Top.Mail.Ru
Все новости

Колонка

То мороз, то оттепель. О роли нюансов в российской внутренней политике

4 Сентября 2019 14:25

Заинтересованная общественность внимательно следит, чем и как кончится так называемое «московское дело» — расследование недавних несогласованных протестных акций

Те, кто привык анализировать российскую политику по мельчайшим нюансам, которые подчас совершенно непонятны сторонним наблюдателям, пытаются угадать, куда двинется дальше внутриполитический курс страны. Что же там за поворотом — очередная оттепель или же, наоборот, очередное закручивание гаек, иными словами — репрессии. Так часто бывало в российской истории.

На днях в московских судах слушались одно за другим два дела о лишении родительских прав супружеских пар за то, что они взяли своих малолетних детей на несогласованные протестные акции, чем, по мнению следствия, поставили под угрозу как минимум их здоровье. «Надо же, какое зверство! — воскликнула возмущенная общественность. — Неужели за это можно лишить родительских прав?!» Однако суды взяли дела к рассмотрению на полном серьезе. Но затем Никулинский суд Москвы отказался лишать родительских прав участников несогласованной акции в Москве 3 августа — Петра и Елену Хомских, а следом Лефортовский суд столицы также отказал прокуратуре в удовлетворении иска о лишении родительских прав другой пары — Дмитрия и Ольги Проказовых, которые взяли ребенка на несогласованный митинг в Москве 27 июля.

Зная российские судебно-политические реалии, трудно отделаться от впечатления, что, при всей известной независимости нашего суда, два фактически одинаковых решения стали результатом некоего улавливания судьями определенных настроений в высших сферах. И настроения эти говорят о том, что со «зверствами» нынче надо погодить.

Получается, подумают привыкшие копаться в тонкостях и нюансах российской внутриполитической жизни наблюдатели, что «гайки» где-то открутили назад, как минимум на пол-оборота. «Нет, нет!» — воскликнет скептик и ткнет оптимиста носом в другие обстоятельства, рассказав, как был задержан журналист и муниципальный московский депутат Илья Азар. Его взяли дома прямо в тапочках по обвинению в нарушении порядка организации массовой акции, при этом оставив без присмотра его малолетнего ребенка, которому нет и двух лет. Ребенка не пощадили. То есть получается чистое «сатрапство», будет настаивать скептик. 

Фото: Алексей Сапроненков

И тут опять слово берет условный оптимист, которому чуть ли не в каждом действии властей или правоохранителей, каковое не является расстрелом на месте, повешением на фонарных столбах или отправкой в ГУЛАГ, видится признак какой-то приближающейся оттепели. И в подтверждение этих грез оптимист расскажет о прекращении уголовного преследования аж целых пяти фигурантов дела о массовых беспорядках, возбужденного после митинга 27 июля. В действиях Сергея Абаничева, Даниила Конона, Валерия Костенка, Владислава Барабанова и Дмитрия Васильева — вы можете себе только представить? — не найдено состава преступления. Не нашлось, понимаете ли, видеозаписей камер видеонаблюдения. Хотя и без камер все же нашлись какие-то признаки административного правонарушения, поэтому как минимум штрафы они все же заплатят. И ведь, если сравнивать с тем, сколь сурово карали некоторых фигурантов «болотных протестов» 2012 года, то там иной раз судьям достаточно было известной формулировки о том, что «нет оснований не доверять сотрудникам правоохранительных органов», вне зависимости от всяких там видеозаписей.

Но вот вам другой «проблеск оттепели»: само следствие попросило смягчить меру пресечения еще двум фигурантам все того же дела о массовых беспорядках — Егору Жукову и Сергею Фомину, заменив СИЗО на домашний арест. Прямо-таки сенсационное послабление! С Жукова тоже сняли обвинение в массовых беспорядках. С другой стороны, ему теперь «шьют» новое обвинение — в распространении призывов к экстремистским действиям. Опять «сатрапство» получается.

Такими же признаками жестокости можно считать вынесение двух приговоров Ивану Подкопаеву и Даниилу Беглецу, обвиненным в насилии по отношению к представителям органов власти. Они получили три и два года колонии соответственно за то, что один из них брызгал силовикам в лицо газом из баллончика, а другой схватил за запястье росгвардейца, чем причинил ему боль и страдания. Наконец, без всякого снисхождения получил пять лет колонии блогер Владислав Синица за то, что якобы призывал убивать детей силовиков.

Оценить правомерность приговора досужей публике довольно трудно, поскольку практически ни одно СМИ не осмелилось процитировать ту фразу, из-за которой блогер загремел в колонию. Вся российская история — это длинная череда репрессий и послаблений. В основном, подчеркнем, внеправовых, регулируемых высшим руководством страны на тот момент. Как только власти задумали какие-либо реформы, так непременно задумки вели к послаблениям. Например, в области искусств и общественной мысли. Как только наверху решали, что реформы заходят «слишком далеко» (а что такое «слишком» — это всегда определяется субъективным представлением высшего руководства), так непременно начиналось «закручивание гаек». Собственно, вся хрущевская «оттепель» была построена не столько на каких-то законодательных актах, сколько именно на нюансах, каких-то допущениях того, что можно, а что нельзя. Например, когда было дозволено напечатать повесть «Один день Ивана Денисовича» Солженицына, интеллигенцией, которая всегда была особенно чутка и трепетна к подобным проявлениям, это было воспринято как важный символ либерализации. И наоборот, разнос Хрущева, устроенный организаторам так называемой «бульдозерной выставки», был воспринят как разворот вспять.

Количество вольностей или жестокостей дозируется представителями верховной власти по большей части произвольно;. Именно в этом и заключается нынешняя «политическая стабильность»

В брежневские времена важными нюансами считались отдельные резонансные публикации в «либеральной» «Литературной газете», а то и в «рупорах» партии «Правде» и «Известиях»; аресты или, наоборот, высылка отдельных диссидентов, приоткрывание клапанов еврейской эмиграции в пору относительного потепления отношений с Западом. Некоторые даже умудрялись определять признаки относительных потеплений или ужесточений по набору концертных номеров представителей зарубежной эстрады, которыми потчевали публику в новогоднюю ночь или в ночь пасхальную для того, чтобы отвлечь от хождения на ночное богослужение, каковое тогда считалось проявлением антисистемного поведения.

Горбачевская «перестройка» поначалу состояла из одних нюансов — тех или иных громких публикаций в «Огоньке» или «Московских новостях». И наоборот, известная статья никому до тех пор неизвестной Нины Андреевой в «Советской России» с громким заголовком «Не могу поступиться принципами» была воспринята чуть ли не как однозначный сигнал о наступлении реакции. Либерально настроенная интеллигенция замерла в тревожном и безвольном ожидании аж на несколько дней, пока один из «прорабов перестройки», соратник Горбачева Александр Яковлев не выступил с ответной публикацией: мол, курс на демократизацию советского строя является незыблемым.

Сейчас уже никто не судит о степени «закручивания гаек» по тому, что дозволено или не дозволено поставить на сцене Театра на Таганке, в «Ленкоме» или Театре сатиры, где в свое время «просвещенная публика» умудрялась улавливать острые политические намеки в отдельных «смелых» фразах. Есть даже такая большая «отдушина», как «Гоголь-центр». Также почти не имеет значения, допущены или не допущены на широкий экран громкие кинопремьеры, хотя, конечно, определенный консерватизм в действиях нынешнего руководства Министерства культуры является одним из проявлений общего консервативного тренда внутренней политики. 

Зато на первый план вышла судебная власть, а еще больше — силовики в лице Следственного комитета и прокуратуры, а также ФСБ. Появление тех или иных уголовных дел — против ли министра-либерала Улюкаева или американского инвестиционного банкира Майкла Калви — воспринимается прежде всего именно в политическом контексте. Именно так сейчас будут восприниматься общие итоги так называемого «московского дела». Если в результате обвинению все-таки удастся доказать недоказуемое, а именно что в Москве были массовые беспорядки с поджогами, насилием и порчей всякого имущества (хотя похоже, что это дело разваливается и здравый смысл решили пощадить), то так называемая прогрессивная общественность затаит дыхание в ожидании очередных «заморозков». Если же, наоборот, по совокупности приговоров либеральные «пикейные жилеты» решат, что все-таки количество послаблений несколько перевешивает количество условных «зверств», то воспрянут духом те, кто все еще надеется на какие-то «прогрессивные реформы». 

Впрочем, ни то, ни другое не имеет никакого отношения к институциональным изменениям системного характера. Количество вольностей или жестокостей дозируется представителями верховной власти по большей части произвольно, в зависимости не столько от стратегического видения перспектив развития страны, сколько от сиюминутных соображений, а также межфракционной борьбы внутри самой власти. По большому счету, именно в этом и заключается нынешняя «политическая стабильность», нравится это кому-то или нет. В нашей стране с ее богатыми авторитарными и тоталитарными традициями иной раз лучше отсутствие «большого стиля», чем его наличие.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Вот поставят всюду китайские камеры распознавания лиц — и будут за нами следить. Москву должны охватить уже в этом году. На митингах уже сейчас можно заметить «кинооператоров в штатском», снимающих всех подряд. Такой «кинодокументалистики» о каждом гражданине будет всё больше. Да и «пакет Яровой» будет пухнуть от ваших Big Data. Заживем другой жизнью
В канун учебного года пришла новость, которую ожидали: в школах собираются «ограничить использование мобильных телефонов». А ограничить у нас обычно означает запретить. Правильно ли это? И если да, то как это осуществить на практике?

Новости партнеров

Новая волна протестной активности, поводом для которой стали выборы в Мосгордуму и недопуск оппозиционных кандидатов, невольно напрашивается на сравнение с так называемыми «болотными», или «белоленточными», протестами 2011–2012 годов. Что изменилось с тех пор в действиях власти и оппозиции? И кто какие уроки извлек?