Все новости

Интервью

Редакционный материал

«У общества сорвана резьба». Павел Костомаров — о митингах и «Эпидемии»

В ночь на 14 декабря с платформы Premier исчез пятый эпизод фантастического сериала Павла Костомарова «Эпидемия» о неизвестном вирусе в Москве. Кинокритики заговорили о цензуре, поскольку в серии есть сцены с расстрелом силовиками местных жителей и последовавшими за этим беспорядками. Спустя четыре дня онлайн-кинотеатр вернул серию, объяснив это «изменением бизнес-решения». «Сноб» поговорил с режиссером сериала Павлом Костомаровым об удалении и возвращении «Эпидемии», съемках сериала и русском бунте

19 декабря 2019 17:00

Фото: Антон Новодережкин/ТАСС


Ɔ. Как вы узнали о том, что Premier удалил серию? 

Рано утром, после ночной смены, я приполз домой и свалился спать без сил. Через пару часов меня разбудил телефон — в него уже насыпалась куча сообщений от актеров «Эпидемии». Честно говоря, я спросонья поленился вникать в этот «везучий случай». Больше всего в тот момент я беспокоился о том, что мне не дают спать. Вырубил телефон, никому не ответив, и опять заснул. Потом, уже вечером, стал читать фейсбук.


Ɔ. Вам объясняли причину?

Нет, мне ничего не объясняли. Думаю, эти «решения» принимались на других «этажах» и для всех, кто делал сериал, оказались сюрпризом. 


Ɔ. Вы сказали «Эху Москвы», что дело в цензуре. Пытались ли сотрудники онлайн-кинотеатра обсудить с вами это заявление? 

Нет, со мной ни один сотрудник платформы Premier ничего никогда не обсуждал. Более того, я ни с кем из них не знаком.  


Ɔ. Что вы думаете о ситуации в целом: удалили, потом вернули, объяснили это «изменением бизнес-решения по переносу второй части сериала на начало 2020 года»?

Во-первых, я договорился с Валерием Федоровичем и Евгением Никишовым (руководители PREMIER Studios, отвечающие за контент платформы. — Прим. ред.), которые впряглись за меня и за «Эпидемию», не комментировать этот пресс-релиз. Они реальные продюсеры этого проекта. Они реальные мужики с яйцами. Без них «Эпидемию» угробили бы еще на стадии написания сценария, а с ними она пережила все «бизнес-решения» и выйдет в эфир. Во-вторых, я не бизнесмен и не разбираюсь в такого рода «бизнес-решениях». В-третьих, я очень рад, что зрители увидят оставшиеся три серии. Там есть нестыдные сцены и находки, ярко раскрываются персонажи Саши Робака и Наташи Земцовой.


Ɔ. Почему сцена «русского бунта» из пятой серии важна для этой истории?

На этот вопрос ответил персонаж Ани Михалковой в той самой пятой серии. Потому что «нельзя так с нами» (с этими словами героиня сериала идет на бунт, спровоцированный расстрелом жителей силовиками. — Прим. ред.).


Ɔ. В 2012 году вы вместе с режиссером Александром Расторгуевым  и журналистом Алексеем Пивоваровым снимали документальный фильм «Срок» о лидерах протестов. Что, на ваш взгляд, происходило в стране тогда и происходит сейчас?

Мне жаль, что мирные протесты были и остаются недостаточно массовыми и убедительными для власти. Мне жаль, что власть предпочитает «ломать через колено», а не вести диалог. Это было и в 2012-м, и в 2019 году. Меня возмущает, что сажают невиновных людей для острастки остальных. Мне хочется, чтобы это прекратилось. 

Есть ощущение, что у общества сорвана резьба. Что не получается двигаться поступательно по спирали, а только безнадежно по кругу. Меня угнетает пассивность и сервильность людей, которые все видят, все понимают, но только охают. Из-за этого появляется ощущение, что мы катимся и катимся — ждем, когда пробьем очередное дно.

У нас не хватает силенок, чтобы перестать быть пассивными. Вот поэтому и «можно так с нами». Я ни капельки этим «мы» не порицаю других, я сам себе эту немощь и покорность предъявляю.


Ɔ. Вы ходили на митинги в этом году? 

Да, я заставил себя пойти, преодолевая тоску и неверие. И в очередной раз убедился, что опять пришло неприлично мало неравнодушных.

Я верю, что мирный протест общества против политики власти может вывести страну из кризиса. Но протест этот должен быть массовым. И эта масса есть. Я не знаю человека, который одобрял бы то, что происходит в России. Но большинство людей это свое недовольство держат у себя на кухне или в фейсбуке. Поэтому-то мы и продолжаем тихонечко катиться дальше с вечной присказкой «моя хата с краю».


Ɔ. На ваш взгляд, как гласная и негласная цензура влияет на российское кино?

Влияние цензуры велико. Но главная проблема, на мой взгляд, в самоцензуре, в аккуратненькой трусливости.


Ɔ. Какое значение проект «Эпидемия» имеет для вас?

Это первый игровой проект, в который я «впрягся и тащил» с самого начала. Мое влияние на процесс было максимальным. До этого я снимал вторые сезоны и, в общем-то, просто «ставил руку». 

Естественно, «Эпидемия» — самый дорогой для меня из всех игровых проектов. Хотя получилось сделать далеко не все из задуманного.


Ɔ. Что больше всего запомнилось во время съемок?

«Горение» и неравнодушие людей. Тут в первую очередь нужно сказать добрые слова о творческом костяке проекта. «Эпидемию» сделали оператор Давиде Хайзников, художник Маша Ракша, режиссер монтажа Степан Гордеев, художник по костюму Даша Фомина, художник по гриму Элина Караханова, гафер Женя Шатохина. Они вложили в сериал много сил, любви и таланта. А тех, кто не горел, я просто увольнял. 

Фото: Из личного архива Павла Костомарова

Также я невероятно счастлив, что поработал со всеми актерами «Эпидемии». Они были прекрасны, и если бы у них отняли на время съемок их чертовы айфоны и инстаграмы, они бы стали еще лучше. Но я на это не решался — боялся русского бунта не меньше чиновников.


Ɔ. Расскажите о съемках пятой серии.


Честно говоря, пятая серия — самая важная для меня. Мне больше всего хотелось, чтобы она получилась флагманской. Съемки проходили в Архангельской области, в деревне Маложма и в городке Онега. Там происходило много важного, что останется навсегда в памяти. 

Кадр из сериала «Эпидемия»

Например, там я впервые увидел, что такое актерский гений.

В серии есть сцена, где Ирина — героиня Марьяны Спивак — ищет труп своего сына среди расстрелянных людей. Я никогда раньше не видел такого безжалостного, бескомпромиссного и беспредельного погружения в персонажа. Марьяна играла буквально «кишками». У нее изменился цвет кожи, изменился цвет глаз, лицо постарело от ужаса. Она ослепла, едва не сломала ногу. Ни кровящая рана на ноге, ни мокрый костюм, ни промозглый сырой мороз нисколько не выбили ее из персонажа, наоборот, она больше и глубже погружалась в роль. Она часами ползала по льду и грязи, ломая ногти на руках. Я реально испугался такого перевоплощения. Я боюсь, что не смог передать на пленке это в полной мере, и казню себя за это. То, что происходило с ней на площадке, было пугающе гениально. Она великая русская актриса. Такие вещи поражают и будят в тебе что-то.

Другой случай, поразивший, приподнявший, давший сил и радости, — история простой доброты. После изматывающей 14-часовой смены в снегу все киношники ползли спать, а я полз в Дом культуры на кастинг. Надо было выбрать из местных детей пару девочек на эпизодические роли. Сил не было никаких. Я проклинал себя за то, что сам делаю эти пробы и не делегирую эту задачу другим. В ДК около 20 детей, каждого пробовать 7–10 минут как минимум. Итого: еще минус три часа сна.

Пришли талантливые и очень живые дети, но меня поразило другое. Пробую девочку — она ярко выраженная брюнетка. Смотрю на маму, к которой она подошла, а они не очень-то похожи. Следующая девочка — ярко выраженная блондинка, но опять идет к той же маме. Третья девчонка вообще ни на кого не похожа, а мама та же.

Я пошел к маме разбираться, откуда дети и что с генетикой. Оказалось, что все они приемные.

Слово за слово, и выясняется удивительная история этой женщины: жила, училась, работала, вышла замуж — муж хороший, не пьет, родился сын. И тут случилась странная вещь. Отец так прикипел к сынишке, что мать стала ревновать мужа к сыну. Ее так сильно перемкнуло, что она стала пить по-черному, забросила семью и допилась до больницы. В больнице, придя в себя, случайно увидела у знакомой медсестры сверточек — новорожденную девочку, от которой только что отказались. Попросила подержать эту «брошенку» — и все, с той поры у нее восемь приемных детей. Троих из них мамаша привела силком на кастинг.

Меня поразила эта история. Забыв о сне, я еще долго гулял по ночной Онеге и узнавал у этой прекрасной женщины подробности. После кастинга меньше всего думалось об актерских данных девчонок. Две приемные сестры были утверждены на роли. Для съемок в интерьерных сценах они съездили в Москву — такой «коварный» подарок-приключение я им устроил за счет сериала.

Побыв благодетелем за чужой счет, я на этом быстро успокоился. Но не успокоилась Ася Афанасьева, наш скрипт-супервайзер (помощник режиссера по сценарию. — Прим. ред.). Она со всей Москвы, от всех подруг, собирала для них одежду, косметику и украшения. Все выходные Ася гуляла с девчонками по Москве. В общем, подобрала, обогрела и устроила им настоящий «рай с “Макдональдсом”». 

А исполнительные продюсеры Даша Перуновская и Миша Мохов скинулись и купили им по смартфону. И потом еще разные добрые люди посылали им посылки в Онегу. В общем, на этих двух девчонок накатил огромный ком добра и любви от людей, которых самих-то надо было пожалеть и утешить, от людей, глубоко замученных работой на тяжелом трудном проекте. И эта доброта к детям, которая лилась от самых разных, смертельно уставших и часто насмерть переругавшихся между собой людей, была мне очень радостна. Ну, и заодно девчонки в кино снялись, сфотографировались с Михалковой.


Ɔ. Над чем вы работаете сейчас?

Над собой.


Ɔ. Над чем планируете работать в будущем?

Над ошибками. 

Беседовала  Дарья Миколайчук

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Только, было, слуга украинского народа Голобородько в обличии будущего президента Зеленского поселился на ТНТ, чтобы послужить еще и русскому народу, как ему указали на дверь
Во втором сезоне «Бара ”На грудь”» боги оказываются галлюцинациями, гопники превращаются в рыцарей, а сама история про пьющих питерцев внезапно перестает быть веб-сериалом
В 17 лет он фотографировал пенсионеров и брошенных детей в Салехарде, потом перебрался в Москву и стал снимать звезд и светскую тусовку. Сейчас Тимофея Колесникова интересует чистое искусство, а новый пункт назначения — Нью-Йорк