Все новости

Колонка

Новый старый тренд. Что скрывается за делом «Рольфа»

1 Июля 2019 13:05

Все истории последнего времени, связанные с преследованием успешных бизнесменов в России, не являются следствием их политической или общественной деятельности. В действительности речь идет о глобальной трансформации российской экономики, которая происходит на наших глазах

Дело «Рольфа», о котором широкой публике стало известно в прошлый четверг, а самим владельцам компании, судя по всему, — несколько лет назад, было остро воспринято российским экспертным сообществом и гражданскими активистами. Став темой минувшей недели, дело «Рольфа» затмило тему «Большой двадцатки» приблизительно так же, как история с Иваном Голуновым заглушила информационные шумы, исходившие от Петербургского экономического форума. Причина вполне понятна: Сергей Петров, основатель и многолетний основной бенефициар «Рольфа» — человек уникальный как по предпринимательскому таланту, так и по своим нравственным качествам. Причем речь не только о его голосованиях в Госдуме по «закону подлецов» или вопросу о присоединении Крыма, но также о его поддержке значимых гражданских и образовательных инициатив. И даже о том, как он относился и относится к своим друзьям, попавшим в сложные жизненные ситуации. Поэтому распространившееся в Рунете мнение, что бывший депутат поплатился за свою политическую позицию, вполне можно понять.

Между тем, на мой взгляд, ситуация все же выглядит немного иначе, и в этом заключаются ее необратимые последствия и подлинный трагизм. Вряд ли стоит считать, что громкие дела последнего времени — от «Группы "Сумма"» до Михаила Абызова, от Майкла Калви до Давида Якобашвили — направлены против какой-то определенной группы предпринимателей-единомышленников (оппозиционеров, диссидентов, скрытых адептов Дмитрия Медведева с его давно забытыми рассуждениями о преимуществах свободы над несвободой и т. д.). Сложно не заметить (хотя это оказывается известно широкой публике только после начала резонансных расследований), что многие крупные отечественные предприниматели уже постоянно живут вне России и все чаще присматриваются к легальным зарубежным бизнесам, понимая, что ситуация в стране вряд ли может исправиться не то что до 2024-го, но и до 2030 года. И беспокоит их не столько отсутствие желанного либерализма в политике, сколько банальная небезопасность. Мы как-то не заметили рубежа, с прохождением которого бизнесу стало невозможно о чем-либо договариваться с властью (а об использовании правовых норм я вообще не говорю — их в стране не существует давно). Вероятно, кейс Владимира Евтушенкова был последним: оказавшийся под следствием предприниматель, отдавший полюбившийся Игорю Сечину бизнес «Роснефти» и приплативший за удовольствие общения с этим эффективным менеджером 100 миллиардов рублей, вернулся в число участников кремлевских посиделок с бизнесменами, вынужденных слушать рассказы о постоянном улучшении в России инвестиционного климата.

Фото: Helloquence/Unsplash

Сегодня ситуация изменилась. Надеяться на то, что у неправедно обвиненных предпринимателей остается шанс одержать победу, если на их стороне окажется общество или пресса, как и на то, что ситуацию смогут разрулить влиятельные люди в Кремле (с многими из которых и Абызова, и Якобашвили, и Петрова связывали годы дружбы), наивно. Одно дело защитить журналиста, которому грубо подбросили наркоту за только что обнародованные сенсационные расследования, и совсем другое — поддерживать предпринимателя, якобы преследуемого за диссидентство десятилетней давности. Причем в условиях, когда само предпринимательское сообщество не проявляет никаких признаков солидарности и ведет себя в точности так, как описывала Ханна Арендт поведение евреев в нацистской Германии в своей классической книге «Банальность зла». В новых условиях речь идет не о том, что силовики получили карт-бланш на произвол в отношении бизнеса, а о том, что власть отбросила все попытки изобразить российскую экономику как относительно нормальную и начала строить классическое корпоративное общество, основанное на государственном капитализме. Как говорится, ничего личного.

В своем интервью «Медузе» Сергей Петров говорил, что заказчики его уголовного преследования «бизнесом заниматься не умеют, управлять таким низкомаржинальным бизнесом — тем более». Это весьма спорное утверждение, на мой взгляд, не учитывающее характера формирующейся в России новой реальности. Реальность же эта специфична как минимум двумя своими чертами.

С одной стороны, на наших глазах происходит смена глобальной парадигмы российского окологосударственного бизнеса. Если долгое время его представители пытались кормиться с денежных потоков (проще говоря, получать взятки за направление госсредств или средств госкомпаний в нужные «русла»), то сейчас, уверовав в то, что нынешний режим будет существовать вечно, они переориентировались на установление контроля и над структурами, получающими и осваивающими эти средства. Если раньше основная стратегия выглядела как зарабатывание денег в России и инвестирование их за ее пределами, то сейчас в центре внимания оказывается умножение российских активов. Становящиеся токсичными для конкурентного бизнеса, они выглядят очень привлекательными для чиновничества и обслуживающих их представителей силовых структур — в первую очередь потому, что последние не собираются платить за них реальную рыночную цену. В данном контексте я замечу (как бы неполиткорректно это ни звучало), что этот процесс сильно напоминает приватизацию 1990-х годов, когда привлекательность активов была обусловлена тем же самым — крайне низкими ценами, устанавливавшимися государством вкупе с непрозрачными условиями приватизации. Различие заключается лишь в том, что сегодня, во-первых, в стране появились компании, изначально развивавшиеся как рыночные и не промышлявшие бросовой собственностью, и, во-вторых, сама по себе рыночная оценка стала доминирующей и применяется в том числе и в отношении самих окологосударственных компаний. В таких условиях нынешнее перераспределение собственности кажется несправедливым, в отличие от чубайсовского, хотя по своей сути они очень близки. Как олигархи первой волны быстро вытеснили красных директоров, так и эффективные менеджеры из кремлевских сегодня близки к победе над настоящими предпринимателями, выросшими еще из 1990-х.

Для человека с задатками российского чиновника бизнес — это инструмент эффективного превращения бюджетных денег в личное состояние

С другой стороны, было бы правильнее сказать, что современные чиновники не умеют выстраивать бизнесы, потому что управлять ими они вполне научились. Убеждая себя в обратном, либеральные экономисты стремятся не заметить очевидного — синергетического эффекта от связи власти и бизнеса. Тот же «Газпром» вряд ли может считаться эффективной компанией и вчистую проиграл бы «Новатэку» в нормальной рыночной среде. Но если он получает монополию на экспорт, все меняется. Большинство московских застройщиков давно должны были бы разориться, но тут возникают планы реновации. Даже, казалось бы, суперрыночные производители мясной продукции не прочь поддержать скандальную идею запрета частного ввоза подсанкционной продукции. И тот же «Рольф», перейди он в собственность какой-нибудь чиновничьей семьи, вмиг перестал быть «низкомаржинальным бизнесом», так как все закупки автомобилей госструктурами легко переключились бы на эту разветвленную компанию. Причем осуществлялись бы они отнюдь не по рыночным ценам, как сейчас, а с приличной наценкой, как это происходит везде, где чиновники закупают товары и услуги, по сути, у самих себя. Да, располагаемые доходы в России падают пять лет подряд, снизившись от максимумов уже более чем на 10 процентов. Но не следует забывать, что прошлогодний 2,75-триллионный профицит бюджета позволяет не обращать на «людишек» излишнего внимания. Власть сейчас может делать бизнес сама с собой, и, собственно, именно такая возможность и вызывает беспрецедентный спрос на экспроприацию созданных честными предпринимателями активов. При этом, как правило, переговоры о покупке по заниженной цене все же предпринимаются, а топорно слепленные, но от того не менее действенные уголовные дела следуют уже после того, как получен отрицательный ответ.

Для человека с предпринимательской жилкой бизнес — это средство заработать, предложив массе потребителей качественный товар или услугу на максимально привлекательных условиях, позволяющих победить в конкурентной борьбе. Для человека с задатками российского чиновника бизнес — это инструмент эффективного превращения бюджетных денег и административного ресурса в личное состояние вне всякой связи с результатами для общества и выгодой для потребителей. Масштабный наезд власти на бизнес — не более чем следствие полной победы второй парадигмы над первой. Причинами его выступает не борьба с финансовыми злоупотреблениями, не «наведение порядка» и даже не желание окончательно зачистить ресурсную базу российского диссидентского движения, а успешное обособление России от внешнего мира, относительная стабилизация ситуации в стране, позволяющая не думать об экономическом росте, и, наконец, сохраняющаяся благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура, позволяющая генерировать бюджетные поступления. Застой вкупе с огосударствлением — совершенно естественная вещь. Классическим примером являются 1930-е годы в муссолиниевской Италии, где переход под контроль государства более трех четвертей экономики так и не привел к оживлению хозяйственного роста (подробнее см. Schmidt, Carl. The Corporate State in Action, London: Gollancz, 1939, pp. 153–176). Собственно, это и есть картина нашего ближайшего будущего.

Есть ли шанс на то, чтобы тот новый старый тренд на государственное (а точнее, на чиновничье) доминирование в экономике изменился? Мне кажется наивным связывать такую возможность с успехом либеральных сил, началом реальной борьбы с коррупцией и в целом со сменой режима. Сложившаяся ситуация устойчива, политических перемен в стране не предвидится. Однако мне кажется, что хватка власти может ослабнуть, когда новый глобальный экономический кризис, который практически наверняка случится в ближайшие годы, введет экономику в такой штопор, для выхода из которого потребуются таланты предпринимателей, умевших выстраивать бизнес на ровном месте и переживать кризисные времена без государственных миллиардов. Тогда, может быть, позиции Кремля немного изменятся. Но лишь немного. И то — может быть.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

В интервью The Financial Times Путин, кажется, невольно поделился своим страхом перед все более непонятным миром и неясными мотивациями людей. Именно это он желал бы упростить и разъяснить
Как Владимир Путин провозгласил смерть идеи личной свободы
Политика сильного доллара — последняя опора, на которой держится современная финансовая система. Если она рухнет, рухнет и ставший привычным мир. Вопрос в том, что прорастет на обломках