Все новости

Колонка

Десять лет манипуляций.

Что случилось в 2010-х с российскими партиями

2 Января 2020 10:49

За десятилетие партийная система в России проделала большой путь от многообразия к четкой системности. Все эксперименты окончились крахом, и парламенты оказались встроены в вертикаль власти. Впрочем, именно это рано или поздно может сыграть с властью дурную шутку

Десять лет — значительный срок для парламента. За это время он успевает смениться три раза, даже если брать «по новому стилю», пятилетний срок полномочий. 

В 2009 году в Госдуме заседал созыв, избранный в 2007-м, и это был именно тот созыв, в котором сложилась привычная для нас Дума, состоящая из четырех фракций.

Позади были нулевые, в начале которых в Госдуме еще были представлены демократы — сразу двумя фракциями, СПС и «Яблоко», — а затем оттуда с треском вылетели. Позади был эксперимент с партией «Родина», триумф администрации президента, заставивший всех уверовать в ее всесилие. В Госдуму 2007–2011 годов прошли только «Единая Россия», КПРФ, ЛДПР и примкнувшая к ним «Справедливая Россия» — новорожденный гибрид под руководством председателя Совета Федерации Сергея Миронова, полученный путем скрещивания нескольких малозначительных умеренно левых партий.

Здесь нужно — хотя это немного и выходит за рамки десятилетия — вспомнить о той роли, к которой готовили «Справедливую Россию» при создании. Это был, конечно, гомункул, синтезированный увлекшейся демиургией АП по той же схеме, что и «Родина». Заместитель ее руководителя Владислав Сурков на том этапе чертил двухпартийную систему, считая, что рано или поздно государству понадобится «вторая нога», как он выражался, на которую можно будет «перенести вес».

И когда Сурков внушал свежеиспеченным справороссам эту мысль, становилось понятно главное: Кремль намерен контролировать политическую жизнь в стране целиком и полностью. Даже смена политической парадигмы должна была происходить по решению и сценарию исполнительной власти. Но все-таки «главных» партий планировалось две, а не одна.

Сергей Миронов, воодушевившись перспективой стать «второй ногой», принялся прозрачно намекать на поглощение еще и КПРФ. Но обогнать коммунистов «Справедливой России» не удалось почти ни разу. Хотя побороться вроде можно было — к 2009 году практика ужесточения правил регистрации партий привела к тому, что таковых осталось всего семь: кроме «думской четверки», существовать позволили «Яблоку», «Правому делу» и почему-то «Патриотам России» — карликовой партии бизнесмена Геннадия Семигина.

Если первые две призваны были символизировать правое и левое крылья оппозиции, то с «патриотами» был полный туман — для символизации национал-патриотического движения они не годились вовсе, и даже не только потому, что поместили на знамя радугу (мировой символ ЛГБТ). Но несколькими годами ранее Семигин, будучи фактически вторым лицом в КПРФ, попытался перехватить партию у Геннадия Зюганова — и только благодаря Кремлю Минюст признал легитимным съезд сторонников Зюганова, а не Семигина. С тех пор компартия, как считается, и попала под влияние АП — но, как гласила одна из версий, сохранить Семигина в качестве угрозы перед глазами лидера КПРФ власти сочли невредным.

Президентом в 2009 году уже год как был Дмитрий Медведев. От человека, позиционировавшего себя как склонного к либерализму политика, ожидали  послаблений для партий, и он их даже попытался реализовать, но каким-то извращенным методом — новый президент придумал выдавать 1-2 мандата партиям, не преодолевшим проходной барьер в 7% голосов, но набравшим больше 5%. Это правило политологи окрестили «приставным стульчиком».

Дмитрий Медведев и Владислав Сурков. 27 декабря 2011 года Фото: kremlin.ru

На выборах в Госдуму 2011 года этим правилом, впрочем, воспользоваться никому не довелось: «Яблоко» набрало на них 3,4%, «Патриоты России» и «Правое дело» — менее процента. На этих выборах все депутаты избирались по партийным спискам, а список «Единой России» возглавлял сам Дмитрий Медведев. Нужно заметить, что в предвыборный год рейтинг партии власти начал снижаться, единороссы стали часто не дотягивать до 50% на региональных выборах (впрочем, к их услугам по-прежнему были одномандатники). Поэтому на выборах 2011 года власть приняла беспрецедентные меры для спасения своей надежды и опоры — во-первых, возглавлять партийные списки направили министров правительства, в том числе тех, кто к публичной политике вообще никогда не был склонен, например, Игоря Сечина; во-вторых, Владимир Путин за полгода до выборов объявил о создании Общероссийского народного фронта — надпартийной конструкции, которую он назвал «инструментом объединения всех политических сил».

Эффект, который вызвало появление ОНФ, могла бы произвести, пожалуй, разве что одинокая блондинка на турецком курорте — чиновники и околовластные общественники наперегонки побежали «знакомиться». В ОНФ допускалось коллективное членство, так что туда принялись, недолго думая, записывать целые организации и трудовые коллективы (не спрашивая, естественно, согласия их членов); в какой-то момент стала реальной перспектива заочного вступления в Народный фронт всех граждан поголовно.

Неудивительно — в первый момент все, конечно, подумали, что в лице ОНФ в стране появляется новая, универсальная и всеобъемлющая политическая сила, которая сбросит с парохода современности всех остальных, включая единороссов. Истерику, правда, погасили, отменив коллективное членство, но активистов ОНФ отправили на выборы по спискам «Единой России».

Фронт оказался не в состоянии помочь власти. На выборах-2011 единороссы все равно получили чуть меньше мандатов, чем на выборах-2008. «Народный фронт» так и не стал партией и в 2016 году вообще никак не обозначился на выборах. Сейчас организация влачит едва заметное существование, к ней охладел, кажется, даже ее создатель (есть ощущение, что он вообще решил сохранить ОНФ после выборов только из принципа — потому что Дмитрий Медведев назвал его предвыборной технологией, и Владимиру Путину хотелось показать, что это не так).

На фоне охватившего страну «фронтового» экстаза разворачивалась другая история: полное драматизма последнее сражение осколков праволиберального движения за политическое представительство. В 2011 году партию «Правое дело», внучку СПС, возглавил миллиардер Михаил Прохоров. Статный красавец с большими деньгами, более-менее вхожий в Кремль, но без оголтело лоялистского анамнеза стал последней надеждой «бывших» на возрождение.

Увы, уже через несколько месяцев Прохоров попытался отказать президентской администрации в вычеркивании из кандидатских списков Евгения Ройзмана, за что тут же был образцово-показательно выпорот. Региональные отделения подняли мятеж, и в сентябре 2011 года сместили бизнесмена с поста лидера. Дирижировал ими близкий к   власти политтехнолог Андрей Дунаев. Сам Прохоров, убегая с поля боя, успел лишь сказать, что винит во всем Владислава Суркова.

Прохоров еще примет участие в президентских выборах 2012 года — флер жертвы политических интриг позволит ему занять приличное третье место, — но после этого с политикой покончит. «Правое дело» переживет еще несколько конвульсивных реорганизаций и переименований и в 2016 году превратится в «Партию роста» под руководством Бориса Титова, бизнес-омбудсмена. В этом качестве «Партия роста» стала узконишевой партией защиты предпринимателей, не добивающейся заметных успехов. Больше у правых никаких серьезных проектов не было — история Михаила Прохорова стала, видимо, хорошим уроком для российского бизнеса.

Встреча Владимира Путина с Михаилом Прохоровым, Владимиром Жириновским и Сергеем Мироновым в 2012 году Фото: kremlin.ru

В этом году произошло и еще одно знаковое событие. Владислав Сурков покинул администрацию президента и перешел на работу в правительство. Человек, которому приписывали создание и оперативный контроль над всей политической системой страны, лишился полномочий в этой сфере. Ему на смену пришел из «Единой России» Вячеслав Володин.

Итак, один за другим в уходящем десятилетии потерпели крах три крупных политических проекта: умеренно социалистический, праволиберальный и государственнический. А политику выстраивания балансов и противовесов сменила простая и прямая политическая монополия.

В парламентах на долгие годы уверенно воцарилась «Единая Россия» — впрочем, и ее самостоятельность оказалась сильно подрезана. Госдуму возглавил экс-глава АП Сергей Нарышкин, и ее начали называть «подразделением администрации президента». Вторым, более обидным прозвищем стало «бешеный принтер» — депутаты исправно штамповали все инициативы исполнительной власти.

Когда Дмитрий Медведев в 2012 году все же согласился радикально упростить правила регистрации партий (просто одна из ликвидированных партий, РПР, сумела оспорить отказ в ЕСПЧ), это не имело уже никакого смысла и тем более не несло угроз для партии власти. Да, десятки желающих, особенно на первых порах, понесли в Минюст заявки о создании организаций; появилось множество карликовых партий-клонов, составляющих названия из слов «пенсионеры», «справедливость» и тому подобных. В отдельных регионах такие партии иногда использовались как политическая  франшиза в сиюминутных интересах местных администраций (например, для спойлерства) и даже порой получали несколько мандатов, но заметной силой стать не удалось никому. Оппозиционеры, такие, как Алексей Навальный, по-прежнему зарегистрировать партию не могли ни при каких условиях. Отказывали в этом и националистам, несколько раз пытавшимся создать легальную партию.

Окончательно монолитной партийная система стала после 2014 года — все более-менее заметные партии за исключением «Яблока» с энтузиазмом поддержали присоединение Крыма к России. Лидеры партий «думской четверки» провели совместный митинг, обнимая друг друга на сцене. Это единение получило название «крымского консенсуса»; он подразумевал, что все партии, независимо от ориентации, находятся как бы в вассальном союзе с Кремлем и не могут действовать против его политики.

И даже когда монолит вроде бы дал трещину после повышения пенсионного возраста, трещина оказалась во многом мнимой — хотя на словах реформой возмущались и коммунисты, и справороссы, дальше слов дело не пошло. КПРФ попыталась было инициировать референдум, однако не стала сильно возражать, когда инициативу по сути торпедировал ЦИК.

Хотя в последние годы протестные настроения в обществе усилились настолько, что в 2018 году в четырех регионах кандидаты единороссов проиграли выборы губернаторов, никакой угрозы по существу власти это не создало. Система выстроена таким образом, что канализовать протест избирателю, в общем, особенно некуда — в качестве легальной альтернативы у него все равно есть только партии «крымского консенсуса» (и «Яблоко», конечно). Власть на протяжении десятилетия умело жонглирует правилами выборов, то уменьшая долю кандидатов-одномандатников, то увеличивая, но каждый трюк заканчивается тем, что «Единая Россия» получает большинство, обходя формальное падение рейтингов популярности.

В 2019 году единороссы еще раз провернули этот номер — на региональных выборах они активно маскировались под самовыдвиженцев. В частности, на выборах в Мосгордуму так были выдвинуты все кандидаты от власти, однако после подведения итогов партийные знамена были вынуты из чехла. Местами эта тактика не помогла, например, в Хабаровском крае на всех выборах победили кандидаты от ЛДПР, но такие случаи остаются единичными. Самое главное — система «четырех партий», объединенных «крымским консенсусом», остается неизменной.

Пока нет никаких причин полагать, что ситуация изменится к выборам в Госдуму 2021 года — склонности к экспериментам Кремль не проявляет, и все разговоры о конструировании каких-то новых партий так и остаются мечтаниями. Впрочем, именно это может сыграть с властью дурную шутку — ведь в случае настоящего политического кризиса протесту некуда будет деваться, кроме как на улицу.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Президент-языковед, новый союз «в смысле», борьба депутатов с феминитивами и лингвистическая экспертиза как способ борьбы с оппозицией. «Сноб» по традиции составил обзор языковых событий года
Уходящий 2019 год оказался весьма урожайным на различные события, которые мы условно разделим на символические, персональные и внутриполитические. Какие-то из них были для России выгодными, другие же несли проблемы. Проблемы, которые Москва должна осмыслить — и не допустить их повторения в годах грядущих
В предстоящие годы в мире произойдут поистине революционные изменения, касающиеся не только и не столько технологий, сколько принципов общественного устройства и геополитического расклада сил