Все новости

Редакционный материал

На фундаменте геноцида.

Как Руанда вернулась к нормальной жизни после резни 1994 года

Даже самый чудовищный опыт может быть преодолен и обращен на благо, если освободители не превращаются в народных мстителей

12 Апрель 2019 12:50

Автомобили вооруженных сил США подвозят свежую воду в лагерь беженцев в Заире Фото: TSgt. Marv Krause/Wikipedia

В эти дни в центральноафриканском государстве Руанда объявлен траур, который будет продолжаться 100 дней. Он посвящен 25-летию одной из самых жестоких и с трудом объяснимых волн массовых убийств, документально зафиксированной в новой истории и известной как «геноцид в Руанде». На протяжении чуть более чем трех месяцев, начиная с 7 апреля 1994 года, организованные группы вооруженного националистического ополчения народности хуту — национального большинства страны — сознательно и последовательно истребляли представителей более малочисленной народности тутси, не давая пощады никому из тех, кто попадал в их руки. За это время в стране было уничтожено 800 000 тутси без различия пола и возраста — примерно 70 процентов численности этого национального меньшинства в Руанде на момент начала геноцида. Теперь в мероприятиях, посвященных чудовищной трагедии, участвуют как выжившие во время резни, так и свидетели и участники массовых убийств, а также их дети. В Руанде семьи палачей, свидетелей и жертв продолжают жить рядом. И возможно, это история успеха.

Любая трагедия может чему-то научить. Кажущаяся внезапной и необъяснимой волна массовых убийств в сердце Африки должна иметь свои объяснения. «Хуту» и «тутси» для неподготовленного европейского уха звучит как название команд в неизвестной ему игре, целью которой в какой-то момент стало тотальное уничтожение противника. Однако едва ли урок может считаться пройденным, если из случившегося в Руанде мы извлечем только один вывод: что одна группа людей в любой момент может внезапно решить уничтожить другую. В этом случае постоянная боязнь того, что массовые убийства могут повториться когда и где угодно, — едва ли не единственное, что нам остается.

Организаторы геноцида руководствовались своей пусть ужасной, но по-своему непротиворечивой логикой. Именно возможность ее понять парадоксальным образом дает надежду на то, что опасные признаки приближения подобной трагедии можно увидеть заранее.

Трупы руандийских беженцев Фото: MSGT Rose Reynolds/Wikipedia

Внутри самой Руанды резня тутси была следствием отчаянного страха перед наступлением почти неизбежного, но нежелательного будущего. Описывать сложные исторические отношения между хуту и тутси в Руанде и Бурунди и спорить, можно ли считать их двумя народами или лишь своеобразными кастами когда-то единой нации, сейчас не имеет смысла. Важно то, что в период, когда Руанда была частью бельгийской колонии Руанда-Урунди, тутси были выбраны колонизаторами в качестве привилегированного меньшинства, представители которого считались более лояльными и надежными. Когда колониальное правление закончилось, это предрешило реакцию со стороны составляющих большинство хуту. Тутси лишились власти, их стали преследовать. Вскоре в соседних государствах возникли многочисленные поселения тутси, которые не собирались смиряться с потерей родины, образовывали военные организации и совершали рейды на территории Руанды. До какой-то степени находившейся у власти верхушке хуту это было даже удобно. Образ врага, утратившего власть и тайно действующего из-за границы, помогал показать, что, если не поддерживать нынешних властителей, верх возьмут бывшие прихвостни колонизаторов, тем более что их соплеменники по-прежнему живут в стране. В принципе, это не создавало для остающихся в Руанде тутси слишком больших угроз — они жили бок о бок с хуту, а отношения были такими, какими обычно бывают между соседями, то есть самыми разными.

Однако в какой-то момент для страхов, подспудно существовавших у хуту, появились реальные основания. Авторитарный режим президента Жювеналя Хабиариманы демонстрировал всё меньшую состоятельность, жители Руанды за два десятилетия от него устали. Требования демократизации заставили поставить вопрос и о правах национальных меньшинств. В этот момент одна из военных группировок беженцев-тутси — Руандийский патриотический фронт (РПФ) — начала боевые действия. Проведя несколько рейдов по территории Руанды, она наголову разбила национальную армию и навязала Хабиаримане твердые условия политического соглашения. Согласно им беженцы-тутси должны были начать возвращение в страну, а представители РПФ получали 50 процентов мест в правительстве и армии. Это было буквальное воплощение страхов националистов хуту о возвращении к власти ненавистного им меньшинства. Понимая, что государство бессильно, они решили действовать самостоятельно. В стране начали формироваться ополчения националистов и была развернута жесткая пропаганда против тутси (одним из ее главных орудий было ставшее печально известным «Радио тысячи холмов»). Ополченцы время от времени нападали на тутси, но до поры до времени это считалось эксцессами.

Все внезапно изменилось после гибели президента Хабиариманы в результате теракта 6 апреля 1994 года.

На следующий день ополченцы начали кампанию по массовому истреблению тутси. Логика их действий была проста. В прежние годы хуту пытались изгнать тутси, но дети изгнанных возвращаются с оружием в руках и хотят вернуть себе власть в стране. Значит, единственный способ предотвратить крах государства хуту — сделать так, чтобы ни один соплеменник тутси не ждал их возвращения. А значит, надо убить их всех — до кого можно дотянуться, а также ни в коем случае не допустить, чтобы хоть кто-то из них ушел за границу, ведь в этом случае они или их потомки могут через какое-то время попытаться вернуть родную землю себе. Иными словами, тутси нельзя было оставить ни единого шанса.

Трехмесячная вакханалия убийств осуществлялась без какой-то тщательной подготовки или применения изощренных технических средств. Уничтожение сотен тысяч мужчин, женщин, стариков и детей не потребовало ни планов окончательных решений, ни газовых камер, а часто даже и огнестрельного оружия. Ополченцы устанавливали на дорогах примитивные блокпосты, входили в города и деревни и просто шли с мачете от дома к дому. В некоторых случаях тутси обещали убежище и свозили тех, кто откликался на сигнал, на крупный закрытый объект — как правило, на стадион. Потом туда же входили ополченцы. Страна оказалась буквально завалена трупами, при этом в само убийство постепенно вовлекались не только фанатики-ополченцы, но и обычные жители, простые крестьяне и горожане. Убивать тутси становилось новой нормой, обязанностью, от которой сложно было отказаться, частью повседневности.

Закончилась вакханалия почти так же быстро, как и началась. Войска РПФ развернули наступление на столицу  Руанды Кигале в надежде спасти хоть кого-то из оставшихся в живых соплеменников. Организованные вооруженные отряды быстро разгромили впавших в неистовство резни ополченцев и остатки разложившейся армии и установили контроль над всей территорией страны.

Сложно сказать, как может или как должна действовать армия эмигрантов в стране, где основное население только что вырезало 800 тысяч представителей ее народа. Солдатам приходилось иногда буквально идти по их трупам, а десятки тысяч тел были зарыты в рвы, сброшены в реки и озера или просто утоплены в нужниках.

Разумеется, наиболее активные убийцы, понимая последствия, успели бежать из страны (к ним присоединились сотни тысяч простых хуту, которые также опасались за свое будущее). Но другие остались на своих местах и теперь встречали победителей, не представляя, что будет дальше. Едва ли нужно объяснять, что первыми актами стала месть. Бойцы РПФ расправлялись с теми, кого подозревали в причастности к геноциду. Впрочем, большую часть подозреваемых в преступлениях все же не убивали, а отправляли в тюрьмы. Вскоре в местах заключения скопилось 120 000 таких подозреваемых. На тот момент в Руанде проживало около 6 миллионов человек. Перед РПФ, взявшим власть, стоял чрезвычайно тяжелый вопрос: как править страной, где только что массово убивали твой народ? Возможно, рассчитывая на внешнюю помощь, а может, просто понимая, что меньшинство не может править при помощи террора, власти сумели удержаться от наиболее разрушительных импульсивных решений. Расправы над хуту были быстро остановлены, после чего в стране началась сложная многоступенчатая работа по преодолению недавнего тяжелейшего опыта.

Президент Жювеналь Хабиаримана Фото: Templeton/Wikipedia

Прежде всего, власти начали программу гражданского образования. Жителей страны всех возрастов стали отправлять в обучающие лагеря «инганда», где преподаватели читали людям с разным уровнем образования и разным жизненным опытом лекции о том, что хуту и тутси — один народ, который разделили белые колонизаторы. Сложно сказать, насколько подобный инструктаж казался убедительным для тех руандийцев, кто привык считать иначе. Однако, возможно, сам факт, что людям просто объясняли, как теперь надо относиться друг другу после всего, что произошло, для кого-то был важным сигналом. Программы о единстве руандийского народа и трагедии геноцида были в обязательном порядке включены в школьное обучение.

О недавних массовых убийствах власти не собирались забывать, однако и не планировали превращать разбирательства в расправы мстителей. Решая чудовищную задачу — какую оценку и каким образом дать резне, в которой так или иначе принимали участие сотни тысяч человек, — они предприняли неоднозначный ход. Разбор обстоятельств геноцида был поручен особым судам «гачача». Они состояли из судей, не имевших специального юридического образования. Подобные трибуналы были учреждены в каждой деревне. Суды проходили в присутствии жителей (участие фактически было обязательным), жертв и исполнителей сажали друг напротив друга и заставляли рассказывать, что произошло. Сами такие разбирательства были в каком-то смысле формой коллективной терапии. Признание и раскаяние исполнителей считалось обстоятельством, значительно смягчавшим приговор.

С 2002 по 2012 год такие суды вынесли 1,2 миллиона приговоров. По возможности они рассмотрели все эпизоды, о которых помнили люди (правда, лишь в отношении массовых убийств тутси, преступления бойцов РПФ на этих заседаниях не рассматривались).

Дети на ферме Фото: Philip Kromer/Flickr

Приговоры выносились быстро. Однако, с учетом повода к их вынесению, они были относительно мягкими. Лишь 3 процента подсудимых были признаны активными участниками и организаторами геноцида и приговорены к длительным тюремным срокам от 30 лет до пожизненного заключения. Почти 70 процентов приговоров касались разграбления имущества тутси и в этом случае суды примиряли виновников и жертв, определяя меры компенсации потерь. Например, участников грабежей заставляли выстроить пострадавшим новые дома. Рядовые участники убийств получали тюремные сроки — вплоть до 20 лет тюрьмы. Однако добровольное признание, особенно сделанное до начала процесса, уменьшало срок вдвое. Кроме того, половина оставшегося срока могла быть заменена на общественные работы, а во многих случаях через несколько лет приговоренных условно освобождали от наказания. Такие процессы нельзя назвать юридически безупречными, однако, напоминая народно-революционное правосудие, они не стали орудием террора.

По большому счету, страну на много лет превратили в один лагерь перевоспитания с относительно мягким режимом. Правда, по свидетельствам некоторых журналистов, многие руандийцы говорят об усталости от регулярных церемоний и общественных мероприятий, которые по-прежнему проводятся в стране в связи с памятью о геноциде. Впрочем, рассуждать о возможных последствиях такой усталости можно все же в условиях, когда спустя 25 лет после общенациональной резни хуту и тутси живут рядом и страна достаточно успешно развивается (пусть и в условиях относительно авторитарной власти). Человеческое общество умеет восстанавливаться и приходить в относительную норму даже после беспрецедентных травм, которые были ему нанесены. Хотя для этого надо выбрать правильный путь между забвением и местью и провести сложную работу со всеми, кто выжил. И это достаточно обнадеживающий вывод из событий 20-летней давности.

Материал создан при поддержке Zimin Foundation.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
1 комментарий
Катерина Мурашова

Катерина Мурашова

Моя приятельница, филолог-этнограф, несколько раз присутствовала на таких деревенских судах и потом рассказывала мне. По ее словам на относительно цивилизованного человека (на нее) это производит очень сильное впечатление - сочетание скучноватой рутинности происходящего и реального содержания (а как ты это делал, когда твой нож сломался? - а я сначала растерялся, а потом сходил на задний двор и взял кусок цепи и обмотал им...) всех этих рассказов-отчетов. Но достаточно вспомнить некоторые эпизоды относительно недавней европейской истории...

Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Что общего у России и Руанды? Как работал африканский «Первый канал»? Как натравить жену на мужа и убить миллион человек за три месяца? «Сноб» вспоминает самую страшную резню в новейшей истории
Россия и Мексика переживают похожие травмы — их современная история началась с катастрофы, в которой теперь не отделишь виновников от жертв
Когда государство выбирает репрессии как политический инструмент, грань между жертвой и палачом постепенно стирается