Все новости

Фото: Андрей Никеричев/Агентство городских новостей «Москва»

1600.jpg

Фото: Андрей Никеричев/Агентство городских новостей «Москва»

Борис Кагарлицкий Столичные выборы 29 лет спустя.

Как выглядят выборы в Мосгордуму для тех, кто избирался в перестроечный Моссовет

Редакционный материал

Бывший депутат Моссовета, а ныне кандидат в депутаты Мосгордумы, ветеран левого диссидентского движения Борис Кагарлицкий сравнивает свои встречи с избирателями и ведение кампании в 1990 и 2019 году

4 Сентябрь 2019 10:20

В ходе предвыборной кампании я постоянно повторяю, что в 1990–1993 годах был депутатом Моссовета. Это очень недурная рекомендация, особенно среди людей старшего возраста. Но стать тогда, в годы перестройки, депутатом было для оппозиционера намного легче, чем сегодня.

Сравнивая столичные выборы 1990 и 2019 годов, поражаешься тому, насколько менее политизированным и менее демократическим стало российское общество за прошедшие годы. Да, я не оговорился. Не государство, а именно общество.

С государством как раз все более или менее ясно. В 1990 году мы имели советскую систему, которая иногда добровольно, а иногда вынужденно, но последовательно делала шаги в сторону демократизации. Сначала отмена пресловутой 6-й статьи Конституции, закреплявшей особую роль КПСС, отмена предварительной цензуры, затем выборы с несколькими кандидатами, выступавшими под самыми разными, порой даже экзотическими лозунгами.

СССР последних лет своей истории был удивительным и по-своему утопическим местом, где соединились гражданские свободы с социальными гарантиями, где все тестировали границы возможного и были полны надежд, в том числе и совершенно нелепых. Избирательная кампания обошлась мне в 100 рублей. Помощь соседей, знакомых и сочувствующих я получал бесплатно, им даже не приходило в голову, что участие в выборах может быть способом заработать. По той же самой причине я потом отказался от штатной позиции в Совете и от заработной платы. Так же поступило и большинство других избранников.

Советский Союз в последние два года своего существования — это страна, где все еще царил дефицит товаров, зато в изобилии были оптимизм и свобода. Где власть стеснялась самой себя и постоянно оправдывалась за преступления, совершенные ее предшественниками 30–40 лет назад. Люди в изумлении оценивали внезапно открывшиеся границы и столь же внезапно раскрывшиеся возможности.

Современное российское государство сознательно движется в направлении прямо противоположном тому, в котором шел поздний СССР

Но это также была страна наивных людей, не понимавших, что каждый поступок может принести неожиданные и нежелательные плоды, что нелепо одновременно требовать всеобщей уравниловки и безграничного распространения рынка, тотальной личной свободы и жесткого государственного контроля, освобождения угнетенных окраин и восстановления империи. Увы, именно таким был советский человек в самом конце истории своего государства. За это он жестоко поплатился спустя несколько лет.

Современное российское государство совершенно сознательно движется в направлении прямо противоположном тому, в котором шел поздний СССР. Во всяком случае, если мы говорим о политических и гражданских свободах, о выборах и о доступе людей к официальной информации. Никому в 1990 году не пришло бы в голову устраивать какие-то непроходимые барьеры или фильтры на пути кандидатов. Никто не думал снимать с гонки кандидатов, которые выполнили все необходимые требования. Выдвинуться, получив поддержку какой-то инициативной группы или общественного объединения, мог любой. Мой товарищ Владимир Кондратов, например, выдвинулся от Совета ветеранов, выступая с резкой критикой существующей системы.

На встречи с кандидатами люди приходили активно и весело, задавали множество вопросов, обычно наивных, но всегда доброжелательных. Они хотели просто знать и разбираться.

В принципе, человек с более или менее самостоятельной общественно-политической позицией мог избраться в Моссовет независимо от своих взглядов. Округа были очень небольшими, по 12–20 тысяч избирателей. В итоге городской совет получился по-настоящему представительным. Там были и либералы, и сталинисты, и демократические социалисты, и консервативно настроенные имперцы, правые и левые, умеренные и радикалы. А также большое число людей, политические взгляды которых были не ясны даже им самим. Эти последние, естественно, наиболее точно отражали настроение и позицию избирателей, поскольку ничем от них не отличались. Избиратель тоже еще не сильно ориентировался в политических идеях и ярлыках. Зато настоятельно требовал свободы и перемен.

Деньги были не нужны, но нужны были ноги. В маленьком округе можно было лично обойти всех, поговорить с каждым. В итоге Моссовет получил слишком многочисленный состав, но он был представителен как своего рода социологическая выборка. Он отражал реальное состояние общества со всеми его достоинствами и недостатками.

Увы, все хорошее когда-нибудь кончается. Массовые надежды эпохи перестройки не опирались на политически организованный интерес. Единственной организованной силой была все та же партийно-государственная номенклатура, осознанно стремившаяся как можно скорее превратиться в буржуазию, а из буржуазии — в олигархию.

Спустя 29 лет мне снова приходится проходить чистилище избирательной борьбы в столице, но это уже совершенно иной город. И совершенно иное общество.

Власть использует весь арсенал репрессивных мер, последовательно отменявшихся в последние годы СССР

С политическими ограничениями все предельно просто. Власть имущие усвоили уроки перестройки. В последние советские годы у нас не было четкой системы политических институтов, не было настоящих партий, зато была свобода. И эта свобода не была ограничена не только административным запретом, но и силой денег. Именно поэтому люди были неопытны, наивны, но доброжелательны и оптимистичны.

Сегодня мы имеем набор формальных институтов совсем как в западной демократии. И выборы по партийным спискам, и фракции в законодательных собраниях, и официально провозглашенное право на разномыслие. Беда лишь в том, что партии больше похожи на бизнес-структуры, предлагающие свои услуги амбициозным людям, желающим получить власть или хотя бы статус. А правила допуска кандидатов к выборам сознательно составлены таким образом, что соблюсти их невозможно. Подчеркиваю: невозможно вообще. Закон писали неглупые люди, прекрасно это понимающие. Они с самого начала сделали виноватым всякого, кто взялся собирать подписи.

К несчастью для действующей власти, она перехитрила сама себя. Пытаясь спрятаться от гнева избирателя, упорно не желающего простить «Единой России» пенсионную реформу, ее кандидаты в Москве строят из себя самовыдвиженцев. И в результате оказываются перед невыполнимой задачей сбора подписей. После чего избиркомы вольны карать и миловать по своему усмотрению. Карают оппозиционеров, а милуют партию власти, совершающую в точности те же нарушения, только в большем масштабе.

К слову, несмотря на общее негативное отношение к КПСС, в 1990 году никто из ее официальных представителей не скрывал свою связь с партией. 

Запреты, снятие с выборов оппозиционеров, разгоны демонстраций, избиение задержанных — власть использует весь арсенал репрессивных мер, последовательно отменявшихся в последние годы СССР. Уровень официальной лжи и агрессивной лексики зашкаливает, гротескно контрастируя с наивно-беспомощной пропагандой поздних советских лет. Оппозиционеры выходят на улицу, требуя своих прав и сталкиваясь с росгвардейцами, экипированными наподобие имперских штурмовиков из «Звездных войн» (фильма, который не разрешали смотреть советскому зрителя из-за неудачной шутки Рональда Рейгана, использовавшего название любимого кино для обозначения своей военно-космической программы). Людям политизированным кажется, будто все общество встает на дыбы. И это так — и не так.

День за днем разговаривая с людьми на улицах, убеждаюсь, что недовольны все. Но совершенно не так, как молодые либеральные или левые активисты, выходящие на демонстрации. Жителей московских районов раздражают действия власти. Но они не доверяют и оппозиции. Они твердо знают, что так, как сейчас, больше жить нельзя. И также убеждены, что изменить ничего невозможно.

Если в 1990 году было ощущение, что с пороками общества можно справиться, то сегодня эта мысль воспринимается как демагогия или очевидный абсурд

Из наивно-оптимистического общество сделалось столь же наивно-пессимистическим. Люди аполитичны и не верят в демократию. Не доверяют ни партиям, ни кандидатам. Не доверяют политикам потому, что не доверяют и друг другу. Не доверяют даже самим себе. Все, что делается, только к худшему. Любой поступок корыстен. Все решают деньги и связи. И если в 1990 году было ощущение, что с пороками общества можно справиться, то сегодня эта мысль, будучи высказана вслух, воспринимается многими как демагогия или очевидный абсурд. Российское население воспитано в твердом убеждении, что перемены либо невозможны, либо ухудшат их жизнь, а люди вокруг, скорее всего, окажутся очень плохими.

Результат трех десятилетий рыночных реформ и олигархического капитализма налицо.

Но не будем отчаиваться.

Недоверие к демократии, явно проявляющееся на каждом шагу, не означает доверия к авторитарной власти или желания твердой руки. В диктатуру не верят так же, как и в демократию. Твердой руки боятся так же, как и свободы. Боятся вообще всего. 

И в этом, как ни странно, основание для надежды. Потому что мы сделали полный круг. И можем, кажется, начать с чистого листа. 

Правда, это не просто чистый, но еще и мятый лист. Его предстоит еще разгладить.

Не веря в свободу и не веря в себя, постсоветский массовый человек одновременно испытывает острое ощущение отчаяния, требующего хоть какого-то выхода. Пойти и опустить в урну бюллетень, выразив власти свое отвращение, — вполне допустимая и желанная форма протеста, подразумевающего еще и первый шаг к самоуважению, за которым может последовать готовность снова поверить людям. Ну, хотя бы некоторым.

Протест будет. Он неизбежен. Он порожден экзистенциальной тоской и пустотой постсоветского массового сознания ничуть не меньше, чем социальными причинами и экономическим кризисом.

Вопрос лишь в том, кто выиграет от этого электорального бунта. Если все сведется к бездумному голосованию по заранее составленным спискам, почему-то названным «умными», то ничего даже отдаленно напоминающего просветление мозгов не случится. Но если люди, опуская бюллетени в урну, будут хоть немного задумываться о значении и смысле своего выбора, то измениться может многое.

Не сразу. И не в городской думе, а в сознании и самочувствии общества.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Отказ в регистрации оппозиционным кандидатам под предлогом фальсификации подписей поставил столичные власти в безвыходное положение: политическая ситуация в Москве обречена на обострение вне зависимости от того, допустят ли теперь снятых оппозиционеров к выборам или продолжат грубо нарушать закон, невзирая на протесты, считает бывший левый диссидент, депутат Моссовета 1990–1993 годов и зарегистрированный кандидат в депутаты Мосгордумы от 42-го округа Борис Кагарлицкий
Специальный корреспондент «Сноба» наблюдал, как на проспекте Сахарова в день независимости Украины согнанные со всех концов московской области бюджетники чествовали российский флаг, которому на этой неделе исполнилось триста пятьдесят лет

Новости партнеров

На примере протестов в Архангельской и Воронежской областях мы пытаемся разобраться, как устроены изнутри экологические протесты в России и что влияет на их длительность и устойчивость

«Мнения» на «Снобе»

Ежемесячно «Сноб» читают три миллиона человек. Мы убеждены: многие из наших читателей обладают уникальными знаниями и готовы поделиться необычным взглядом на мир. Поэтому мы открыли раздел «Мнения». В нем мы публикуем не только материалы наших постоянных авторов и участников проекта, но и тексты наших читателей.
Присылайте их на opinion@snob.ru.