Все новости

Колонка

Здравствуй, мой милый шлюх

31 Мая 2019 17:19

Великая борьба за языковое равноправие, породившее множество феминитивов, одни из которых прекрасны, другие ужасны, а третьи — совсем никакие с точки зрения здравого смысла и законов нашего все еще патриархального языка, породила обратную реакцию. Лингвисты-маскулисты, которые долгое время сидели в окопах, зажмурившись, перешли в контрнаступление

Представим себе, что они выбросили на языковой рынок некоторое количество женских слов, которые существуют только в отношении женщин, непереводимы на мужской язык, и потребовали лингвистической справедливости.

Все знают, что мужской язык справился со словом доярка и теперь существует полноценный дояр. Несколько менее полноценно существует образованный от балерины балерун — слово, которое все-таки унижает мужчин, хотя далеко не всех.

Если следовать нашей виртуальной логике, от слова сиделка маскулинный язык производит слово сиделец, точнее, возвращается к нему, однако языковое чутье подсказывает, что такое слово находится в конфликте с женским вариантом. Если сиделка заботится о ком-то, то сиделец просто сидит, ни о ком не заботясь, о нем уже позаботился суд. Впрочем, сидельца все-таки в наш век опустили. Когда-то он значился свободным приказчиком, работал, в частности, в винной торговле. Проворовался — сел.

Некоторым писателям, писательницам и писателькам (это еще совсем молодые авторки) не нравится, что феминитивы превращают русский язык в чешский или пародию на него. А мне кажется, что это нормально. Если наш век дрейфует в сторону равенства, давайте мы все станем чешками. Это лучше, чем ничего.

Кто боится феминитивов, тот не знает силы языкового желудка русского языка. Его столько лет кормили советской аббревиатурой, разного рода комбедами и райкомами, но он все переварил, сохранил колхозы в качестве исторического привета от коммунизма, а остальное вышло через языковое анальное отверстие.

Я всегда относился к женщинам лучше, чем к мужчинам. С ними ведь интереснее, они непредсказуемы и поливалентны. Некоторые, правда, утверждают, что им присуща мелочность, и в качестве мелочности указывают на развитие феминитивов. Я не знаю, зачем они хотят быть равными мужчинам. Это так скучно! Это такая отрава! Мужчина — это погоня за карьерой, охота за теми же женщинами — это тупо и однобоко.

Ну, хорошо, есть слово швея — дадим мужчине равноправие: да здравствует швей!

Плакат Дж. Говарда Миллера «We Can Do It!» Фото: Public domain

Но давайте не все отдавать маскулинам. В неприятном положении оказалось слово дитя — как же так, оно разлеглось в среднем роде, его бы надо срочно перевести в женский — моя дитя, — тем более, что у него очевидное женское окончание.

Тут же, мне кажется, надо отдать женщинам и слово виски. Да-да, оно уже побывало во множественном числе, затем в среднем, а нынче застряло в мужском. Мой виски! Но зато — будем справедливы — как красиво звучит: моя виски!

И рынок обрадуется, и мужчины ласково пошевелят губами: моя виски!

Ну, усатый нянь — над этим уже давно отсмеялись, а ведь это дискриминация. Почему у няня не должно быть усов? Или теперь щекотать усами — это уже сразу харассмент?

А как будет по-женски труп? Трупка! Круто!

Надо мужчинам смелее идти в сторону равенства. Вот нянь есть, а шлюх отсутствует. А ведь меткое выражение! И мужчина чаще бывает шлюхом во всех отношениях, чем противоположный пол.

До сих пор женщина на корабле по ошибке считалась несчастьем. Надо понять и старых мореходов — столько месяцев в море, и только одна женщина на корабле. Катастрофа. Но теперь женщина на корабле отодвигает капитана в сторону, берет в руки штурвал — и в открытое море.

Это море — русский язык. Море штормит. Языку не спится. Он меняется на глазах. Вот и женщина встала с колен, смотрит, высокая, строгая, вдаль, а мужчина ползает вокруг и растерянно улыбается. Он потерял свою роль. Ну, ищи! А где? У него ее отобрали, да он, что ли, пьян, раз ее упустил? Сам виноват — потерял! Да нет, просто женщина оказалась сильнее. Еще далеко не все мужчины присоединились к маскулинному движению.

Вот почему скоро поэтесса и поэтка (юная сочинительница рифм), независимо от качества стихов, будут сверху вниз смотреть на поэта, а генералиссимуска — на генерала.

Скоро швея вставит иголку под ноготь швею, чтобы не задавался.

И, прогуливаясь с рыжей шпицкой, такой, знаете ли, маленькой собачкой, дама посмотрит на прижатого к стене мужчину за 600 рублей в час и скажет:

— Здравствуй, мой милый шлюх! И че так дорого, нельзя ли подешевле?

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
1 комментарий
Михаил Эпштейн

Михаил Эпштейн

О феминитивах и маскулативах.

 

Конечно, увлекательно придумывать новые слова — иногендерные образования от существующих слов. Я сторонник решительного обновления языка и самых необузданных лингвофантазий. Но в том случае, если за новым словом стоит новый смысл, новое понятие. А если лексическое нововведение решает грамматическую задачу, в данном случае — обозначение лиц разного пола от одного корня, моя позиция скорее консервативная. Данную задачу более или менее успешно решает ГРАММАТИЧЕСКАЯ система русского языка путем расширения категории слов ОБЩЕГО РОДА. Русский язык и так избыточно синтетичен, т.е. передает грамматические значения лексическими средствами, тогда как основные европейские языки давно уже движутся по пути аналитизма, перекладывая решение формальных вопросов на грамматику. Например, используя предлоги вместо падежных окончаний. Увы, российский подход идентичен в политике и в языке: ручное управление вместо выстраивания системы, которая работает сама по себе.

 

Должен ли обижаться мужчина, если о нем скажут: "это выдающаяся личность"? Или корректнее сказать: "это выдающийся личностник"? А про Марию Склодовскую-Кюри сказать, что она "гений" — обидно для женщин? нужно сказать "она — гения"? Все это, на мой вкус, отдает схоластикой и утратой здравого смысла. Слово "индивид" мужского рода, а "индивидуальность" — женского. Ну и что? Это чисто формальные, морфологические категории, указывающие на разность типа склонения, падежных окончаний, и никакой семантики или мистики половых различий за этим не стоит. Слова "человек" (2-ое скл.) и "личность" (3-е скл.) принадлежат по семантике к общему роду, т.е. относятся к обоим полам, хотя и склоняются по-разному. Что ж, будем говорить: Ваня — человек, а Катя — человечка или человечица? По-моему, такая гендерная специализация гораздо обиднее. Морфологический фетишизм, т.е. возведение формальных признаков в содержательные — это, на первый взгляд, левизна и прогресс, а по сути, глубочайшая архаика и фундаментализм.

 

Итак, я бы предложил более универсальное, ГРАММАТИЧЕСКОЕ решение проблемы: условиться, что все обозначения профессий и социальных ролей являются словами ОБЩЕГО РОДА.

 

В современной грамматике эта категория распространяется только на слова первого склонения: "сирота, одиночка, работяга, тезка, задира, неряха, коллега, калека, тихоня..." Склоняются они как слова женского рода, типа "вода, земля", но по значению могут быть отнесены к лицам обоих полов. Я предлагаю, чтобы аналогично ряд слов второго склонения, имеющих морфологические признаки мужского рода, по семантике были бы отнесены к общему роду: "автор, врач, председатель, инженер, космонавт, программист, философ, профессор".

 

Это установит симметрию в грамматической системе языка: к общему роду могут принадлежать не только слова, которые склоняются по "женскому" типу (1-ое склонение), но и слова, которые склоняются по "мужскому" типу (2-ое склонение). Если "сирота" и "коллега" могут относиться к мужчинам (хотя склоняются по типу "вода, земля"), то "автор" и "врач" могут относиться и к женщинам (хотя склоняются то типу "стол, конь"). Собственно, так оно и практикуется в языке, но грамматика и словарь отстают, классифицируя слова "инженер" или "председатель" как мужской род, хотя употребляются они — по крайней мере, уже больше ста лет — как слова общего рода. Кстати, и сказуемые согласуются с такими существительными по смыслу: "врач уже пришел" и "врач уже пришла".

 

Мужчина не обижается, когда о нем говорят "коллега" или "умница". Почему же должна обижаться женщина, если о ней говорят "автор" или "инженер"?

 

Дальнейший отрыв семантики от морфологии совпадает с аналитической тенденцией в развитии русского языка (в других европейских языках давно победившей). Суть этой тенденции в том, что разные значения могут воплощаться одной и той же формой слова, которая становится гораздо более подвижной, многофункциональной. Нет нужны изобретать новые слова, если то же самое слово может выполнять разные грамматические, в том числе родовые функции.

 

Например, английское слово "chairman" (председатель) в 1980-е— 90-е гг. подверглось критике за сексизм и альтернативно стал употребляться феминитив "chairwoman". Но он быстро сошел на нет, поскольку язык нашел более экономное средство — грамматическое (вместо лексического умножения словесной материи). Вместо прибавления слова "woman" у слова "chair" было отнято добавление "man". И теперь слово "chair" обозначает и собственно стул, и председателя, кем бы он ни был: мужчиной и женщиной. И никто не путает этих значений, поскольку они четко проясняются из контекста. Никто не воспримет "chair" в подписи или резюме как обозначение стула, а половая принадлежность выясняется из имени.

 

Надеюсь, что и русский язык двинется по пути грамматического, а не лексического решения этой гендерной проблемы, хотя, конечно, никто не воспрещает пользоваться словами "авторка", "инженерка" или "филологиня", если данные субъекты письма настаивают именно на таком обозначении своей идентичности. Тогда придется писать: "Стихи Ахматовой, Мандельштама, Пастернака, Цветаевой и других авторов и авторок". Но именно Ахматова и Цветаева на этом нисколько не настаивали и даже предпочитали именовать себя поэтами, а не поэтессами, хотя женское начало в их стихах выражено с предельной остротой самосознания.

 

 

 

Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Словарный запас мая
Спасибо Путину. Он устроил детальный просмотр русской души. Телевизор, как рентген, показал внутренности народных страстей и желаний
В стране, где культура изначально построена на критическом реализме, обижаться за себя и на себя чревато самоубийством