Все новости

Колонка

Отличники и второгодники.

Какие уроки извлекли власть и протестующие после 2012 года

14 Августа 2019 09:51

Новая волна протестной активности, поводом для которой стали выборы в Мосгордуму и недопуск оппозиционных кандидатов, невольно напрашивается на сравнение с так называемыми «болотными», или «белоленточными», протестами 2011–2012 годов. Что изменилось с тех пор в действиях власти и оппозиции? И кто какие уроки извлек?

В протестах 2011–2012 годов и нынешних много общего. В частности, это возмущение определенной части (преимущественно столичной и интеллигентской) публики тем, что власть ее не уважает и с ней не считается. Тогда это был протест против «рокировки» Медведева — Путина, а теперь против недопуска независимых кандидатов на выборы в Мосгордуму, который возмущающимся показался грубым.

Начиная с 4 декабря 2011 года и кончая драматическими событиями на Болотной площади в Москве 6 мая 2012 года, на такие акции выходили порой десятки тысяч людей. Однако после жесткого разгона митинга 6 мая, когда было заведено три десятка уголовных дел (последний осужденный вышел на свободу в прошлом году), движение пошло на спад. При этом в «белоленточных протестах», как и в согласованной акции на проспекте Сахарова 10 августа этого года, участвовали многие известные личности, тогда даже еще в большем количестве, чем теперь. Да и по общей численности нынешние массовые акции пока до «явки» 2011–2012 годов недотягивают — во многом потому, что власть извлекла уроки из тех событий и предприняла целый ряд действий, чтобы не допустить их повторения и минимизировать их масштаб.

«Бешеный принтер» законодательных инициатив тогда поработал на славу. Прежде всего, охранители «по достоинству» оценили мобилизующую силу интернета (подсказала еще и «арабская весна»). Уже летом 2012 года был принят первый из серии актов по ужесточению контроля за виртуальным пространством — о внесудебной блокировке сайтов. Хотя были перечислены лишь четыре повода для такой блокировки (за порнографию, информацию о наркотиках, «пропаганду способов суицида» и за публикацию информации о пострадавших от преступлений детях), уже мало кто помнит тот «узкий список», а число поводов с тех пор расширилось в разы. Роскомнадзор блокирует сайты сотнями по явно политическим мотивам. 

С 2013 года РКН, также на основании закона, во внесудебном порядке блокирует сайты с призывами к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, разжиганию межнациональной и межконфессиональной розни, участию в террористической деятельности и, наконец, с призывами к несанкционированным митингам. Ведомство после принятия известного «пакета Яровой» последовательно борется за перенос обработки персональных данных в Россию. Дело медленно, но верно идет к решающим схваткам с такими интернет-гигантами, как Google и Facebook. Одновременно идет борьба за передачу ключей шифрования мессенджеров ФСБ. Кто-то подчинился, кто-то (Telegram) нет, и теперь они сражаются с хакерами и дешифровщиками из спецслужб и РКН. 

Начав летом 2013 года с наказаний за «оскорбление чувств верующих», законодатели распространили защиту «оскорбленных» на отдельные социальные группы и профессии, например, на чиновников или силовиков

Осознав эффективность «мягкой силы» в современном мире, власти решили еще упорнее бороться с иностранными НКО (этот процесс начался до 2012 года), а затем и со всеми прочими, которые хоть как-то связаны с «заграницей», чтобы пресечь влияние крамолы извне на неокрепшие умы и души россиян. Летом 2012 года появились НКО — «иностранные агенты». Так обозначаются организации, занимающиеся «политической деятельностью», однако сама она трактуется максимально широко, в том числе как любая попытка повлиять на поведение властей или отдельных чиновников в той или иной сфере. Повод стать «иностранным агентом» — это получение денег из-за рубежа, в том числе от частных лиц. В последнее время контроль за такими поступлениями еще больше ужесточился: НКО надо отчитываться отдельно за даже самые мелкие переводы. Резко усложнилась и отчетность для таких НКО, фактически она парализует их деятельность, создавая одновременно статус «прокаженных» в общении, прежде всего, с официальными структурами. 

Число НКО-иноагентов давно перевалило за сотню. В мае 2015 года появился еще более «суровый статус» — нежелательных организаций, чья деятельность в России запрещена под страхом уголовного преследования. Любую иностранную организацию или даже фирму можно во внесудебном порядке признать таковой. И блокировать ее счета, и арестовать ее имущество, и запрещать въезд в Россию ее персонала. Сейчас нежелательных организаций в списке Минюста 16, все они проявляли активность в политической и гуманитарной сферах. Их запрет так или иначе ведет к сокращению возможностей для распространения «альтернативного» официальному мнения. 

Несколько законодательных актов последовательно, один за другим, ужесточили наказания «за экстремизм». Начали с «экстремистской символики», затем стали преследовать и сажать блогеров за «экстремистские посты» в соцсетях. В прошлом году такие преступления (совершенные в первый раз) были переведены в разряд административных правонарушений, но радикальной либерализации законодательства не произошло. 

Начав летом 2013 года с наказаний за «оскорбление чувств верующих», законодатели распространили защиту «оскорбленных» на отдельные социальные группы и профессии (например, на чиновников или силовиков), а в прошлом году приняли закон о наказаниях за «оскорбление власти». Он уже заработал. 

Неуклонно совершенствовалось выборное законодательство, которое оппозиционеры теперь считают почти непреодолимым препятствием для их попадания во власть на любом уровне

За последние годы были ужесточены наказания за организацию несанкционированных массовых акций. За неоднократное нарушение в течение полугода теперь полагается уголовная ответственность. Также уголовная ответственность была введена «пакетом Яровой» за «склонение к массовым беспорядкам».

Неуклонно совершенствовалось выборное законодательство, которое оппозиционеры теперь считают почти непреодолимым препятствием для их попадания во власть на любом уровне. В чем-то вроде бы были сделаны послабления: вернули прямые выборы губернаторов, стало легче зарегистрировать политическую партию, и теперь их число составляет уже несколько десятков, тогда как перед протестами 2011–2012 годов было всего семь. 

Впрочем, губернаторские выборы обставлены достаточно большим количеством барьеров (помимо того, что утвердилась практика, когда губернатора сначала назначает в качестве и. о. президент, а уже потом он проходит «легитимацию» через голосование, после чего президент все равно его может снять своим указом). Кандидаты в губернаторы из непарламентских партий должны пройти так называемый «муниципальный фильтр» (собрать подписи соответствующего количества муниципальных депутатов; он был введен в 2012 году и составляет от 5 до 10% в разных регионах, предложения снизить его хотя бы до 3–5% не раз отклонялись), каковой на практике является труднопреодолимым или вовсе непреодолимым для оппозиционных партий без согласия на то официальных властей. 

В одномандатных округах на выборах в Госдуму и в региональные парламенты нужно собирать также 3% подписей зарегистрированных избирателей, допустимая доля брака составляет на федеральных выборах 5%, а на других — 10% (а были времена, когда она была и 25%), оснований признания подписей недействительными около двух десятков. Во многих случаях требуется теперь еще и нотариально заверять подписи сборщиков (в Москве, например). В ряде регионов (в той же Москве) период сбора подписей сокращен до минимума — 30 дней. 

Вскоре после «белоленточных протестов» были введены контроль за онлайн-платежами и ограничения на максимальные суммы переводов, получаемых НКО

Что касается множества появившихся партий, то лишь некоторые из них ведут какую-то деятельность, оживляясь к выборам, подавляющее же большинство остаются мертворожденными. Установившаяся практика участия в выборах со множеством формальных и неформальных барьеров делает затруднительным вхождение таких партий в реальную политику, чтобы стать, к примеру, площадкой для «раскрутки» оппозиции.

В 2014 году для малых партий и независимых политиков придумали новый барьер: все партии, набравшие на предыдущих выборах Думы меньше 3% голосов и не имеющие депутатов-списочников в региональных законодательных собраниях, должны собирать 200 тысяч подписей, чтобы участвовать в новых выборах. Кстати, нынешние правила сбора, оформления и проверки подписей в поддержку кандидатов на выборах были утверждены еще при прошлом главе ЦИК Владимире Чурове («Методические рекомендации по приему и проверке подписных листов с подписями избирателей в поддержку выдвижения (самовыдвижения) кандидатов на выборах, проводимых в субъектах Российской Федерации»). С тех пор принципиальным образом они не менялись, хотя чисто внешне стилистика работы ЦИК с приходом Эллы Памфиловой чуть изменилась. Зато в начале 2016 года на законодательном уровне было ограничено количество наблюдателей на выборах, а журналисты, их освещающие, теперь обязаны получать отдельную аккредитацию. 

За последние годы был ужесточен контроль за финансированием оппозиционной и всякой «подозрительной деятельности». Недавно появившееся уголовное дело по обвинению в отмывании денег против Фонда борьбы с коррупцией — логичное завершение этого процесса. Уже вскоре после «белоленточных протестов», на финансирование которых собирали деньги в том числе через виртуальные кошельки, были введены контроль за онлайн-платежами и ограничения на максимальные суммы переводов, получаемых НКО. Сейчас уже будет введен полный запрет на анонимное пополнение кошельков типа «Яндекс.Деньги», QIWI, WebMoney, PayPal и VK Pay. Для внесения денег необходимо будет пройти полную идентификацию, положить наличные через терминал анонимно больше не получится.

Таким образом, власти подошли к нынешней волне протестов во всеоружии. Всякий режим настроен на собственную защиту и предпринимает те действия, которые считает необходимыми ради стабильности и порядка и которые ему позволяет принять общество. При этом все должным образом оформляется законодательно. Так что тут все вполне естественно. 

Участница акции оппозиции «Марш миллионов». Москва. 12.06.2012 Фото: Анатолий Струнин/ТАСС

Ну а какую подготовительную работу провела оппозиция, чтобы не повторить ошибок 2011–2012 годов, в результате которых протест был в конечном счете «слит»?

Пожалуй, главный урок — это осознание частью оппозиционеров необходимости работать на муниципальном уровне, в том числе идти в депутаты муниципальных образований. Некоторые результаты (в той же Москве, например) были достигнуты, однако их оказалось мало, чтобы составить ту политическую силу, которая могла бы существенным образом повлиять на власть. 

Собственно, на этом успехи оппозиции и заканчиваются. Встроиться в систему и стать «конструктивными» оппозиционерам не удалось. При этом оппозиционное движение остается разрозненным и со стороны выглядит по-прежнему неспособным к консолидации — разве что для организации разовых протестных акций. Попытки создать в ходе «белоленточных протестов» нечто вроде «координационного совета оппозиции» провалились, там все друг с другом рассорились. Некоторые тогдашние лидеры эмигрировали, другие отошли в сторону. Третьи (как Ксения Собчак) даже пытались баллотироваться в президенты (но не сплотив за собой оппозиционные ряды), используя уже существующую партийную структуру («Гражданская инициатива»). Сейчас бывшего кандидата в президенты среди лидеров протеста не видно. 

В целом оппозиционеры не смогли (и не стали) использовать для своего укоренения в легальной политике существующие партийные структуры. Впрочем, вряд ли бы им это и позволили. После 2012 года не удалось расширить и социальную базу оппозиции, даже на фоне ухудшения экономической ситуации в стране, как ни парадоксально! Она остается преимущественно интеллигентской и столичной, концентрируясь на политических лозунгах, ряд которых для большинства населения выглядят как недопустимо прозападные и «непатриотические». 

К нынешней протестной волне оппозиционеры подошли никак не в лучшей форме, чем к протестам 2011–2012 годов, а скорее, в еще более ослабленном виде

Отдельные попытки присоединиться к протестам (например, к «мусорным») в регионах развития не получили, а региональные активисты с подозрением относятся к московским политикам, говорящим на другом политическом языке. Социально-экономическая проблематика, тем более в режиме повседневной работы, оппозиционеров по-прежнему интересует мало, рутинной работы между выборными кампаниями фактически не ведется. Опыт показал, что только разоблачений высокопоставленной коррупции мало для завоевания массового политического авторитета — нужна и позитивная повестка. 

Наконец, среди оппозиционеров так и не появилось ярких лидеров и тем более единого лидера. Навальный таковым многими не воспринимается, а Борис Немцов, который мог бы претендовать на эту роль, был убит в феврале 2015 года. Наладить сотрудничество с «системными партиями» (а в 2011–2012 годах «Справедливая Россия» и партия Михаила Прохорова «Правое дело» шли на такое сотрудничество) не удалось. Во многом из-за противодействия властей, но, возможно, еще и из-за неготовности идти на компромиссы и договариваться (хотя бы с тем же «Яблоком», например).   

В результате к нынешней протестной волне оппозиционеры подошли никак не в лучшей форме, чем к протестам 2011–2012 годов, а скорее, в еще более ослабленном виде на фоне резко ухудшившейся для них юридической среды. И если уже в самое ближайшее время не произойдет кардинальной перестройки тактики и стратегии оппозиции, то нынешние протесты также будут обречены на спад и отсутствие каких-либо результатов. Что, в свою очередь, вызовет новый этап «закручивания» гаек там, где будет сочтено, что резьба еще не сорвана и их недокрутили.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
1 комментарий
Владимир Невейкин

Владимир Невейкин

"Вы ему ссылку, а он вас в ссылку.."

Конечно, можно поздравить "правящие круги" по созданию глубокоэшэлонированной обороны по защите своей "вечной власти".  Впрочем, ничего оригинального или выдающегося  в этом нет.  У Кимов  эта работа поставлена "на пятерку" уже несколько поколений. Какая оппозиция! Там даже слишком поднятая голова одного человека приравнивается к государственной измене.  Так что нашим есть куда развиваться и с кого брать пример. Гробить страну ради личной власти дело не очень хитрое. Я бы тут не стал пенять людям, которые хоть что-то пытаются предпринять в условиях выжженой политической среды. 

Оппозиция, на самом деле, не борется "против власти". Она, по большому счету, пытается её спасти от сползания в архаичное состояние,  крайне опасное прежде всего самим  членам "партии власти", которые , как говорил один известный адмирал "Они ничему не научились...". Впрочем, где им было учиться...

Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Помимо постыдных побед, которые в наших шемякиных судах государство почти всегда одерживает над гражданами, случаются изредка и чудесные его поражения. Оттого грезится, что и новое Болотное дело не станет хроникой сплошного произвола и беззаконий
Нынешние события в Москве пополнили нашу речь рядом новых слов и выражений. По-новому зазвучали и многие старые, хорошо известные всем слова. Ксения Туркова составила словарь московского протеста

Новости партнеров

За прошедшие пару месяцев в России произошли события, которые вполне могут определить новый вектор нашей внутренней, а заодно и внешней политики. Но самое важное, они могут поменять страну, убежден Константин Добрынин, адвокат Pen&Paper, экс-сенатор