Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Колонка
На пороге иных времен.

Что ждет человечество в наступающем десятилетии

26 Декабря 2019 13:00
В предстоящие годы в мире произойдут поистине революционные изменения, касающиеся не только и не столько технологий, сколько принципов общественного устройства и геополитического расклада сил

Считается, что годы, порядковый номер которых завершается на ноль, обладают каким-то особым значением, как бы подводя итоги долгих периодов времени. И хотя этой успешно коммерциализированной Бонифацием VIII инновации уже более семи веков, накануне «юбилейных» лет принято подводить разного рода итоги и делать прогнозы на будущее. Такой подход со временем становится всё более основательным, учитывая роль психологического фактора в истории и почти уже инстинктивное стремление человека оставлять что-то за неким временным рубежом и начинать новые проекты со знаменательных дат.

Наступление 2020 года, однако, безотносительно такого рода условностей, не может не наводить на размышления о том, насколько серьезно изменятся главные векторы развития в наступающем десятилетии — после того, что в течение достаточно долгого времени происходило как количественное накопление новых трендов, так и формирование тех, которые явно противоречили магистральным направлениям прогресса и выглядят сейчас очевидным образом противоестественно. И хотя я много раз высказывался о том, что мы живем в нереволюционную эпоху, вероятные события третьего десятилетия XXI века способны внести в подобные представления определенные коррективы.

Не претендуя на правильность своего прогноза (да и, собственно, даже не выступая с таковым), я хотел бы обратить внимание на несколько сфер, которые могут стать ареной довольно радикальных изменений в относительно недалеком будущем.

Начать, разумеется, стоит с прогресса технологий, где особо значимыми выглядят два тренда.

Первый состоит в изменении материальной основы глобальной экономики. Если даже в 1970-е годы были популярны спекуляции об исчерпаемости ресурсов, «конце нефти» и подобных же трендах, в последние два десятилетия стало, на мой взгляд, ясно, что ничего подобного не предвидится. Мало того, что сами объемы разведанных ресурсов на планете существенно выросли, несмотря на рост масштабов их использования: в 2018 году в мире добывали в 2,1 раза больше нефти и в 4,0 раза больше газа, чем в 1969-м, но доказанные резервы этих полезных ископаемых увеличились соответственно в 3,1 и 3,8 раза (рассчитано по BP Statistical Review of World Energy 2019).

Фото: Кирилл Зыков/Агентство городских новостей «Москва»

Человечество оставило позади самый большой скачок индустриального производства в связи с подъемом Азии, а также создало массу синтетических материалов, разработало варианты вторичного использования ресурсов и коммерциализировало технологии производства возобновляемой энергии. Все эти новые тренды на протяжении последних десятилетий не привели к радикальному слому традиционных экономических парадигм, но сейчас становится очевиднo, что «разворот» близок: основные ресурсы планеты не закончатся никогда, их стоимость в долгосрочной перспективе будет снижаться, а рассуждения о «пределах роста» (см.: Meadows, Donella, et al. The Limits to Growth: A Report for the Club of Rome’s Project on the Predicament of Mankind, New York: Universe Books, 1974) всё же уступят место оценкам контуров общества «неограниченного богатства» (см.: Pilzer, Paul. Unlimited Wealth. The Theory and Practice of Economic Alchemy, New York: Crown Business, 1990). 

Истерия вокруг «изменения климата», имеющая в своей основе в общем-то те же самые линейные проекции, которые в свое время использовались идеологами ограниченности экономического роста, в перспективе неизбежно сойдет на нет как ввиду неочевидности связи между самим этим процессом и деятельностью человека, так и по причине появления действенных инструментов коррекции возникающих дисбалансов. В результате, как я полагаю, основная проблема переместится с темы ресурсов на тему экстерналий — в первую очередь, опасных отходов и мусора, которые угрожают всем нам больше, чем потепление атмосферы из-за повышения концентрации парниковых газов. Обеспечение полной рециркуляции используемого человечеством сырья станет главной технологической задачей будущего, и в этом качестве она будет осмыслена как раз в 2020-е годы.

Второй тренд связан с развитием той информационной революции, о которой мир говорит начиная с 1990-х годов. С начала столетия она не снижает своего темпа; объем накопляемой информации и скорость ее обработки стремительно растут, а направления ее использования расширяются. Новые информационные технологии сближают людей, становясь важнейшей основой для формирования подлинно глобального мира, — и предполагать, что данный процесс может быть повернут вспять, могут лишь очень недальновидные люди. 

Однако в то же время формируется очевидный тренд на практически полное искоренение того, что в прошлом было принято называть частной жизнью (privacy). Футурологи любят говорить об увеличении в мире числа компьютеров (в 14 раз с 1993-го по 2018 год), лэптопов или смартфонов (в 9 раз с 2009-го по 2019 год), но не следует забывать и о процессе, который развивается не менее стремительно: о взрывном росте числа разного рода видеокамер и видеофиксаторов, подключенных к глобальной или локальным сетям. В Шеньчжене сегодня их насчитывается 1,9 млн, 160 на тысячу жителей, в Лондоне — 628 тыс., или 68 на тысячу человек, в Москве — 174 тыс., или 15 на тысячу человек, и это касается только камер на улицах, в то время как их число в общественном транспорте, офисах, отделениях банков, кафе и магазинах в 4–10 раз больше. 

Фото: Андрей Никеричев/Агентство городских новостей «Москва»

Консолидация корпоративной мощи в информационном секторе (сегодня только Google, Amazon и Facebook владеют более 50 компаниями, с которыми около 4 миллиардов человек добровольно делятся своими персональными данными, потребительскими предпочтениями и передвижениями в пространстве) также способствует созданию гигантских массивов информации, использование которых пока остается крайне ограниченным (прежде всего потому, что они образовались буквально в последние несколько лет). 

Наступающее десятилетие радикально изменит и отношение к людям как потребителям, и их собственное поведение: общество создаст невиданную систему контроля за человеком и невиданные механизмы немедленного удовлетворения его новых потребностей и интересов. Этот тренд революционизирует мировую экономику, на корню убивая стандарты массового производства, сегментируя производство и потребление и, наконец, повышая (а не снижая, как сейчас часто кажется) уровень личной безопасности человека.

Оба эти технологические тренды серьезно повлияют на социальные и геополитические «расклады». Преодоление приватности откроет путь к предсказуемому социальному управлению (я не буду говорить здесь о «манипуляциях», так как осуществлять их будет всё сложнее) и переменам в классической политической модели (которая будет оставаться правовой, но становиться менее демократической). Изменения в материальном производстве поставят крест на амбициях ресурсодобывающих стран и существенно обострят глобальное неравенство, в 1990–2010-х годах снижавшееся ввиду индустриализации мировой периферии.

Весьма вероятно также, что наступающее десятилетие существенно скорректирует тренды в (гео)политических процессах, причем двумя путями.

Первый важный политический тренд окажется связан с завершением довольно долгого периода перехода от относительно традиционных индустриальных обществ, доминировавших до 1980-х годов, к новому типу экономико-социальных систем. Отмечающийся в последнее время «подъем» авторитаризма и популизма представляется мне тесно связанным с кризисом сырьевых и индустриальных обществ и страт. Авторитарные практики сегодня наиболее активно развиваются именно в сырьевых экономиках (от Венесуэлы до Казахстана, от России до Азербайджана) и отчасти в индустриальных, ощущающих угрозу, исходящую от постиндустриальных регионов (примерами могут быть Китай и Турция). Популизм обретает свою питательную среду в тех социальных группах, которые не вписываются в постиндустриальные тренды, проигрывают от глобализации и формирования открытых обществ и поэтому тяготеют к консервативным и ультраправым силам. 

Фото: Ant Rozetsky/Unsplash

Уже сегодня, однако, развиваются два тренда, которые могут в будущем стать могильщиком этих явлений. С одной стороны, в относительно короткой перспективе конкурентные преимущества сырьевых экономик исчезнут, а невыполненные их правительствами социальные обещания приведут нынешние режимы к краху. В то же время по мере автоматизации производств, снижения цен на сырье, а также из-за того, что качество рабочей силы снова становится основным фактором конкуренции, периферийные индустриальные страны утратят экспортные ресурсы роста и также вынуждены будут смягчать политические порядки, не будучи в состоянии «обменивать благосостояние на свободу». С другой стороны, в развитых обществах распространение новых инструментов социальной поддержки, включая гарантированный базовый доход, смягчит социальное недовольство и снизит угрозы популистской мобилизации. Все эти тренды, я думаю, проявят себя в 2020-е годы, и на рубеже 2030–2040-х годов мы увидим новую волну глобальной демократизации.

Вторым трендом окажется геополитический провал «новых индустриальных стран», прежде всего Китая. Экономика, непрерывно растущая на протяжении нескольких десятилетий, подошла к своему пределу. Политические амбиции Пекина выглядят откровенно чрезмерными. Я практически уверен, что в ближайшие годы развитые страны предпримут намного более масштабные меры по предотвращению бесконечного роста Китая, чем те, которые мы видели в последние пару лет. 

Поднебесную ждет судьба Японии после 1989 года: страна останется важным экономическим игроком, но перестанет претендовать на то, чтобы быть номером 1 в экономической табели о рангах. США не дадут КНР шанса перехватить инициативу в высокотехнологической сфере; экспансионистская политика Пекина в Азии и Африке вызовет множественные политические кризисы. На мой взгляд, 2020-е годы станут для Китая катастрофическими: в Пекине просто не способны осознать, какими социальными последствиями может быть чреват экономический кризис, которого в стране не было со времен кончины председателя Мао, а масштаб накопленных в экономике Китая диспропорций превышает любые существовавшие в западных странах перед крупными финансовыми катаклизмами. Экономически крах Китая не вызовет смены или коррекции каких-либо глобальных трендов, но его политические последствия будут сопоставимы разве что с распадом социалистической системы и крахом Советского Союза в 1989–1991 годах. 

В любом случае, в мире начала 2030-х не будет более активно переиздающейся книги, чем «Конец истории» Фрэнсиса Фукуямы. На протяжении нескольких следующих десятилетий мы увидим процесс поступательного восстановления евроцентричного мира и достаточно активную унификацию правовых и хозяйственных практик в различных регионах мира. Маятник, качнувшийся в ХХ веке от вестернизации к глобализации, на наших глазах начнет движение в обратную сторону.

Следствием этих двух тенденций станет устойчивая гуманизация глобального сообщества и впечатляющий рост значения и эффективности международных институтов. Пародия на демократию в международных отношениях, олицетворяемая Организацией Объединенных Наций, заменится новыми институтами global governance, основанными на использовании и имплементации всемирных правовых норм, кодификации правил гуманитарного вмешательства, формированием глобальной системы слежки за незаконной активностью (терроризмом, отмыванием денежных средств, наркотрафиком, торговлей людьми и т. д.). Грядущие десятилетия станут временем демократизации периферийных обществ и в то же время эпохой становления глобального правового порядка.

Важной причиной отмеченного выше станет упадок классического суверенитета, также поддерживаемый двумя группами факторов.

Первый из них будет обусловлен новыми экономическими процессами в эпоху информационной экономики и концентрации корпоративной мощи. В последние годы принято было вспоминать о том, что объем выручки ряда компаний превышает ВВП целых государств, но именно в 2010-е возникли некоторые совершенно новые тренды в данной сфере. С одной стороны, сегодня первая десятка крупнейших мировых корпораций стала «полностью интернационализированной» в том смысле, что ни одна из них не получает бóльшую часть доходов в стране, где она зарегистрирована. При этом масштабы рыночной оценки этих компаний выросли в 2009–2019 годах в 3,35 раза, достигнув 6,4 трлн долларов, что сопоставимо с ВВП Китая, ЕС или США. Пока эти корпорации подчиняются законам десятков стран одновременно, но, мне кажется, формирование некоего нового «корпоративного» права и его имплементация на экстерриториальной основе — лишь вопрос времени. 

С другой стороны, начиная с XVII века государства получили право денежной эмиссии, и вся современная валютно-финансовая система основана на наличии ограниченного числа эмиссионных центров. В 2010-х годах случилось два примечательных события: во-первых, это массовое падение базовых процентных ставок ведущих резервных банков до нуля и ниже; во-вторых, это появление провозвестников «частных денег» в виде криптовалют и токенов. Как только крупные международные корпорации решатся ввести собственные валюты, имеющие вексельную природу (какую имели изначально все деньги Нового времени, за исключением золотой и серебряной монеты), мы увидим конец финансового суверенитета государств, каким мы его знали на протяжении последних столетий. Корпорации к середине XXI века имеют все шансы стать основными экономическими субъектами, оставив правительствам роль местных собесов и глобальных полицейских.

Вторая группа факторов, работающая в том же направлении, связана с несомненным ростом влияния заведомо экстерриториальных правовых норм, в первую очередь, в рамках доктрины прав человека. Если в ХХ веке возникла практика оценки деяний и наказания официальных лиц за действия в ходе межгосударственных войн, то чертой середины XXI века станет появление инструментов, которые смогут призывать их к ответу за преступления против собственного населения. Первые признаки такого рода возникают в решениях Европейского суда по правам человека, действиях Международного уголовного суда, разного рода санкциях, накладываемых за подавление внутренней оппозиции, внеправовые решения и спонсорство незаконной политической или финансовой активности. 

Сегодня все эти меры носят в высшей степени избирательный характер и имплементируются через акты отдельных государств (например, тот же «Закон Магнитского»), но в перспективе они станут более кодифицированными, да и сами права человека будут расширяться в своем прочтении глобальным сообществом. Скорее всего, процесс начнется с формирования относительно ограниченного, но при этом открытого для вступления сообщества стран, которые достигнут согласия относительно экстерриториального применения унифицированного законодательства в ряде критически важных сфер и санкционируют обвинение и задержание своих граждан по возбужденным в других участниках сообщества делам. Первая попытка такого рода, известная как Сообщество демократий, быстро показала свою несостоятельность, но в ближайшее десятилетие, несомненно, последуют более удачные. Результатом, повторю еще раз, станет постепенная деструкция суверенитета в его вестфальско-шмиттовском понимании. Произвол как опция государственного управления резко сузит свои границы в ближайшие два десятилетия.

Два отмеченные выше процесса, на мой взгляд, изменят облик мира едва ли не в большей мере, чем любые технологические новации, так как никто из нас сегодня даже не может себе вообразить общества, которые вырабатывают и имплементируют правовые нормы с минимальным участием государства, становящегося всецело функциональным инструментом, а не властителем людских судеб.

Конечно, ни один из указанных трендов не сформируется и не проявится в полной мере на протяжении приближающегося нового десятилетия, но мне хотелось бы обратить внимание прежде всего на то, что накопление количественных изменений в экономике, технологической сфере и системах управления, происходившее начиная с 1980-х годов, уже готово перейти в новое качество и привести к существенным изменениям социального «пейзажа». Какие конкретно формы это примет, какие страны затронет непосредственно, а какие — косвенно, и, наконец, какое сопротивление встретит со стороны традиционных институтов, покажет, разумеется, только время. Которое, я уверен, обещает быть исключительно интересным.

Автор — д. э. н., профессор, директор Центра исследований постиндустриального общества

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Владислав Иноземцев
Сегодня как религия, так и наука стремительно маргинализируются, уходя на периферию общественной жизни. И их место все уверенней занимает новая сила
Максим Блант
Реагировать на рост неопределенности можно только одним способом: принять тот факт, что завтра или через неделю может произойти все что угодно, и подумать над «планом Б» на случай, если что-то (а то и все) пойдет не так
Владислав Иноземцев
Дискуссия о либерализме, спровоцированная недавним дилетантским высказыванием Владимира Путина о предполагаемой кончине такового, прокатилась в последние несколько недель по страницам многих мировых изданий — но в России она по понятным причинам приобрела особо драматичный характер. Не обошла она и сайт «Сноба», где предсказуемо прозвучали совершенно полярные точки зрения