Все новости
Колонка

Безыдейный мир Владимира Путина

28 Июня 2019 22:37
В интервью The Financial Times Путин, кажется, невольно поделился своим страхом перед все более непонятным миром и неясными мотивациями людей. Именно это он желал бы упростить и разъяснить

Интервью глав государств иностранным СМИ перед важными международными событиями — солидный и давно известный жанр, но когда это касается нынешнего лидера России, он приобретает дополнительное значение. В условиях, когда контакты России со многими странами мира либо ограничены, либо болезненны, а сам Владимир Путин становится для лидеров этих стран довольно проблематичной фигурой, поддержание диалога с которым скорее тяжелая обязанность, чем добровольный выбор, такие развернутые беседы с иностранными журналистами становятся для российского президента одним из немногих способов поделиться с западным миром своими взглядами, донести определенное послание. 

Так случилось и с последним интервью газете The Financial Times. Общаясь с иностранными медиа, Владимир Путин предстает в несколько непривычном амплуа, ведь необходимость разговаривать с собеседниками, которые не воспринимают его как человека, от которого зависит их судьба (как это происходит в диалогах с внутренней аудиторией), предполагает совсем иной обмен вопросами и ответами. А значит, здесь приходится раскрывать себя с несколько иной стороны.

Например, во время запомнившегося многим интервью Путина корреспондентке американского канала NBC Мегин Келли диалог превратился в перепалку, когда Владимир Путин оказывался в оборонительной позиции и достаточно агрессивно (хотя и не во всем убедительно) отрицал предъявляемые России обвинения во вмешательстве в американские выборы. Однако редактор The Financial Times (FT) Лайонел Барбер, который беседовал с Путиным вместе с главой московского бюро газеты Генри Фоем, построил интервью совершенно по-другому. Он не стал превращать его в боксерский поединок и лишь спокойно задавал внешне не слишком конфронтационные вопросы, давая российскому лидеру в полной мере выразить свою мысль. Позицию самого редактора газеты можно было понять лишь по некоторым уточняющим вопросам и сдержанным замечаниям. Однако, возможно, именно это позволило проникнуть в мир взглядов Владимира Путина чуть глубже, чем это удавалось многим другим журналистам. 

Возможно, с какой-то точки зрения взаимоотношения между государственными левиафанами должны выглядеть именно так

И кажется, главное в этих взглядах — надежда, что мир устроен проще, чем утверждают некоторые умники, а мораль, основанная на уличной мудрости, вот-вот подтвердит себя в качестве всепобеждающего учения. Именно этим, судя по всему, объясняются и облетевшие мир слова об изжившей себя либеральной идее.

Из разговора с FT мы можем понять, как смотрит на мир Владимир Путин. Кажется, удобнее всего ему смотреть на него с точки зрения баланса сил и реакции на существующие и ожидаемые угрозы. Можно видеть, как он обстоятельно объясняет, каких целей России удалось добиться, вмешавшись в сирийский конфликт, как следует подходить к проблеме ядерного разоружения КНДР и насколько он уверен в обоснованности своей позиции там, где речь идет о силе и угрозах. Подобный — в чем-то физический — взгляд на мировую политику, вероятно, позволяет иметь непротиворечивую картину миру, особенно удобную тем, что пользоваться ею можно, отставив моральные категории как частные обстоятельства, не имеющие отношения к делу.

Собственно, этим объясняются и некоторые общие рассуждения Путина — например, о невмешательстве во внутренние дела других государств и желании, чтобы народы Сирии и Венесуэлы сами бы разобрались со своими лидерами. Хотя рассуждения о полном невмешательстве России в политические дела Венесуэлы, и тем более Сирии, вряд ли могут показаться убедительными, за ними стоит определенная логика — готовность иметь дело с теми главами государств, чьи формальные основания для пребывания у власти не вызывают вопросов (или, как в случае с Башаром Асадом, эти основания более весомы, чем у альтернативных фигур).

Фото: Kremlin.ru

Возможно, такие подходы к международной политике могут считаться признаком особого рода мастерства — сведение всего к простым материальным расчетам и решениям, исходящим из построенных уравнений. Не станем утверждать, что Путин — изобретатель подобного жанра. У него были здесь достойные предшественники. И возможно, с какой-то точки зрения взаимоотношения между государственными левиафанами должны выглядеть именно так. И все же далеко не всегда мир «просчитывается» исключительно балансом сил и интересов, да и сами такие просчитывания не всегда выглядят уместными и оправданными. 

Пожалуй, наиболее, откровенно это проявилось в ответе Путина о взаимоотношениях с Великобританией, когда, упоминая дело Скрипалей, он заявил, что «шпионской возне» вокруг бывших предателей «цена — пять копеек» и ради этого не стоит ставить под вопрос возможности взаимовыгодного сотрудничества, в котором заинтересован британский бизнес. 

Простодушный цинизм этого ответа заставил редактора FT осторожно заметить, что некоторые считают, что цена человеческой жизни больше пяти копеек. И Путин занял прежнюю, известную из интервью с Келли оборонительную позицию с требованием доказать причастность России к преступлению, но затем, отвечая на следующий вопрос, сказал, что предательство — отвратительное преступление, которое всегда должно быть наказано. Из этого ответа, который вполне может вызвать недоумение у беспристрастного наблюдателя, особенно наглядно видно, что попытка прибегнуть к фирменному цинизму и ссылкам на финансовые интересы может превратиться в крайне уязвимую позицию, как только собеседник просто покажет, что у любого цинизма бывает свой предел. 

Едва ли Франциск, искренне старающийся нащупать для церкви новое равновесие в постоянно меняющемся мире, заинтересован в такой неожиданной поддержке

Однако еще более интересна убежденность Путина в том, что даже если вопросы не касаются баланса физической мощи, то желательно объяснить происходящее как можно более простыми мотивами. Кажется, он буквально радуется, если находит этому подтверждение. Например, он готов похвалить Трампа за то, что тот понял простые инстинкты своих избирателей и желает построить стену, чтобы «чужие» не ходили по территории его страны. Он с удовольствием рассуждает о крахе «мультикультурализма», который, по его мнению, подтверждается тем, что прием и размещение полутора миллионов мигрантов в Европе в 2015 году прошли не так гладко, как хотелось тем, кто согласился открыть границы перед толпами, подошедшими к границам Европы.

Собственно, и скандальная фраза «либеральная идея прекращает свое существование» относится именно к возможности объяснять мир и людей проще, чем до этого считалось хорошим тоном. Для Путина, если судить по его ответам, это мир, где не будут существовать соображения, требующие пропустить мигрантов в свою страну, потому что проще сказать «убирайтесь, откуда пришли». В этом мире не обязательно будут преследовать гомосексуалов (кажется, Путину это видится нерациональным), но не будут и считать, что их права настолько же важны, насколько права большинства с традиционной ориентацией. Просто потому, что традиционная семья — более понятный для управления объект, и придумывать дополнительные сложности просто не надо.

Самым странным пассажем интервью стали рассуждения о том, что либералы своими нападками хотят уничтожить Католическую церковь. Едва ли Франциск, искренне старающийся нащупать для церкви новое равновесие в постоянно меняющемся мире, заинтересован именно в такой неожиданной поддержке. Кажется, и к религии Путин относится просто как к удобному инструменту поддержания привычных и удобных для него традиционных ценностей.

Комплименты, отпускаемые Путиным по поводу политики Трампа, вполне искренни: кажется, он наконец нашел собеседника, с кем ему, если вспомнить старое высказывание, можно, наконец, поговорить после смерти Махатмы Ганди и кто подтверждает своей политикой, что в мире можно действовать просто и цинично и находить восторженную поддержку у поклонников.

Можно много рассуждать о «питерской подворотне», воспитавшей Путина, или о взглядах на мир человека, воспитанного спецслужбами (для которых простой и контролируемый мир и примитивные мотивации людей представляют безусловное удобство). Но все же желание российского президента не столько понять, сколько именно упростить окружающий мир стало заметно из последнего спокойного и вежливого разговора с британскими журналистами гораздо больше, чем из выступлений с трибуны или прямой линии с населением России.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Иван Давыдов
Как Владимир Путин провозгласил смерть идеи личной свободы
Станислав Кувалдин
Реакция двух стран на инцидент в Солсбери спустя год после отравления Сергея и Юлии Скрипаль помогает объяснить отчуждение, возникшее между Великобританией и Россией
Станислав Кувалдин
Ватикан пригласил епископов со всех концов Земли, чтобы поговорить о защите детей и подростков от насилия со стороны священников. Католическая церковь готова продемонстрировать, что открыта к тяжелому и ответственному разговору даже по самым неприятным для себя вопросам