Все новости

Колонка

Не думать о треуголке.

Почему наше общество бессильно перед сумасшедшим реконструктором

11 Ноября 2019 13:50

Жуткое преступление, совершенное историком-реконструктором в центре Петербурга, провоцирует на различные культурные реминисценции, связанные с образом Наполеона и его поклонниками. Однако сейчас лучше думать не об истории, а о современности и преступлении, совершенном в городе не Федора Достоевского, а Александра Беглова

Макабрическая история с доцентом СПбГУ, историком-наполеонистом, выловленным из Мойки вместе с рюкзаком, где лежали отпиленные руки его любовницы, обречена на долгое обсуждение. Питерский ноябрь, ученый-убийца, ставший когда-то фактическим основателем реконструкторского движения в России, любивший наряжаться Наполеоном  и принимать обращение «Сир» (а также вроде бы собиравшийся после избавления от трупа покончить с собой в наполеоновском сюртуке в стенах Петропавловской крепости), расчлененный труп девушки — каждая из этих деталей, как бы ужасно это ни звучало,  вызывает слишком много литературных и культурологических ассоциаций. Они невольно заставляют многих думать о случившемся так же, как о скверной истории, увиденной на экране или прочитанной в книге.

Однако, несмотря на литературный (или же слегка опереточный — трактовка в глазах смотрящего) антураж этой чудовищной драмы, случилась она с героями сегодняшнего дня и в сегодняшней России, именно поэтому любые отсылки к былым эпохам могут лишь помешать осознанию происходящего. 

Олег Соколов — не сошедший с ума историк из книжки, а работник современной системы российского образования, читавший свои, очевидно, увлекательные и насыщенные материалом лекции в системе, далеко не склонной поощрять всякого рода «чудаков». Если он действительно воображал себя Наполеоном, то делал это не там, где это кого-нибудь насторожило бы, а в специальной среде, где такая сила воображения и перевоплощения считается уместной и даже поощряемой, — он авторитетный член реконструкторского движения. Это довольно специфическое и преимущественно мужское развлечение, которое в современных российских условиях к тому же явно или неявно поддерживается государством: то, что Соколов числился членом научного совета Российского военно-исторического общества, любимого детища Владимира Мединского (сейчас РВИО утверждает, что отношения к обществу Соколов не имел, хотя его представители не отрицают, что имя историка прежде присутствовало на сайте организации), — лишь один из штрихов этой картины. 

Олег Соколов на исторической реконструкции по случаю юбилея Московских триумфальных ворот в Санкт-Петербурге, 2018 Фото: Anatoly Maltsev/EPA

Вероятно, как и в любой субкультуре, дающей возможность все более глубокого погружения, в среде реконструкторов хватает людей со своими странностями (в конце концов, для привлечения таких людей и существует мир субкультур). Никто не застрахован и от того, что его увлечение закончится безумием. Однако сейчас различные военные спектакли — не только частное дело энтузиастов, но и поощряемое государством занятие. Если же среди всех хобби, существующих в современном мире, власти считают нужным поддерживать только одно, то «побочные эффекты», связанные с такими увлечениями, отбрасывают тень и на саму власть.

Как бы то ни было, теперь Соколов на какое-то время станет самым известным в широких кругах военным реконструктором (хотя среди самих реконструкторов он и прежде был человеком-легендой), затмив «славу» другого выходца из этой среды — Игоря Стрелкова, захватившего в 2014 году Славянск и этим фактически спровоцировавшего начало войны в Донбассе.

Год назад стало известно, что Олега Соколова уже обвиняли в истязании своей любовницы-студентки, но делу, несмотря на заявление, не дали ход. Но подобные вещи никого не удивляют в современных российских реалиях, где домашнее насилие — фигура умолчания, а к словам жертв относятся с большим скепсисом.

Практически любое предложение, что нужно сделать, чтобы такого никогда не повторилось, может, по зрелом размышлении, вызвать сомнения

Особыми глазами на нынешнюю историю заставляет глядеть лишь то, что чудовищный поступок совершил ученый, имеющий академически заслуженное имя — но и то лишь потому, что ученые в России в принципе не так часто попадают в новости, и еще меньше из них имеют известность за пределами профессиональных сообществ. Если бы насильником и убийцей внезапно оказался эксцентричный бизнесмен или чиновник средней руки, это вызвало бы гораздо меньше разговоров просто потому, что современная Россия в большей степени состоит из чиновников и бизнесменов со своими наборами странностей, а тут поневоле приходится удивляться тому, что где-то в Петербурге жил историк, награжденный орденом Почетного легиона. 

Чудовищность произошедшего, впрочем, еще и в том, что случай не оставляет наблюдателям никаких опций, кроме шока. Практически любое предложение, что нужно сделать, чтобы такого никогда не повторилось, может, по зрелом размышлении, вызвать сомнения. Особенно если требовать действий от нынешнего государства и его институтов. 

В конце концов, что можно предложить? Больший контроль над реконструкторским движением? Во-первых, контроль этот, как и в случае со спортивными фанатами, вероятно, налажен. Во-вторых, желать, чтобы нынешние спецслужбы усилили контроль хоть над чем-то, все-таки слишком экстравагантно. Вполне здравое предложение следить за отношениями преподавателей со студентами и аспирантами и ввести здесь стандарты, принятые в западных вузах, также может принять самые неожиданные формы в условиях российского вуза и существующих там сейчас взаимоотношений между администрацией и преподавателями и реальных прав как преподавателей, так и студентов. Что касается домашнего насилия — сложно сказать, сколько всего на каких уровнях и в каких сферах нужно изменить, чтобы отношение к этой проблеме в России кардинально поменялось.

Требование немедленно во всем разобраться, кого-нибудь наказать или усилить контроль еще в какой-нибудь сфере приведет лишь к новым образцам бюрократического абсурда — как это произошло в Новосибирске, где из-за некрасивого конфликта двух мам вокруг организации классного чаепития в школе просто запретили классные вечера с чаем. Разумеется, это даст и новые инструменты принуждения тем, кто надзирает за обществом от имени власти. А именно так и создается та невыносимая реальность, от которой люди стараются убежать — кто-то погружается в виртуальные игры, кто-то в субкультуру аниме, другие же начинают маршировать по Бородинскому полю в начищенных киверах.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Согласно информации официальных баз данных, героиня этого текста, Кристина Бальчева, умерла. Это не помешало полиции посадить Кристину за торговлю наркотиками, но лишает ее возможности получить лечение от рака. Корреспондент «Сноба» отправился на суд, который решал, жива Кристина Бальчева или нет
Опыт последних десятилетий показывает, что российская власть умеет подходить к любой сложной проблеме лишь с одной стороны. Это касается и строительства ракет, и языковой политики
Когда девочке, родители которой не сдали деньги в родительский комитет, запрещают пить чай вместе с классом, это может показаться скверным анекдотом о поссорившихся мамах. Увы, он слишком созвучен современной российской эпохе, где государство и его слуги стремятся подчинить жесткой норме все, что доступно обозрению