Начать блог на снобе
Все новости
Колонка
Дед Савенко.

На смерть Эдуарда Лимонова

18 Марта 2020 17:52
17 марта в Москве скончался выдающийся писатель и не очень удачливый политик Эдуард Лимонов. Тот, без кого историю современной России, если использовать слова Парфенова, «невозможно представить и еще труднее понять»

Смерть писателя Эдуарда Лимонова появилась на страницах информационных агентств между новостями о закрытии границ, отменах авиасообщения, обрушениях фондовых бирж и сводках о заразившихся прежде неизвестной в мире болезнью. Вероятно, сам покойный мог бы быть рад такому соседству. Все, что гибелью грозит, действительно таило для него неизъяснимы наслажденья, и оставить мир в момент, когда тот (если, конечно, судить по новостям) приближается к идеальному шторму, стало по-своему эффектной финальной точкой в его биографии.

О Лимонове едва ли можно сказать какие-то гладкие и обтекаемые слова, которые полагается произносить над гробом. Он был довольно колючей и неудобной фигурой. Однако именно это неудобство, те противоречия, из которых он состоял, сыграли отнюдь не второстепенную роль в формировании Другой России в кавычках и без — такой же неудобной, колючей и напоминающей о себе.

Эдуард Лимонов во время акции «Стратегия-31» на площади Краснопресненская застава, 31 июля 2015 года Фото: Антон Новодережкин/ТАСС

Дороги Эдички

Как Эдуард Савенко, парень из рабочего района Харькова с довольно жесткими нравами и открыто криминальной субкультурой, превратился в самостоятельное явление внутри русской литературы и политики — предмет для изучения биографов. Такие биографии даже написаны, причем написаны не в России. Сам Лимонов в своих рассказах, повестях и эссе не раз упоминал о различных развилках своей харьковской юности, в том числе таких, которые могли бы достаточно рано пустить его жизнь под откос. Впрочем, и из этих заметок виден образ сложного, мало к чему постоянно привязанного в жизни подростка, а затем юноши, который хочет преодолеть свои физические и материальные ограничения и прорваться к какой-то другой жизни. 

Его литературный талант признали далеко не сразу, однако звезда его жизни утянула его сначала в круги неофициальной богемы Москвы, а затем в эмиграцию через океан, в яркие декорации Нью-Йорка 1970-х. Везде на этом пути он был не признан, но жаждал признания, был ярок и неустроен, ослепительно счастлив и раздавлен острым несчастьем. 

Именно этот взгляд на жизнь человека, отрубившего и растерявшего все свои корни, голого мужчины, варящего кислые щи на балконе посреди еще не окончательно гламуризированного Манхэттена, в конце концов позволил ему создать «Это я — Эдичка» — по-видимому один из самых скандальных романов русской литературы (написанный в пору, когда «литературный скандал» еще был весомым понятием). 

Тень Эдички сопровождала Лимонова в России до конца его дней. Что, впрочем, лишь подтверждает силу воздействия созданного им образа. Путь героя-одиночки без денег, родины и связей по адищу города и его готовность почти буквально вывернуть себя наизнанку вместе с другими униженными и оскорбленными или безумцами — возможно, это одна из самых пронзительных экзистенциальных повестей о Нью-Йорке 70-х (вскоре в истории города наступит другая эпоха и на фоне бума рейганомики там разгорятся «Костры амбиций» Тома Вулфа).

Не случайно, что примерно в те же годы в свой вечный путь с Курского вокзала отправляется Веничка — другой неравный своему автору неприкаянный Иванушка-дурачок русской литературы последней трети XX века, сделавший более понятный своему читателю выбор.

Митинг Национал-большевистской партии, 14 июля 1999 года Фото: Ираклий Чохонелидзе/ТАСС

Подобранная шинель

После выхода романа Лимонова ждало скандальное признание, переезд в Париж, знакомство с парижской богемой, где он получил свое место в правых литературных кругах. Для Франции тех лет, где розово-левые взгляды доминировали в самых разных культурных сферах, это тоже обрекало его на яркую маргинальность и провокационность.

Именно во Франции по мере зарабатывания репутации «анфан террибль» Лимонов преодолевает свое прежнее экзистенциальное сиротство, связывая свое сердце с терпящим крах Советским Союзом — на исходе 1980-х воспевая «Великую Эпоху» позднесталинского СССР. Впрочем, становится это возможным именно потому, что реальная Советская империя на его глазах стала отходить в мир иной и отказываться сама от себя, лояльность ей не была привязана ни к чему материальному. Советская шинель, в которой он стал ходить по Парижу, в каком-то смысле упала с чужого плеча и была подобрана в момент, когда жители огромной страны, кто с ненавистью, а кто с простым раздражением пытались ее скинуть.

В девяностые выбор Лимонова определился — абстрактная мировая революция, о которой мечтал Эдичка на нью-йоркских улицах, начала обретать конкретные черты постсоветской катастрофы и кровавых конфликтов в разных уголках Восточной Европы и Балкан. Лимонов устремляется на поля битв, с жаром и готовностью принимает на них сторону, которую считает если не правой, то, во всяком случае, воюющей против торжествующего нового порядка. Это закрывает ему двери, как нынче снова модно говорить, «гостиных» во Франции и на Западе вообще.

Во время рассмотрения дела писателя, лидера Национал-большевистской партии Эдуарда Лимонова и пяти его сообщников, 15 апреля 2003 года Фото: Юрий Набатов/ТАСС

В своем Отечестве

С разномастным багажом эмигранта, автора скандальных романов, представителя правой французской богемы и участника боевых действий на Балканах Лимонов водворяется в постсоветской России. И, как вскоре оказывается, именно здесь каждый гран его опыта можно употребить в дело — как и положенно, с противоречивыми, но яркими эффектами.

Национал-большевистская партия (ярлык «запрещена в Российской Федерации» тут уместен, как никогда) стала делом жизни Лимонова. Это было первой попыткой создать в России политико-культурный проект, не пользуясь убогими материалами, залежавшимися на советских складах. Объединившиеся под этим брендом Лимонов, Дугин, Курехин или Летов были ценны именно тем, что каждый из них плавал, пусть в своих широтах, но в мировом океане. В растерявшейся стране они показывали, как могут выглядеть радикальная политика и искусство в современном мире, при этом адаптируя их к родным реалиям.

Высокоэнергетичный сплав, созданный проектом НБП, оказался полюсом притяжения для тех молодых людей, которые искали «что-то такое, чем взрывают мир» (как правило, в фигуральном смысле) — и на момент 90-х это оказалось лучшим предложением. Постепенно «отцы-основатели» отпадали от движения — кто по идеологическим причинам, кто уходя в мир иной. Менялся и идейный мир НБП. В России нулевых созданная Дугиным амальгама из идей правых эзотерических мыслителей оказалась востребована на самом высоком уровне — она оправдывала святость нашего сапога и позволяла установить связи с братьями по разуму из Европы.

Лимонов же со своими юными соратниками был обречен на то, чтобы остаться в оппозиции. В 2001 году его задержали на Алтае по обвинению в создании незаконных вооруженных формирований и попытке вторгнуться в приграничные области Казахстана. Вынесенный в 2003 году приговор оказался относительно мягким (4 года лишения свободы, в том же году Лимонов был освобожден досрочно), однако на какое-то время Лимонов перестал грезить государственной мощью времен «Великой Эпохи». Столкновение лицом к лицу с государством разбивает многие идеалы. Жестокая судьба его соратников, которые еще в вегетарианские времена середины нулевых попали под репрессивный каток, также не способствовали добрым отношениям Лимонова с государственной властью.

Эдуард Лимонов во время презентации своей книги «Дед», Москва, 8 сентября 2014 года Фото: Антон Белицкий/TACC

Лимонов продолжает писать — явно импонирующая ему роль вождя предполагает использование разных публицистических жанров: как размышления о судьбах мира, так и советы соратникам, как жарить мясо или готовить салат. Собственно, так начиналось постепенное превращение вечного подростка Савенко в Деда, как его с легкой руки Олега Кашина начали называть в последние годы.

Лимонов сам по себе оказался закваской, создавшей целое явление, определенный типаж молодых людей, которых сложно напрямую соотнести с другими политическими и культурными средами в других постсоветских странах, — в этом смысле он, многие годы бывший человеком без отечества, сумел создать в своем отечестве то, что определило своеобразие эпохи. Для художника это неплохой результат.

Долгие политические игры, попытки запустить протестную революционную волну, продолжавшиеся им в нулевые и десятые годы, кончились для Лимонова тем, чем они в целом и заканчиваются в современной России — разочарованием, погружением в мелкие склоки и интриги и разрывом с прежними союзниками. Последствием такого разрыва также стало продолжение старых склок. Тогда он произносил слова и занимал позиции, для которых в иных обстоятельствах, возможно, не нашлось бы повода. Знаменателем этого разочарования и отсутствия материальных результатов политических мечтаний стало выдвижение на первый план Лимонова-писателя и художника. Превращение в Деда, не растерявшего бодрости, остро наблюдающего за жизнью и дающего емкие определения наблюдаемому, оказалось для него вполне органичным.

Его уход застал врасплох тех, кто не знал о состоянии его здоровья в последние годы, именно потому, что ушел не «герой вчерашних дней», не ветеран прежних битв, не тот, про кого из некролога с удивлением узнаешь, что он, оказывается, был жив. Он оставался активным жителем эпохи, на которую сумел воздействовать. Избитое выражение, что в России надо жить долго, вряд ли относится к нему в полной мере. Если он и жил в какой-то России, то в той, которая обречена быть Другой вне зависимости от смены власти.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти чтобы оставить комментарий
Читайте также
Том Вульф показал, что у серьезной прозы есть два пути: либо превратиться в фэнтези, либо обратиться в честное документальное расследование. Он убедил нас в том, что грань между журналистикой и литературой едва различима, и первым сделал репортаж фактом настоящей литературы
«Сноб» продолжает цикл материалов, посвященный 140-летию создания «Народной воли», рассказами о наиболее ярких фигурах, в разное время связанных с этой террористической партией. На этот раз речь пойдет о Софье Перовской — девушке, прервавшей жизненный путь Александра II
История публициста Ивана Солоневича, сумевшего сбежать за границу из ГУЛАГа, пережить несколько покушений и скрыться от наступающих советских войск в Германии