Top.Mail.Ru
Все новости

Колонка

Счастливый жандарм. Памяти Филиппа Бобкова

18 Июня 2019 12:30

В России надо жить долго. Формула, когда-то дававшая надежды диссидентам, справедлива и для скончавшегося в 93 года Филиппа Бобкова — когда-то возглавлявшего управление КГБ, боровшееся с диссидентами, потом строившего аналитическую структуру для медиаимперии Владимира Гусинского, а позже сумевшего без волнений и потерь отойти от дел и следить за наступлением новых-старых времен

В юности, когда слабо разбираешься в жизни, я считал советскую власть дурой за ее стремление все контролировать. Ну что за дела, думалось мне, незрелому и неоперившемуся, почему эти идиоты должны за людей решать, какие им читать книжки и какие песни слушать. Рухнет, что ли, Советский Союз, со всеми его ядерными ракетами, танковыми дивизиями и Военно-морским флотом, если я смогу безнаказанно читать «Доктора Живаго» и слушать песни Галича. Ну и Конституцию свою пусть соблюдают, думалось мне, неискушенному. Вместо того чтобы репрессировать честных граждан за призывы ее соблюдать.

Оттого чекистов, занятых борьбой с диссидентами, я не любил более всего. Других тоже, знаете, недолюбливал, но они хоть, рассуждал я, молодой да ранний, заняты более понятными делами, подобно их противникам в цивилизованных странах. Ловят шпионов и сами шпионят, как последние сукины сыны. Рискуют иногда свободой, а то и жизнью. В отличие от сотрудников Пятого управления, пресловутой «пятерки», занятых в основном охотой на правозащитников — людей, как правило, пожилых, безоружных, искусству ближнего боя не обученных и вообще склонных к гуманизму.

Имя Филиппа Денисовича Бобкова, скончавшегося вчера на 94-м году жизни, тогда было хорошо известно в узких кругах лучших представителей советской творческой интеллигенции, но я к ней не принадлежал и о его существовании не догадывался. А если бы догадался, то горячо не одобрил бы деятельность генерала на посту руководителя 5-го управления КГБ. Поскольку именно он и мешал мне свободно, не боясь стукачей, читать «Доктора Живаго» и слушать песни Галича. Ловил, правда, не всех подряд, но сильно нервировал нас, гуляющих по большой зоне. Каждый день, являясь на службу в свой просторный кабинет на Лубянке, Филипп Денисович неутомимо и последовательно искоренял крамолу в подведомственном ему государстве. Где так вольно, иронизировал я, наивный и несведущий, мог бы дышать человек, если бы в свободной продаже имелись запрещенные почему-то книжки и пластинки.

Филипп Бобков с Владимиром Путиным на военном параде в честь 67-й годовщины Великой Победы, 2012 Фото: Kremlin.ru

С тех пор прошли, как говорится, годы и даже десятилетия. В СССР напечатали «Живаго». Прошли вечера памяти Галича, посмертно восстановленного в творческих союзах. И нерушимый Союз немедленно развалился. Не спасли его ни ядерные ракеты, ни танковые дивизии, ни, вообразите себе, Военно-морской флот.  

И медленно, постепенно, как открывается заржавевшая дверь, открылась мне мудрость Филиппа Денисовича, который к тому времени, не растерявшись, перешел на сторону идеологического противника. Он пошел работать к олигарху Гусинскому начальником Аналитического управления холдинга АО Группа «Мост», по мере сил способствуя продвижению либеральных идей в свободной России. А я, продвигая примерно те же идеи, служил в «Огоньке». Повзрослевший и отчасти поумневший, я задумывался о судьбах сгинувшей Родины и приходил к выводу, что Бобков был, пожалуй, прав. Он знал что делал, вместе со своим шефом Юрием Андроповым успешно внедряясь с армией сексотов в ряды творческой интеллигенции и придушивая по возможности все живое. В том числе и явно антисоветские песни опального барда, и совершенно невинный даже по тем временам роман Пастернака.

Тут ведь одно из двух, допетрил я, возмужавший и остепенившийся: или «Живаго», или СССР. Или не соблюдать свою Конституцию, вытаптывая всю поляну, чтобы ничего не выросло, или апрельский пленум, всенародный съезд, права человека и СНГ вместо великой державы. А сохранить ее, как уже третий по счету Ким сохраняет Северную Корею, можно было, только запрещая книжки и каждодневно нарушая законы. Отвергая любые серьезные реформы, заколачивая в гроб экономику, закошмаривая граждан и доводя страну до состояния полнейшего маразма — с этими магазинами, борющимися за звание продовольственных, и гонками на лафетах. Леонид Ильич, Юрий Владимирович, Константин Устинович, Филипп Денисович, люди мудрые, хотя и не очень образованные, это понимали. Мы, очкарики, не постигали, где живем и до какой степени нам опасен Пастернак. Да практически любая хорошая книга, даже дозволенная, но оскорблявшая чувства верующих в марксизм-ленинизм.

К счастью для Филиппа Бобкова, он всего лет десять, притом что с пользой для семейного бюджета, промаялся под пятой олигарха. Известно же, что в России надо жить долго, и бывший глава советской охранки, следуя этому завету, дожил и до разгрома уникального журналистского коллектива, и до возвращения в обновленный, с айфонами и Роскосмосом, Советский Союз, и даже до того дня, когда политическим лидером страны стал выходец из его родной конторы. Прошляпивший все на свете, начиная с творческой интеллигенции и кончая великой державой с ее единственно верным учением, отставной охранитель вновь ощутил себя победителем и уверенно отвечал, как бы ничего не помня, на вопросы любопытствующих, явно незрелых и наивных интервьюеров. Эпоха его вернулась, во всем блеске и великолепии андроповских антидиссидентских технологий, и старец бодро и односложно объяснял смущенным юнцам, какими неинтересными и вредными людьми были Бродский и Солженицын.  

Теперь он ушел, окруженный почетом и мрачноватой, но громкой славой, унеся с собой тайны лубянского двора и многотысячные списки секретных сотрудников. Он ушел, но дело его живет, и это не пустая фраза, какой провожают иных заслуженных, но переживших свой век знаменитых деятелей. Это чистая правда, и в звуках советского гимна, звучащих над свежей могилой, слышится приговор. Как минимум нынешним поколениям российских граждан, обживающим эпоху тупых запретов, абсурдных наказаний, антиконституционных спецмероприятий, политических репрессий, при всевластии тайной полиции. Подлежащий ли обжалованию приговор — бог весть. Зато мы точно знаем, как оно бывает, когда доведенную до ручки страну реформаторы пытаются спасти, затевая перестройку, а спасать ее уже поздно. Филипп Денисович, погубивший ее и стоящий на страже священных рубежей, не велит, но она погибнет, а он, вместе со своей спецслужбой, возродится, чтобы мы оценили его бессмертную правоту.

 

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
2 комментария
Эдуард Гурвич

Эдуард Гурвич

Неверный заголовок, Илья. В чём тут счастье жандарама? За что бы не брался Филипп Бобков и чему бы не посвящал жизнь, всё заканчивалось крахом. Да ещё и на его собственных глазах!  Антидиссидетские технологии, которые внедрял, не сработали - СССР  развалился.  Группу"Мост" олигарха Гусинского 10 лет своими же аналитическими технологиями освятил так, что и от группы ничего не осталось, и  её лидер из Бутырок спасся эмиграцией. Филип же выплыл, нацепив мундир и медали,  кинулся к правителю. И тот принял иуду, пригрел его, усадил во время Парада в честь дня Победы. Сидит себе, ухмыляется. Господь же  (не в этом ли его мудрость) позаботился только, чтобы деятель этот прожил почти до 95 и выложил всю свою глупость и немощь, сделав графоманом. Потому я  и упомянул  Филиппа Бобкова  в своём "Романе Графомана".

Илья Мильштейн

Илья Мильштейн

А я о том и пишу. Прибавляя, что в конце концов просравший все на свете парадоксальным образом побеждает. 

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Люди, которые защищают Ивана Голунова и забывают о Кирилле Вышинском, не лицемерят. Это разные судьбы. Заложников войны из российских списков не следует путать с заложниками нашего ментовского или чекистского беспредела
Борьба Дениса Карагодина за обнародование имен и судеб всех причастных к убийству его деда — пример, как общество должно поступать с теми, кто и сейчас попирает права и достоинство простых людей. Страна должна знать имена

Новости партнеров

Смерть Сергея Доренко, случившаяся вслед за смертью 41-го пассажира «Суперджета», разбудила воспоминание о трагедии «Курска» без малого двадцатилетней давности. Точнее, о реакции СМИ на оба события. Неожиданно эти реакции оказались зарифмованными, благодаря двум эфирам Доренко – телевизионному (02.10.2000 г.) и эфиру на радио (06.05.2019 г.)