Top.Mail.Ru

Колонка

Уточки в Новых-Новых Черемушках

17 Июля 2019 13:10

Писатель и публицист Борис Минаев рассказывает о своем месте силы и размышляет о судьбе одного из московских районов

Чего только не бывает в Москве. Вот у нас на Новочеремушкинском пруду утиная семья родила сразу десять утят. 

Пруд, кстати, место само по себе довольно интересное.

Вроде маленький, мелкий, 143 метра в длину (и высыхает), но что-то магическое в нем есть. Пруд властно притягивает к себе людей. Именно здесь видна тяга новых москвичей к здоровью: люди разных комплекций бегают вокруг него с наушниками в ушах, пожилые ходят бодрой шведской ходьбой с палками, убегая от возможных инсультов, ну и так далее. Я здесь каждое утро гуляю с собакой Балу.

Видна на пруду московская демография во всех ее проявлениях: сюда привозят в колясках младенцев самых разных национальностей, с ними тут гуляют и молодые мамаши, и няни, а иногда трепетные бабушки. На лавочках тут сидят пенсионерки советского еще типа, в разнообразных беретках и платках, обсуждают в основном реформирование медицины — да, это грустная тема — например, что попав в больницу, раньше ты сдавал кучу анализов и проходил кучу обследований бесплатно, а теперь шалишь. Ну и, наконец, тут в полном ассортименте представлены плохие привычки дорогих москвичей: пиво, водка, дешевая закусь, выставленная на лавочке прямо в целлофановом пакете, и остатки этих пиров: пластиковые и стеклянные бутылки, банки, пакеты, фантики и обертки. Но в общем никто не ропщет, дурных нема — связываться с похмеляющимися уже с десяти. Кроме того, ведь они тоже люди! И имеют свои права. Среди хороших привычек — прежняя привычка заводить собак, теперь все больше мелких. Мы с Балу крупные, и уточки от нас стремительно отплывают, а голуби, хлопая крыльями, улетают стремглав. И хотя не всем эта хорошая привычка — гулять с собакой вокруг пруда — нравится, слава московской толерантности, никто нас с Балу еще ни разу отсюда не гнал и никто здесь нас еще не травил. Мы торжественно обходим пруд по периметру и возвращаемся к бетонному кубу архива Российской академии наук, за которым гордо возвышается своими оранжевыми кирпичами над всем этим ландшафтом наш дом.

Фото: Robert Gramner/Unsplash

Уточки на пруду, короче говоря, стали событием. Селезень (отец семейства) сидит прямо на фонарном столбе, на продолговатом светильнике, и отчетливо крякает, а семья его плавает — все 10 уточек, верней, 11 вместе с мамой.

Какое-то время назад мы тут все всполошились, потому что уточек становилось все меньше и меньше. Сначала их было десять, потом вдруг восемь, а то уже четыре. И все уже стали обсуждать важный вопрос: не жрут ли их кошки или вороны, или какие-то иные злодеи, возможно, трудные подростки, как вдруг — ура! — выяснилось, что мама-утка нашла укромное место и подрастила их там до солидных размеров. Все утята появились на глади пруда вновь, и их все начали фотографировать, делать с ними селфи, стали приходить на пруд люди с огромными камерами, искать хороший ракурс. В общем, утки стали знамениты, и префектура (по всей видимости, это была она) заказала им солидный плавучий домик: свежие доски, толевая крыша, прекрасная вместительная будка. Когда же был этот кризис — то восемь утят, то четыре, то два — и было непонятно, куда они деваются, на пруду вдруг появился еще один домик, по всей видимости, сделанный дворниками-мигрантами или пенсионерами. Это был обычный фанерный лист, из самой дешевой фанеры, скорее всего, найденный на помойке, и перевернутое пластмассовое ведро для мусора, в котором сделали как бы вход — просто прорезав ведро ножницами. Так что теперь на пруду плавают сразу два домика — один бедный, а другой богатый. Утки, понятное дело, облюбовали богатый. Да, он не такой роскошный, как «домик для уточки», ставший мемом в протестных событиях двухлетней давности, но все-таки тоже ничего.

Пруд, вокруг которого мы гуляем с собакой, иногда примиряет меня с действительностью: если вокруг дома свистит ветер и гуляет холод, на пруду всегда почему-то тихо и тепло, если на душе тревожно — можно сходить на пруд и посмотреть, как в воде отражается небо, изумиться тому, что на пруд прилетают настоящие белые чайки (целых две), а можно изумиться и другому. В Москве по-прежнему есть нонконформисты. Потому что, хотя в пруду купаться строжайше запрещено, однажды тут появился сухощавый мужчина в плавках и золотой цепочке на лохмато-седоватой груди и начал бодро нырять. Кстати, именно он первым сформулировал мысль о том, что уточкам нужен домик, и мысль его не пропала втуне. Есть тут и загорающие дамы (их я не буду описывать), и рыбаки с удочками. Мимо пруда гордо проходят люди в национальных одеждах, в оранжевых жилетах, тренировочных штанах, бывают тут и дамы на высоченных каблуках, и мужчины из государственных органов в костюмах с отливом. Всем хочется красоты, и всем хочется уточек.

В смысле, посмотреть на уточек.

…Однажды этот пруд примирил меня даже с праздником 9 Мая. Конечно, я любил этот праздник с детства, но в последнее время как-то разлюбил, по понятным причинам: что-то из него вынули, выпустили какой-то прежний воздух, для меня он стал немного пластмассовым и ненастоящим. И вдруг однажды вечером 9 мая (это было, наверное, уже года два назад), я вышел на пруд ближе к вечеру и ахнул.

Везде лежали на траве люди, опять-таки разных национальностей и, так сказать, культур. Новые москвичи и старые. Везде жарили шашлыки. Выпивали. Некоторые из выпивших уже спали. Смеялись женщины. Плакали дети. Раздавались русские советские народные песни. Кричало радио. Играл магнитофон. Всем все было можно. И никто никого не гнал и никому не мешал.

Это был вовсе не тот пруд, который я люблю — утренний, тихий, где даже опохмеляющиеся люди выглядят как-то одиноко и трогательно. Нет, это был совсем другой пруд. И я вдруг понял, что 9 Мая сейчас — да, официальный, казенный, пластмассовый праздник, не такой, как раньше, в моей юности, — но еще это и простой, незамысловатый national day, когда можно просто пускать салюты, слушать магнитофон и валяться на берегу пруда, и тебе ничего за это не будет, будь ты дворник, бомж, безработный, будь ты любой национальности и вероисповедания.

Почему я понял это именно там, на пруду? Странно. Но почему-то именно там.

…Однажды я увидел, как утки взлетели над гладью пруда, куда-то понеслись и сели на крышу дома (впервые такое видел). Долго смотрел туда и понял, что утка может взлететь только на крышу пятиэтажки. Выше уже нет.

…Не знаю, впрочем, как долго просуществует эта гармония. Дело в том, что наш район как бы замер в ожидании грядущих событий.

Главная тайна наших мест — это обычные городские дворы с пятиэтажками

Как следует из названия пруда, я живу в Новых Черемушках. Это один из первых районов города, где обычные подмосковные деревни, с деревянными домами, садовыми участками и заборами, превратились в городские кварталы. В 60-е годы это имя стало нарицательным, «Черемушками» стали называть самые разные новые городские районы по всей стране, а композитор Шостакович написал целую симфоническую сюиту с таким названием. Я за свою жизнь довольно часто переезжал, жил в Москве в самых разных местах, на севере и на юге, в центре и на окраинах, в престижных районах и не очень, но именно здесь, среди этих пятиэтажек, в этой бедной городской природе я почему-то дышу легко и вдыхаю полной грудью. Как магнитом, меня тянет именно сюда, на Юго-Запад, по необъяснимой какой-то причине. 

Не все так просто с Черемушками, как кажется. Совсем недалеко от пруда находился первый в стране ядерный реактор, физический институт располагался в старинной усадьбе невиданной красоты, по крайней мере, так кажется из-за забора. Реактора там давно нет, а «объект» до сих пор закрытый, посмотреть усадьбу нельзя. Вообще институтов разных тут немало. Мы живем по соседству с двумя из них, океанологии и Дальнего Востока. Этот ансамбль попал даже в справочник «Архитектура советского модернизма». Вообще-то что-то более уродливое, чем эти два здания, поставленные рядом, выдумать трудно — но модернизм есть модернизм, ничего не попишешь. Зато вдоль улицы Кржижановского стоят дома, облицованные красно-коричневой плиткой. В одном из них когда-то было общежитие для иностранных студентов, где жили африканские принцы и другие аристократы или пламенные революционеры из стран Азии, Африки и Латинской Америки. Словом, в каждом доме я чувствую какую-то тайну. Она по-прежнему, как и реактор, излучает на меня магию ушедших десятилетий. Но все же главная тайна наших мест — это обычные городские дворы с пятиэтажками.

Я могу бесконечно смотреть сквозь эти дворы. В них выросли деревья, которым уже лет шестьдесят, наверное. Дворы представляют собой, по сути дела, целый парк — деревья такие огромные, что поднялись выше самих домов. Летом, когда ветер шевелит листья, дворы оживают, картинка становится волшебной — солнце проникает сквозь эту трепещущую зеленую массу, создавая игру света и тени. Под окнами одного из домов самодельная детская площадка. Огромный гриб, горка, декоративный сказочный колодец, смешной деревянный гном, песочница. Люди высаживают под окнами целые цветники. Натягивают веревки для белья.

Дома соответствуют ландшафту — их масштаб это позволяет — один дом стоит на склоне холма, а другой граничит с прудом.

Здесь сменилось несколько поколений жильцов. Дома вовсе не выглядят трущобами — в половине окон стеклопакеты, под окнами отличные автомобили, вид у людей спокойный и расслабленный, пахнет уютом. Это обжитое место, обжитое настолько, что здесь порой просто хочется постоять без всякой цели.

Да, сменилось несколько поколений. Но новое поколение уже ждет сигнала, чтобы упаковать нужные вещи и выбросить ненужные.

Ожидается большое переселение. Примерно в пятистах метрах отсюда, в районе улицы Кржижановского, целый квартал таких пятиэтажек уже выселили и обнесли аккуратным забором. С деревьями, которые росли там, уже можно прощаться, их точно не будет.

Стоят шесть или восемь жилых домов с пустыми окнами.

Многие связывают реновацию с коммерческими интересами мэрии и в целом с «антинародной политикой» правящей партии, обвиняя во всем «кровавый режим».

А я не обвиняю. Я в этом смысле конформист.

Когда я думаю о том, что будет здесь, на месте пятиэтажек, меня охватывает грусть, переходящая в тоску

Кроме того, у меня в этих самых пятиэтажках у пруда есть инсайдер. И поэтому я точно знаю, что большинство проголосовало за, люди хотят уехать. Выехать. Изменить свою жизнь. Тесные, пережившие свой век квартирки. Подтекающие потолки последних этажей. Сырость в подвалах. Ну и прочее. Все это им, наверное, сильно надоело. И кто сможет их за это осудить?

Но когда я думаю о том, что будет здесь, на месте пятиэтажек, меня охватывает грусть, переходящая в тоску. Скоро здесь будет нечем дышать от строительной пыли, скоро здесь возведут квартал 30–40-этажных домов, скоро, скоро, скоро…

Я уже точно знаю, что это неизбежно. И не потому, что я не верю в лучшее. Я верю в лучшее. Но мой город — каким я его знал — уже отжил свое.

Разрушение одноэтажной, двухэтажной деревянной Москвы тоже ведь произошло не сразу, оно продолжалось лет тридцать, начиная с конца 50-х, и продолжалось до 70-х годов, когда снесли несколько Мещанских улиц вокруг спорткомплекса «Олимпийский», и даже до 80-х, когда выселили последние дома в районе «Преображенской», Черкизово. И продолжается даже до сих пор (например, деревня Терехово в Филевской пойме тоже ожидает своей участи). Словом, если говорить исторически, к Олимпиаде 1980 года от деревянных кварталов в Москве практически ничего не осталось.

Та Москва была, конечно, обречена. Так же как сейчас обречена вот эта — вот эти пятиэтажки.

Остановить процесс, увы, невозможно.

Соответственно, нас всех ждут перемены. Людей, которые каждый день выходят погулять на этот бедный, скудный ландшафт, к этому Новочеремушкинскому пруду. Мы должны к ним приготовиться. Мы должны приготовиться к тому, как исчезнут эти деревья, как в воздухе года на два повиснет ужас и грохот, как изменится воздух и небо, как новые дома загородят луну и закат, ну и так далее. Как вокруг нас появится попросту другая планета. Логично было бы предположить, что я «закольцую», как нас учили на факультете журналистики, свой текст на тех же уточках. И да, действительно, будет ли здесь домик для уточек? 

И будут ли сами уточки? Этот вопрос меня тоже мучает, конечно.

Но какой-то частью своего сознания я понимаю, что, возможно, не только люди, которым дадут новые квартиры, будут довольны. Будут довольны и жильцы этих новых домов, которые въедут в наши Черемушки, и водители, которые получат новые транспортные развязки и удобные парковки, и посетители торгового центра, который здесь неизбежно появится. Больше того, я думаю, что когда-нибудь будут довольны и уточки. Им сделают новый пруд, нальют туда новую воду, им постелят новую траву и возведут настоящие хоромы по последней дизайнерской моде — я во все это тоже верю.

Но все же один невнятный, туманный даже вопрос не дает мне покоя. Какими будут эти люди, из этих новых 30–40-этажных домов, какими будут эти новые москвичи в Новых-Новых Черемушках? Возможно, они будут совсем другими: ответственными, образованными, вежливыми и работящими, знающими все правила и умеющими жить в этом новом мире со всеми его сложными устройствами.

Возможно, они даже сохранят этот дух братства и разгильдяйства, ленивой тоски и беспричинного веселья, свойственный их предшественникам. Ну да, дома станут выше, но все равно ведь Москва — большая деревня. И они тоже будут собираться вокруг вновь вырытого пруда, жарить шашлык и лузгать семечки.

По крайней мере, я хочу в это верить. Я беру собаку на поводок, иду на пруд, обхожу его медленно-медленно и пытаюсь верить.

Другого выхода у меня нет.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

На наших глазах поколение детей, родившихся и выросших в новой России, вступило в настоящую взрослую жизнь. И его первым самостоятельным общественным действием стала защита Ивана Голунова
Новый рассказ Бориса Минаева о работе в издательстве «Молодая гвардия» в 1980 годы

Новости партнеров

Вчера мэрия Москвы опубликовала список пятиэтажек, жители которых должны с 15 мая по 15 июня проголосовать за или против сноса домов. «Сноб» поговорил с жителями хрущевок, которые выступают за или против сноса