы башкирский народ, великий, уважаемый и все такое, народ доказал мне свое равенство моему народу, русскому, при всем уважении я не могу».

«Ну, слушайте, вот я сейчас в Англии. Конечно, английский народ великий — и потому, что он дал миру и Шекспира, и Гарри Поттера, и потому что он завоевал полмира, и по всему. Но есть народ туркменский, тоже, наверное, клевый, но при этом мы понимаем разницу масштабов, разницу вкладов. Есть мировые культуры, есть локальные культуры. Есть вообще спорные культуры, как те парни, которые американского проповедника из луков на днях убили, если помните. То есть глупо отрицать, что не то что некоторые равнее — что у одних вклад больше, у других меньше, третьи вообще украинцы, извините», — не смог остановиться колумнист «Репаблика» и «Дождя».

Сомнительные рассуждения о ранжировании народов на великие, «клевые» и украинцев уж точно можно оценивать, можно и осудить. Желающих иерархизировать национальности и народы было немало, и фамилия Гитлер в этом контексте не прозвучать, по идее, просто не может. Она и прозвучала: главред New Times Евгения Альбац назвала Кашина нацистом и призвала к бойкоту СМИ, где он публикуется. Вроде бы какой ответ, такой и вопрос: взялся составлять иерархию величия народов — получай претензию в нацизме. Но мы же в России 2019 года: неважно, что ляпнул говорящий, главное, что его осудили в ответ, — призрак 282-й бродит по стране. Слова Альбац отнесли по ведомству травли, туда же направили и других людей, покритиковавших знаменитого колумниста. Любитель неравенства народов оказался жертвой, хотя в ответ на слова он получил те же слова. Ранжировать народы оказалось можно, делить на «извините, украинцев» и «неукраинцев» можно, например, в эфире у Ольги Скабеевой, где очень любят обсуждать соседнее государство и его жителей. Себя Кашин явно представляет жертвой «травли» и продолжает в прежнем духе, предлагая разрушить «Ельцин-центр».

Непогрешимостью говорящего и презумпцией невиновности для него с удовольствием пользуется официальная пропаганда: либералы выступают против свободы слова и травят своих же! Отсутствие критики и рефлексии смешало жанры высказываний и легализовало прямую ложь, которую опять же почему-то стало стыдно осуждать. Недавний пример: журналистка и по совместительству член СПЧ Ева Меркачева побывала на годовщине освобождения Аушвица и возмутилась тем, что российскую делегацию посадили на последние ряды. В комментариях она пояснила, что на первых рядах сидела немецкая делегация. Естественно, официальные СМИ подхватили волну и начали пятиминутку ненависти: народ-победитель задвинули, а фашистов посадили вперед, на почетные места. Быстро выяснилось, правда, что в первых рядах сидели оставшиеся в живых узники лагеря и их родственники. Меркачеву это не смутило.

«Много шума поднял мой пост про поездку в Освенцим в день его освобождения Красной Армией. Это был пост про церемонию в “сауне”. Во-первых, на своей страничке я пишу исключительно мое мнение. Так вот на фото церемонии, которая прошла в бывшей “сауне” (газовой камере), не видно — кто выступает и что вообще происходит из-за спин присутствующих», — бесхитростно заметила она, завершив пост патетически так: «Сейчас многие хотят обесценить то, что сделала наша страна в годы войны. А именно она сделала Победу. Именно наша армия взяла Берлин!»

Описание события, как известно, подразумевает изложение фактов: если бы в первых рядах действительно сидела немецкая делегация, Ева Меркачева назвала факт, ее высказывание было бы истинным. Истина в том, что в первых рядах сидели выжившие узники, а не немцы. Журналистка не выразила мнение, а солгала. Простой пример: «Трамп плохой президент США», — это мнение. «Президент США — Владимир Путин», — ложь. Когда человек называет черное белым, а собаку вороной, он лжет или заблуждается. Тем не менее у Евы Меркачевой нашлось достаточно защитников (в основном людей около власти и при ней), которые стали выступать за «свободу слова и мнений» и против «травли». Эта псевдосвобода или ложь оказалась не такой безобидной — официальная пропаганда воспользовалась новостями, текст стали активно обсуждать и репостить, ничуть не сомневаясь в достоверности утверждений Меркачевой.

Можно нести любую чушь, не опасаясь, что тебе ответят и укажут на неправоту. Если ответят, смело кричи: травля, ущемляют мнение и свободу слова

В англоязычной науке появился термин post-truth (его обычно переводят как постправда). Оксфордский словарь дает такое определение политике постправды: «Общественная ситуация, когда апелляция к личным убеждениям людей и их эмоциям более действенна, чем ссылка на объективные факты». Согласно этому определению корректным переводом для post-truth было бы как раз русское слово «правда». Истина объективна и опирается на факты, правда субъективна — это факты, пропущенные через личное восприятие, правда у каждого своя. И сейчас торжествует именно правда. Ответственность за сказанное заранее снимается. Любое высказывание априори признается мнением (факт или истина выносится за скобки), а критика этого мнения или, что хуже, псевдомнения (прямой лжи) называется травлей.

Конечно, качество высказываний из-за априорного отказа от критики сильно снижается. Можно нести любую чушь, не опасаясь, что тебе ответят и укажут на неправоту. Если ответят, смело кричи: травля, ущемляют мнение и свободу слова, — и защитники обязательно найдутся. Провластной пропаганде такое увлечение правдой и отказ от критики, как мы видим, выгодны. Сморозил оппозиционер (политик, журналист, активист) глупость или несет ересь — подожди немного. Если ложный страх аудитории встать рядом с 282-й оказался сильнее, смело атакуй говорящего: нацист, предатель, сталинист, вся оппозиция такая! Если критики все же нашлись, тоже неплохо: неважно, что там сказали, вот она — травля за мнение, какая уж у этих оппозиционеров свобода слова.

Избавиться от пагубного заблуждения несложно. Дуб — дерево, роза — цветок. Критиковать и оценивать слова можно и нужно, уголовные дела (если это не призывы к убийствам) заводить нельзя. Искажение фактов — это не мнение о них, мнение — это оценка фактов. Слова тогда начнут цениться, как и раньше, когда, прежде чем произнести или написать что-то, каждый из нас сто раз подумает. Жить в мире, где говорящий не несет ответственность за высказывание и кичится своими заблуждениями и ошибками, стало слишком сложно.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме

Читайте также

Власть собирается декриминализировать экстремистские статьи уголовного кодекса. Станет ли нам от этого легче?
Эксперт по уголовному праву, партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Алексей Добрынин рассказывает, почему рано радоваться обновленной «антиэкстремистской» 282-й статье

Новости партнеров

Бывший сотрудник ЦПЭ по Москве Владимир Воронцов рассказал «Снобу», как проводил оперативные действия в пустоту, зигуя на фоне воскового Гитлера
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться