Все новости

Редакционный материал

Алексей Рахманов: Океан — это мировой проект, он не про военную мощь

Президент Объединенной судостроительной корпорации о пассажирских судах, битве за океан и поиске новых технологий, а также о самом большом в мире атомном ледоколе «Урал», только что спущенном на воду

28 Июнь 2019 14:38

Фото: Анастасия Карагодина


Ɔ. В конце мая вы спустили на воду крупнейший в мире атомный ледокол «Урал». Какое место в деятельности компании сейчас занимает строительство атомного флота? Можно ли вообще говорить о его возрождении в России?

Эта часть производства никогда и не умирала. Мы строили, строим и будем строить, и, я надеюсь, еще построим и ядерный, и газовый, и дизельный, и электрический флот. Мы нарастили такую компетенцию, что стали номером один в мире в производстве атомных ледоколов, и мы не стесняемся об этом говорить. Другое дело, что мы в основном работаем в Арктике, а хотелось бы повсюду, но это уже не наша задача, а российских ученых, которые должны бороздить моря и океаны с такой регулярностью, чтобы нас не забывали. 


Ɔ. И какой план по наращиванию присутствия? 

У нас план простой: мы следуем за заказчиком. Сейчас государство понимает необходимость исследования океана: об этом много говорили и на форуме в Санкт-Петербурге, и до форума. Заказы есть, мы работаем. Что надо знать о ледоколах в принципе: все производство состоит из двух частей. Первая — транспортная, когда ледокол участвует в обеспечении работы устьев рек, впадающих в океаны, — это по большей части линейные ледоколы, которые идут на восток по Северному морскому пути. Вторая — исследовательские суда, которые проектируются так, чтобы они могли ходить практически без ограничений и перевозить довольно большое количество научного оборудования: для исследования морей и океанов нужно замерять всё, начиная от температур, заканчивая выбросами, мусором, течениями, положениями объектов на морском дне и так далее. 

Фото: Анастасия Карагодина


Ɔ. В 2014 году президент Украины Петр Порошенко запретил предприятиям оборонно-промышленного комплекса страны сотрудничество с российскими компаниями, и начались проблемы с поставками силовых установок. Удалось ли решить проблему после разрыва экономических отношений с Украиной?

Решили. НПО «Сатурн» удалось создать две принципиально новые машины с максимальной мощностью до 20 тысяч лошадиных сил. До того у «Сатурна» не было подобных проектов, они работали только с авиацией. Но для тех, кто умеет строить турбины, сложностей построить морскую турбину нет. Самое главное, что они успели купить до всех экономических ужесточений и санкций крупнейший в Европе стенд для испытания 40-мегаваттных машин. 


Ɔ. Есть ли инновационные технологии в этой отрасли? Ищете ли вы новые разработки и где находите? 

Этот самый долгий и сложный разговор. Если коротко, то работа ведется уже три года по двум направлениям. Первое — наш собственный поиск инноваций. Второе — работа с ключевыми поставщиками, с которыми мы договорились вместе искать интересные решения и технологии, чтобы наращивать компетенции. Но это самая непростая часть, и она связана с ментальностью: приходится фактически ломать людей. Никто не привык работать. 

Фото: Анастасия Карагодина


Ɔ. Что вы имеете в виду?

У моего покойного отца был друг, который еще в 1973 году, когда мне было совсем немного лет, произнес важную для меня фразу, которую я последовательно пытаюсь «сломать»: «У отечественных бизнесменов есть два желания — хапнуть побольше и драпануть подальше». В этом смысле близорукость при подходе к инновациям — главная проблема, которую мы имеем на сегодняшний день. Наши бизнесмены не умеют работать вдолгую. 


Ɔ. Это примерно сколько лет?

Я думаю, что абсолютно нормально рассчитывать на 20–30-летний цикл. Но если брать в качестве примера наших китайских коллег, то там вообще другие горизонты. Они рассматривают 50–100 лет. А судостроение прогнозировать меньше чем до 2050 года абсолютно бессмысленно. При среднем жизненном цикле наших военных кораблей в 30–40 лет, гражданских в 30–35 лет о каких таких 7–8 годах интересно говорить? Стратегия на 10-летний период выглядит смешно. 

Фото: Анастасия Карагодина


Ɔ. А как вы решаете вопрос с устареванием парка и вообще гражданского флота?

Это тяжелая история, особенно для того флота, который ходит по рекам. Мы видим, как он стареет: огромное количество судов уже старше 35 лет. При этом реки — это не очень агрессивная среда, суда несложно держать в порядке. Но мы реально видим, что́ ходит, что и как перевозит грузы и тем более пассажиров. Далеко идти не надо — посмотрите, какие старенькие шаланды ходят по рекам в Петербурге. А ведь есть еще морской флот. Страшно смотреть на некоторые рыболовецкие суда, ведь наши рыбаки не заботились о строительстве пароходов, а покупали бэушные исследовательские суда, коих в советские годы было 375 штук — крупнейший в мире исследовательский флот! На сегодняшний день (к сожалению, я не могу назвать точную цифру) на слуху — их осталось всего десятка полтора. 

Мы понимаем, что вопрос надо решать не единоразовой заменой судов, а выстраиванием программ по ремонту и эксплуатации; и сделать это надо так, чтобы заказчику было выгодно. Мы создали несколько готовых технических проектов и запустили их. Государство хорошо помогает в этом вопросе: некоторые проекты мы можем делать целиком за государственный счет, чтобы не перекладывать на клиента всю стоимость. Словом, у нас есть много интересных решений. 

Фото: Анастасия Карагодина


Ɔ. А что с исследовательскими судами? Их не хватает? Считаете, что у нас нет должной государственной программы? 

Есть и будет еще. Мы сейчас будем строить первые суда для рыбаков, которые будут оснащены научным оборудованием, а еще мы участвуем в большом тендере Минобрнауки. Но этого мало для такой большой страны. У нас на ПМЭФ была интересная сессия, где говорили про океан. Самые парадоксальные высказывания были о том, что мы каждый раз пытаемся глобальные проблемы решать локально. Но с океаном так не получится. Океан — это проект мирового уровня, и от того, как мы с ним обращаемся, зависит все. На самом простом бытовом уровне это означает, что я не хочу есть рыбу с микропластиком, который она проглотила где-нибудь в Корее. Океан исследован в 10 раз меньше, чем космос, если не в 1000! И убежать от общих проблем, закрывшись в территориальных водах, не получится. Океан — это то, что мы пьем, это то, чем мы дышим, это наша погода, в конце концов. 


Ɔ. Тем не менее все чаще звучит мысль, что сейчас время локальных, а не глобальных решений.  

Нужно понимать две вещи. Мир начинает расползаться. Даже на ВТО уже все плевать хотели: вопросы сотрудничества превращаются в региональные соглашения свободной торговли. Это интересная экономическая тенденция, но, с точки зрения океана, отсутствие ограничений, под которыми подпишутся все страны, приведет к катастрофическим последствиям. И главная причина, которая тормозит развитие исследования океана, — подозрительность. Войти в Берингов пролив ученые не могут: там все под запретом и окружено военными. Поймите меня правильно, речь в том числе об уровне разговора, который принят сейчас в обществе. Вот мы спустили ледокол «Урал», ко мне подошел китайский журналист и задал только один вопрос: какую роль эти ледоколы будут играть в военно-морском флоте? У китайцев нет других вопросов в голове. Их волнует только наша мощь. Ледокол, по их мнению, должен участвовать в гонке вооружений. А суда существуют не только и не столько для этого! Океан — это совсем не про военную мощь, и пора всем об этом задуматься. 

Беседовала Ксения Чудинова

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Все, что вы хотели — или, наоборот, категорически отказывались — знать о глобальном потеплении
Сенсационное сообщение от ученых коллаборации Deep Carbon Observatory: внутри нашей планеты обнаружено огромное количество живых существ
О том, как благодаря Луне предки человека сделали решительный рывок в будущее