Начать блог на снобе
Все новости

ХХ век

Редакционный материал

Что доводит до Киева.

100 лет советско-польской войне

Век назад на берегах Днепра завязывался тот узел, который мы пытаемся развязать до сих пор

20 мая 2020 16:49

Польско-украинские войска вступают в Киев, 1920 Фото: Wikimedia Commons

Мы давно привыкли ассоциировать май с Днем Победы, на долгие десятилетия определившим судьбы стран и народов Европы. На этом фоне напоминание о других майских победах — оказавшихся эфемерными, но в момент своего переживания казавшихся триумфаторам небывалым историческим свершением — может показаться несерьезным.

Тем не менее именно 9 мая в отсутствие привычных парадов можно было вспомнить о 100-летии еще одного примечательного шествия. В 1920 году в Киеве состоялся совместный парад польских войск и вооруженных сил Украинской Народной Республики (УНР) — спустя несколько дней после того, как польская армия вошла в город. Это было одной из кульминаций советско-польской — или польско-большевистской, как ее традиционно принято называть в польской историографии — войны, тем смелым рывком Польши на восток, за которым спустя считаные недели последовал столь же стремительный откат на польские земли, движение Красной армии к Варшаве и ее катастрофическое поражение у ворот польской столицы уже в августе 1920 года. В каком-то смысле именно в те годы в треугольнике Россия — Украина — Польша зарождались те модели отношений, которым суждено в разных формах воспроизводиться вплоть до сегодняшнего дня.

Парад польской армии и вооруженных сил УНР в Киеве, май 1920 Фото: Wikimedia Commons
Фото: Wikimedia Commons
Фото: Wikimedia Commons

Советско-польскую войну в России традиционно представляют как серию быстро сменивших друг друга картинок поздней весной и летом 1920 года: наглый бросок поляков на Киев (об их украинских союзниках в этом случае обычно забывают), не объяснимый ничем, кроме излишних амбиций, а затем решительный удар Красной армии по захватчикам, наступление на Львов и Варшаву и финальный крах, среди последствий которого уже в постсоветскую эпоху стало популярно выделять судьбу польских красноармейцев в польском плену. Однако узоры этого кровавого калейдоскопа начали меняться не весной 1920 года и, наверное, в том или ином виде состоявшееся столкновение оказывалось неизбежным просто из-за того хаоса, в который погрузилась бывшая территория Российской империи в 1917 году. На пространстве рухнувшей державы, где противостояли друг другу разные политические и национальные силы, теперь не было признанных границ, а также безусловно признаваемых миром государственных образований. Когда в первозданном хаосе начали образовываться более или менее оформленные центры силы, Польша и Россия — точнее, политические сущности, говорившие от их имени и контролировавшие соответствующие материальные и военные ресурсы, — оказались теми субъектами, которые неизбежно должны были выяснить отношения силой прежде, чем прийти к более или менее устраивающему их соглашению. Предметом же такого соглашения оказывались обширные пространства, лежащие между этническими границами обеих стран, в том числе Украина, чьи претензии на полностью самостоятельное существование не готовы были признать ни Варшава, ни большевистское правительство в Москве, ни тем более стремящиеся уничтожить это правительство силы «белой» России.

Борьба частично признанных правительств, государственных и военных образований в условиях государственного вакуума отчасти напоминала ситуацию, которую сейчас можно видеть в ближневосточных конфликтах. Каждый из участников этой сложной борьбы только появился на исторической арене и в каком-то смысле участвовал в творении нового мира, а потому не чувствовал привычных ограничений, какие бывали в войнах между «старыми» государствами.

Польша, чью государственную самостоятельность после окончания Первой мировой Европа готова была признать, на тот момент существовала не как прочное государство, а, скорее, как национально-политический принцип. Несмотря на формирующиеся атрибуты государства в виде правительства, парламента и армии, а также признание со стороны европейских держав и поддержку большинства польского общества, у Польши не было твердых границ — прежде всего, восточных. При этом не было и какой-то гарантии, что эти границы появятся и будут стабильны с учетом того, что в это время творилось на Востоке и, прежде всего, в Москве.

Юзеф Пилсудский, 1919 Фото: United States Library of Congress

Юзеф Пилсудский, получивший в возрождающейся Польше диктаторские полномочия «начальника государства», считал, что страна, помещенная между Москвой и Берлином, может сохранить свою независимость и самостоятельность только в том случае, если окажется достаточно сильной и при этом сможет отодвинуть Россию как можно дальше на восток. Решением этой задачи он считал создание федерации из стран и народов, лежащих между Россией и Польшей. Варшава должна была заменить Петроград и Москву и стать центром притяжения для белорусов, украинцев, литовцев и, возможно, других балтийских народов. С мнением самих этих народов собирались считаться постольку-поскольку. Польша — страна с существовавшей государственной традицией, к тому же в прошлом уже владевшая указанными территориями, которые теперь едва ли могли выжить самостоятельно, без внешней поддержки и гарантий. Альтернатива ориентации на Москву, тем более большевистскую, устраивала далеко не всех. А при помощи доброго слова и собственного войска в эти годы казалось возможным осуществить многое.

Захватившие же власть в Советской России большевики в первые годы смотрели на перспективы каких-либо твердых государственных договоренностей с какими-либо правительствами довольно своеобразно. При действительном ожидании мировой революции такие соглашения не имели большого смысла. Взгляды большевистских лидеров на национальный вопрос могли подвигать их к тому, чтобы признавать право соседних народов на самоопределение и даже заключать с их представителями благоприятные для них договоры. Однако готовность твердо придерживаться буквы таких договоренностей в их случае вызывала сомнение. Твердая, нескрываемая установка большевистских властей на ликвидацию существующего миропорядка и замена его новым, более справедливым и прогрессивным с их точки зрения, заставляли задаваться серьезными вопросами, прежде чем вступать в переговоры с такой силой.

С точки зрения Юзефа Пилсудского, в таких условиях правильнее всего было не заключать никаких договоренностей с непонятным и пугающим образованием, появившимся в центре исторической России, и постараться создать вокруг Польши пояс из находящихся в сфере ее влияния территорий в форме некоторой федерации. По большому счету, примерно такую же программу реализовывали в этот момент и большевики, также готовые формально предоставить народам бывшей Российской империи право на самоопределение, но фактически старавшиеся сохранить их в сфере притяжения Советской России в форме различных автономий. Значит, столкновение двух сил оказывалось неизбежным. С 1919 года Польша находилась в постоянных столкновениях с Красной армией на территории современных Белоруссии, Украины и Литвы и медленно увеличивала контролируемые территории.

Пропагандистский плакат, 1920 Иллюстрация: Российская государственная библиотека
Карикатура на раздел Белоруссии между Россией и Польшей Иллюстрация: Wikimedia Commons

Едва ли стоит оценивать расчеты, делаемые в этих столкновениях, с точки зрения современных России и Польши — именно потому, что сами эти государства находились тогда в весьма необычной форме своего существования, а в случае Советской России к тому же менее всего хотели наследовать историческому российскому государству. На формы преемственности с ним претендовали Белые армии. Поскольку судьба большевиков отнюдь не была предрешена, Пилсудский проявлял интерес к белым формированиям. Однако после того, как отправленная им военная миссия в ставку Деникина выяснила, что Вооруженные силы Юга России после победы над большевиками готовы признать Польшу лишь в границах Царства Польского 1815 года, думать о каком-либо союзе с Деникиным начальнику польского государства показалось бессмысленным. Восстановление исторической территории российского государства, чья власть будет признана и поддержана Европой, и превращение Польши в скромную страну, зажатую между Германией и Россией, с его точки зрения, означало неизбежную потерю самостоятельности.

Когда в 1919 году Деникин начал наступление на большевиков, Пилсудский решил приостановить все боевые действия против Советской России — при этом через посредничество видного польского коммуниста Юлиана Мархлевского он довел до Ленина свое намерение заключить неофициальное перемирие. Сделано это было, впрочем, в крайне высокомерной форме, с особым указанием, что это личное решение главнокомандующего, доведенное до советского вождя и не имеющее ничего общего с признанием большевистского правительства. Деникин считал занятую Пилсудским позицию вероломством и отчасти возлагал вину за неудачу своего движения на Москву в том числе и на бездействие Польши. Вопрос в том, насколько он был вправе рассчитывать на такую помощь. Как показывает современный мировой опыт конфликтов, ситуативные соглашения порой могут заключаться даже с силами, которые считаются врагами рода человеческого — во всяком случае, если третьи стороны не могут договориться об общих интересах. То, что Деникин считал украинские и белорусские земли «само собою» принадлежностью России, не очень убеждало Польшу, имеющую на этот счет собственное мнение (мнение жителей этих земель каждая из состязающихся сторон готова была оценивать в той мере, в какой это соответствовало ее интересам).

Войска Деникина двинулись на Москву и одновременно заняли значительную территорию Украины, окончательно разбив силы Украинской народной республики во главе с Петлюрой, до этого удерживавшие небольшую территорию на Правобережье, но затем сами оказались разбиты большевиками.

Юзеф Пилсудский и Симон Петлюра, 1920 Фото: Wikimedia Commons

Теперь между вооруженными силами Польши и Советской России не было никаких возможных кордонов и буферов. Юзеф Пилсудский посчитал ситуацию удобной для розыгрыша достаточно опасной комбинации. Симон Петлюра к тому времени перестал контролировать какую-либо территорию и вместе с сохраняющими ему верность вооруженными силами (всего около 4 тысяч человек) оказался в полном распоряжении Польши. Пилсудский предложил ему заключить военно-политический союз — в имевшихся обстоятельствах атаман явно не мог отказаться от этого предложения. Представляемая Петлюрой Украинская народная республика отказывалась от Галиции и Волыни, взамен польская армия обязывалась помочь вернуть УНР контроль над территориями к Западу от намеченных границ — формально это была помощь союзникам, но фактическое соотношение сил не оставляло сомнений в том, кто ведет в этой паре.

Предложенная комбинация мало отличалась от тех, которые предпринимали сами большевики, например, в Закавказье, оказывая «помощь» внезапно сформированным там советским правительствам и занимая территории для провозглашения советских республик. Насколько был оправдан этот ход в сложившейся ситуации — более сложный вопрос. Незадолго до того, как польские войска двинулись на Киев, Советская Россия предлагала Польше мир и готова была отдать значительные территории Белоруссии и Украины, что еще раз заставляет задаться вопросом, насколько большевистские власти были верны принципам самоопределения народов.

Пытающиеся оправдать действия Начальника государства обычно говорят о том, что все эти предложения были лишь обходным маневром, на самом же деле кремлевские вожди думали, как стереть Польшу с лица земли и вырваться на просторы Европы. Впрочем, оправдание начала наступления тем, что на самом деле его давно готовил противник, — достаточно распространенный прием. Советская Россия только закончила Гражданскую войну на большей части территории страны, начала переговоры о взаимном признании и мире с балтийскими республиками и явно, по крайней мере в первой половине 1920 года, собиралась передохнуть и хоть как-то восстановить хозяйство. Для предположений, что в этих условиях большевики не думали «закрыть» польский вопрос заключением мира, все же мало оснований.

Фото: Wikimedia Commons

Тем не менее Польша решила, что отказ от планов создать буфер между своей территорией и Советской Россией недопустим, и 25 апреля 1920 года начала наступление на территорию Украины. Советские войска не были готовы к удару и фактически без боя отошли за Днепр. 3 мая первые польские отряды, согласно мемуарам, въехали в Киев на трамвае. Несколько дней в городе продолжались столкновения с остатками красноармейского гарнизона, которые, согласно некоторым воспоминаниям, иногда превращались в гонки на трамваях за покидающими город солдатами. Однако вскоре все было закончено, город стал то ли польским, то ли украинским — поляки старались продемонстрировать, что находятся в городе временно и не являются здесь хозяевами, во всяком случае, польские флаги вывешивали только на зданиях штабов польских воинских подразделений. Тем не менее именно парад, проведенный в Киеве 9 мая, не оставил сомнений у многих горожан в том, какая роль в союзе отведена украинцам. Согласно воспоминаниям, напечатанным по горячим следам, парад запомнился именно тем, что киевляне впервые за долгие годы увидели на улицах переходившего из рук в руки города красивую армию. Не затронутая боями, одетая в новые мундиры и набранная из еще не уставших от войны молодых людей, смотревших на происходящее как на приключение, она составляла разительный контраст с теми потрепанными в боях войсками красных, белых и петлюровцев, которые сменяли друг друга в Киеве в последние годы. Армия УНР, участвовавшая в шествии вместе с поляками и находившаяся далеко не в столь прекрасной форме, не давала возможности поверить, что именно Петлюра окажется хозяином отвоеванных у красных территорий.

В Польше Пилсудскому устроили триумфальный прием в Сейме, занятие Киева польским солдатом, казалось, возвращало страну во времена героического средневековья. Однако поводом для такого триумфа оказалась лишь эйфория от ничем не обеспеченного краткого успеха. Соблазн опереться на растерявшие поддержку силы, чтобы совершить победный марш по территории страны, объявить о своей освободительной миссии, а затем дожидаться, чтобы население само поддержало твои начинания, бывает очень велик — что мы знаем не только на примере 1920 года.

Киевляне, да и вся Правобережная Украина, уже устали от войны и совсем без энтузиазма смотрели на Петлюру, тем более прибывшего теперь в страну фактически в обозе польской армии. Большевики накапливали силы. И если прежде они не собирались нападать на Польшу, то теперь готовы были дать волю дерзким мечтам о революционных походах.

Впрочем, это уже другая история.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Консервативные польские власти воспринимают установку памятников прежде всего как утверждение своей воли и унижение «безродных либералов». В этом они поразительно похожи на российские
В августе этого года Международный Мемориал организовал образовательную поездку учителей истории из России в Германию и Польшу. «Сноб» рассказывает, как в каждой из этих стран говорят о сложном и болезненном прошлом и как на это могут влиять актуальные политические баталии. В первом материале — о польской части поездки
Историю о том, что в Гданьске запретили исполнять «Темную ночь», преподносят как очередное доказательство польской «русофобии». Однако при всей неприглядности случившегося в ней можно увидеть и другое — возмущение многих поляков и напоминание о том, куда приводит «идеологическое руководство» музеями и исторической памятью вообще