Начать блог на снобе
Все новости

Общество

Редакционный материал

Мир никогда не будет прежним.

Почему надежды на потрясение основ мира пандемией преувеличены

Человечество в целом и общества каждой страны в отдельности слишком инертны, чтобы резко меняться даже под воздействием временного шока. Опыт стран, прошедших через катастрофы XX века, подтверждает, что сумма наших ценностей и привычек останется с нами даже с применением к новым обстоятельствам. И это внушает надежду

18 мая 2020 13:00

Жорж Сёра. Воскресный день на острове Гранд-Жатт. 1884—1886 гг. Чикаго, Чикагский институт искусств Иллюстрация: Wikimedia Commons

То, что мир уже никогда не будет прежним, звучит из каждого утюга. Но в отсутствие серьезных аргументов этот тезис выглядит, скорее, проявлением истерики или такого странного самолюбования — вот в какую ужасную ситуацию мы попали. 

Мир, конечно, уже изменился. Он стал более враждебным и опасным. Невидимый и жестокий враг, который уже убил многих и не собирается прекращать своих злодейств, подстерегает нас именно в тех ситуациях, которые многие из нас больше всего и любят — в ресторанах, на стадионах, в храмах и музеях, просто в праздной толпе. Он может наброситься на вас в момент объятия или поцелуя, он может таиться в друге или в незнакомце. Такого не было уже сто лет. 

Но в смысле базовых институтов мир не изменился и, скорее всего, не изменится, как не изменился ни после «испанки», ни после изобретения лука со стрелами или ядерной бомбы.

Конечно, были в истории события, которые меняли жизнь в конкретной стране или в нескольких странах так сильно и на такой длительный период, что жизнь начинала делиться на «до» и «после». Это разделение — более надежная констатация появления нового мира, чем любые дефиниции. Такими событиями для нас были, например, революционные потрясения 1917 года, когда на месте Российской империи возникло несколько совершенно новых стран, а для Германии — сначала приход к власти нацистов в 1933-м, а затем во второй раз изменившая страну капитуляция Рейха. 

Но во всех этих трех случаях изменения были связаны не столько с общественной рефлексией, переработкой пережитого травматического опыта, сколько с формированием новых институтов и разрушением старых. Во всех случаях это были не естественные процессы отмирания старых социальных структур и зарождения новых, а директивные действия руководства страны или, как в случае 1945-го, оккупационных администраций. 

Но даже и в наших двух странах очень многое сохранилось, и мир, столь сильно изменившийся, в чем-то очень важном остался тем не менее «прежним». Почитайте де Кюстина — в описании 1839 года вы узнаете и советскую власть, кто ее застал, и нашу сегодняшнюю жизнь. Россия, пройдя через войны и революции, осталась Россией, а Германия — Германией.

Даже после самых страшных потрясений эффективными оказываются те, кто не отказывается от своего прошлого

Выдающийся советский психолог Иосиф Маркович Палей говорил о необходимости для каждого человека поддержания двух потенциалов — субъектности и объектности, т. е. сохранения себя, несмотря на изменения среды, и, одновременно, адекватного реагирования на эти изменения. Слабость одного из этих потенциалов приводит к болезни и дезадаптации — либо потере собственного я, как у марсианина Брэдбери, либо к поведению дурака из русской сказки, который пользуется освоенным когда-то навыком, не обращая внимания на то, что уже давно получает результаты, прямо противоположные желаемым.

Собственно, то же и со странами. Даже после самых страшных потрясений эффективными оказываются те, кто не отказывается от своего прошлого. Аденауэр — а Германия в годы его правления переживала тяжелейшие времена — призывал соотечественников не забывать, что они немцы, что в их традициях и бытовых привычках — чистые улицы, нормальная спокойная жизнь, уважение к соседям, а вовсе не то безумие, которое накрыло страну на 12 лет. Вряд ли это можно просчитать, но весьма вероятно, что эта попытка восстановить целостность Германии во времени была важным фактором послевоенного успеха. У нас же после 1917-го отрицались не только враждебные большевикам институты, но и вся дореволюционная жизнь. Результат известен.

Сегодняшние же потрясения нигде в мире не привели к попыткам революционного изменения или разрушения базовых институтов: в США не собираются отменять выборы или частную собственность, в Китае — вводить демократию. В России предпринимаемые властями да и их оппонентами шаги осуществляются в рамках прежних парадигм. Конечно, неадекватные действия или бездействие руководства заметно уменьшили рейтинг президента и усилили критику системы, но революционной ситуации не просматривается, разве что возможны смены одних, пусть даже и очень важных персон другими. 

У людей же пережитый травматический опыт вызывает не потребность в переменах, а тоску по старым добрым временам и желание в них вернуться, а значит, и попытки сохранить существовавший до потрясения стиль жизни. Этот человеческий консерватизм служит фактором устойчивости общества, его способности, меняясь, сохранять определенные, значимые для людей константы. Насколько это важно, видно по той популярности, которой пользуются общественные заведения, существующие много лет, с какой нежностью относятся к ним люди. Например, кафе «Вернер» в Тарту, открывшееся задолго до 1917 года и более или менее благополучно сохранившееся до наших дней, было в глазах многих жителей города символом выживания Эстонии. Да и в городах с куда более спокойной историей вам всегда покажут кафе, существующее, допустим, с XVIII века — люди с удовольствием ходят туда вовсе не потому, что кофе там лучше, чем в других местах.

Страх останется надолго, но в целом большинство вернется к прежней жизни

Было бы, конечно, неадекватностью после того, как пандемия отступит, вообще не отреагировать на новый опыт. Но человечество всегда реагирует. Так, после напугавшей мир волны СПИДа резко возросло использование презервативов, после терактов в самолетах люди согласились с досмотрами в аэропортах, с запретом на провоз жидкостей и со многим другим. Разумеется, по итогам сегодняшних событий будут внесены изменения в сферу здравоохранения для обеспечения ее готовности к подобным потрясениям, а люди воспримут какие-то новые правила гигиены. Возможно, уйдет традиция целоваться при встрече или даже традиция рукопожатий. Пострадает, наверное, даже если найдут эффективную вакцину, сфера сексуальных развлечений — проституция, свинг-клубы и так далее, — люди могут начать бояться новых, неизвестных еще вирусов. Но повседневную практику большинства людей это не затронет. Страх останется надолго, но в целом большинство вернется к прежней жизни.

Мы, люди, очень устойчивы. Наш образ жизни лишь в малой степени навязан нам рекламой и массовой культурой, а в основном он отражает наши базовые потребности. Нам нужны встречи, коллективные действия, прикосновения. Поэтому ни путешествия, ни традиция сидеть в кафе или ходить в рестораны, ни посещения театров или стадионов никуда не денутся. Наверное, расширятся разнообразные дистантные практики, от работы и обучения до повседневного взаимодействия с государством, но нет оснований считать, что они вытеснят привычную нам жизнь. И люди останутся прежними — снизится страх, уйдет, к сожалению, и резко возросшая готовность к взаимопомощи — она представляет собой лишь характеристику чрезвычайной ситуации и вряд ли сохранится в спокойной остановке. 

А вот что совсем не ясно, так это долгосрочные политические последствия. Что усилится — демократия или авторитаризм? На первых этапах пандемии казалось, что диктатуры справляются лучше, что чем больше свободы, тем больше хаоса и жертв. Потом ситуация качнулась в другую сторону: успех Германии и завеса лжи относительно Китая и России — доказательства в пользу именно демократических систем. В любом случае, пандемия — самая масштабная после Второй мировой войны проверка на прочность и эффективность как демократий, так и диктатур.

Но мир останется прежним — читайте Бродского.  

Данная статья подготовлена в рамках проекта CoronaWorldImpact, реализуемого экспертной группой «Европейский диалог»

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Своим предложением расторгнуть правопреемство современной России с Советским Союзом судья Константин Арановский, прежде всего, затрагивает нравственную дилемму — как наследовать преступному прошлому. И твердый ответ общества на этот вопрос важнее юридических споров
Спустя 75 лет после капитуляции Германии и прекращения Второй мировой войны на Европейском континенте мир оказался в странной точке и, кажется, еще не до конца понимает ее координаты. В такой ситуации обычно не вспоминают минувшие дни, а готовятся к новым неведомым испытаниям
Представители нашей власти не только надевают обереги от вирусов, но, похоже, готовы устраивать шаманские танцы в ответ на любые неприятные новости или критику. В момент, когда задача власти — противостоять реальной опасности, это изумляет