Начать блог на снобе
Все новости

История

Редакционный материал

Бунт против болезни.

Почему люди устраивают беспорядки во время эпидемии

История знает не один пример, когда реакцией на эпидемии становились городские восстания и погромы. По-видимому, эта одна из привычек, от которой не так просто избавиться

8 июня 2020 15:35

Сожжение евреев во время эпидемии Чумы в Европе 1346-1350 гг. Миниатюра Пьера дю Тилта из рукописи хроники Жиля Ле Мюизи Иллюстрация: Wikimedia Commons

Уличные бунты, происходящие по всей территории США на фоне далеко не окончившейся пандемии коронавируса, могут дать известные поводы для осуждения: бунтовщики и мирные демонстранты, разумеется, нарушают все возможные карантинные меры, а значит, увеличивают опасность дальнейшего распространения COVID-19. И тем не менее людей что-то гонит на улицу и заставляет в массовом пароксизме разбивать витрины и просто собираться в большие группы. Причины взрыва уличных протестов, очевидно, еще долго будут анализировать различные эксперты в области политологии, социологии и иных общественных наук, однако уже сегодня нынешние беспорядки можно вписать в историю бунтов и восстаний, происходивших на фоне эпидемий в разных частях света и в разные эпохи. Страх перед невидимым источником смерти, нарушение привычного хода жизни и вынужденные ограничения дают много поводов для массового беспокойства, раздражения и отчаяния, которое может находить выходы в том числе в коллективных выплесках гнева и насилия. На протяжении человеческой истории подобное случалось неоднократно. И каждый такой случай по-своему примечателен.  

Черная смерть и другие зверства

Известно, что во время Черной смерти — опустошительной эпидемии чумы в Европе 1346–1350 годов, ставшей в европейской культуре в каком-то смысле эталоном эпидемической катастрофы, — в распространении болезни обвинили евреев, якобы отравивших колодцы. По некоторым свидетельствам, чума действительно в меньшей степени задевала изолированно живущих в гетто евреев, которые, следуя религиозным предписаниям, совершали омовения гораздо чаще, чем среднестатистические средневековые горожане, и при этом, как правило, действительно редко пользовались общегородскими колодцами. Результатом стала волна массовых убийств: во многих городах средневековой Германии еврейские общины поголовно сжигали заживо или вырезали горожане. Искать объяснения происходившему в те годы достаточно сложно, но, возможно, этот взрыв зверства был связан с тем, что эпидемия чумы оказалась бедствием, перед которым обнаружил бессилие весь набор знаний эпохи. Люди не понимали, что делать, поскольку общий набор традиционных знаний о болезнях в борьбе с чумой оказывался бесполезным, а опустошительные последствия эпидемии вызывали ужас и требовали хоть какого-то действия.

В ситуации, когда люди встречаются с общей смертельной угрозой или просто чем-то сильно пугающим, не случавшимся прежде, и не знают, как защититься от опасности хотя бы на уровне успокаивающих ритуалов, реакция может оказаться чудовищной. То, что в XXI веке напуганные люди предпочитают жечь железные вышки мобильной связи, а не других людей, успокаивает лишь отчасти, учитывая, насколько сложным становится мир и насколько вероятно появление в нем новых, прежде невиданных угроз. В пользу человечества говорит, впрочем, то, что следующие волны чумы в средневековой Европе уже не вызывали столь диких обвинений и массовых расправ. Отчасти из-за того, что в следующих эпидемиях жертв было меньше: Черная смерть выкосила наиболее уязвимых, а выжившие и их потомки оказывались чуть менее восприимчивы к новым вспышкам. Отчасти потому, что европейцы поняли некоторые общие закономерности распространения болезни, стали организовывать карантины, разработали средства и методики лечения, которые, по крайней мере, согласно общественному убеждению, воздействовали на чуму. Иными словами, у людей появился более выбор из более рациональных действий, которые можно было предпринять, когда начиналась эпидемия — это снижало побуждение к массовым убийствам. Впрочем, спустя два века после Черной смерти распространение чумы стали приписывать ведьмам, и хотя масштаб расправ в этом случае был несопоставим с массовым уничтожением евреев в XIV веке, все же это убеждает, что в определенные моменты люди с готовностью возлагают вину за пугающие их явления на тайные могущественные силы и вообще верят в существование различных направленных против них заговоров.

Убийство архиепископа Амвросия, гравюра Шарля Мишеля Жоффруа, 1845 Иллюстрация: Wikimedia Commons

Бунт за икону

История России также знает примеры народного возмущения в период массовых эпидемий. Один из них — Чумной бунт 1771 года во время вспышки чумы в Москве. Впрочем, здесь причиной оказался не столько страх перед тайными силами, сколько непонимание действий городских властей, которые после первых случаев болезни в ноябре 1770 года долго не могли определить четкие меры борьбы с эпидемией. К примеру, в городе, где жители умирали тысячами, не была налажена эвакуация неприбранных трупов, они оставались разлагаться на улицах или в жилищах. Карантин не успели вовремя установить, а после установления плохо следили за его соблюдением. При этом, зная о чуме, многие крестьяне отказывались везти в Москву припасы — в городе подскочили цены на еду, многих продуктов не хватало. Фактически вся городская администрация покинула Москву — из города уехали военный губернатор, градоначальник и обер-полицмейстер. Состоятельные люди, имевшие такую возможность, также постарались разными способами покинуть город. Простой народ, по сути предоставленный сам себе, искал разные способы защититься от болезни — по городу стал распространяться слух, что от болезни предохраняет чудотворная икона Боголюбской Божией матери, располагавшаяся над Варварскими воротами Китай-города. У ворот стали постоянно собираться толпы, священники служили службы и раздавали причастия.

Архиепископ Амвросий, осуществлявший церковное управление в Москве, прекрасно понимал опасность подобных сборищ во время эпидемий, а потому распорядился прекратить службы, снять икону, а также забрать ящик с пожертвованиями, который стоял при воротах. Совершенно оправданные меры, проведенные без надлежащих объяснений, вызвали взрыв. Отчаявшийся народ решил, что его лишают последней надежды, а отсутствие денежного ящика вызвало слух, что архиепископ решил похитить пожертвования. Толпа, вооруженная дубинами и кольями, ворвалась в Чудов монастырь, где располагалась духовная консистория, и, не найдя там архиепископа, устроила разграбление монастыря — причем не особенно останавливаясь перед святотатством с похищением священных сосудов и выкалыванием глаз у святых на иконах, с которых сдирались оклады. На следующий день толпы бунтующих пришли к Донскому монастырю, где скрывался Амвросий, взяли монастырь приступом и, разыскав архиепископа, учинили зверскую расправу, буквально разорвав его тело на куски. Разумеется, в те же дни происходили обычные грабежи и поджоги, которые сопровождают почти все подобные городские события. Бунт, при всей его жестокости, был недолгим. Генерал Петр Еропкин, оказавшийся на тот момент, кажется, единственным представителем государственной власти в Москве, сумел набрать из остававшегося в городе гарнизона дисциплинированный и хорошо вооруженный отряд и открыл по толпе стрельбу картечью. Вскоре после этого в уже замиренный город прибыл с войсками граф Григорий Орлов, который продемонстрировал в первопрестольной эффективную административную власть. Он организовал действительно регулярный карантин, наладил борьбу с антисанитарией в бедных кварталах, обеспечил своевременное и относительно безопасное захоронение трупов и, между прочим, открыл дополнительные больницы и повысил жалованье врачам. Увидев, что власть действует твердо и решительно, город понемногу успокоился. Хотя участники бунта, в котором погиб архиепископ, были судимы и строго наказаны, Екатерина решила относиться к случившемуся как к трагическому эксцессу, объяснимому обстоятельствами, и не искать в выступлении происки враждебных сил, несмотря на продолжавшуюся русско-турецкую войну. Она заявила, что в московском бунте «ни головы, ни хвоста нет, а дело — вовсе случайное».

Присмотреться к тому, как могут повести себя жители большого города, если оставить их один на один с бедой, да еще, благодаря рациональным, но непродуманным шагам, отнять надежду на чудо, имеет смысл не только из отвлеченного исторического интереса и не только в Москве и России.

Феликс Жeневейн. Чума. 1900 Иллюстрация: Wikimedia Commons

Бедные против холеры

Одна из проблем, с которой столкнулись московские власти во время эпидемии 1770–1771 годов, было нежелание жителей отправляться в карантинные больницы. Народ полагал, что это дорога в один конец, и подозревал врачей, многие из которых были иностранцы, в различных темных делах, якобы совершаемых над больными в закрытых лазаретах. Для преодоления этого убеждения Григорий Орлов решил действовать простым, но эффективным методом: выдавая отправляющимся в лазарет небольшую денежную сумму и значительно большую — при выходе из него. Это сняло предубеждения — и заодно поддерживало семьи больных.

Обвинения врачей во вредительстве и предположения, что карантинные больницы созданы для тайного умерщвления людей, могут показаться патриархальной дикостью. Однако подобные обвинения массово стали звучать более чем полвека спустя, причем не только в России. На этот раз они также были вызваны столкновением с прежде не встречавшейся болезнью — холерой. В новое время холера не была известна в Европе. Лишь в XIX веке ее завезли на континент из Индии, что вызвало несколько волн эпидемий. Тяжелая, смертельно опасная и легко передающаяся болезнь распространялась прежде всего в антисанитарных районах, где не было чистой воды и сколько-то налаженной системы удаления естественных отходов. Иными словами, прежде всего, это была болезнь бедняков. Поэтому, когда медики и власти ввели стандартные карантинные меры, это было воспринято не как просто административное решение, а как социальное давление. Ответом стали холерные бунты, вспыхивавшие в самых разных точках Европы. Пик этих выступлений пришелся на 1830-е годы, когда беспорядки произошли в разных городах и областях России и Великобритании. Во всех этих случаях бунты оказывались вызваны идентичными слухами о том, что холеру изобрели «господа» — богатые классы, собирающиеся с помощью своих приспешников-докторов извести бедных. Восставшие расправлялись с врачами, отказывались отправляться в карантинные лазареты, а в некоторых случаях брали их штурмом. Сложно предположить, что породило или позволило распространиться идентичным слухам в Англии и России. По-видимому, представления «низов» о том, на что способны «верхи», были удивительно общими в разных странах. В Англии, впрочем, на ситуацию повлияла популярность мальтузианской теории, согласно которой количество бедных действительно следует сократить. Впрочем, удивляться сейчас распространению этих теорий, если пользователи интернета рассуждают о том, сколько русских Мадлен Олбрайт и Маргарет Тэтчер собирались оставить для обслуживания нефтяной трубы, несколько странно.

Как бы то ни было, убеждения, что врачи специально губят бедный народ, появлялись в связи с холерой и позже, когда механизм ее распространения был уже хорошо изучен, и особенно прочно держались в Италии и России. Впрочем, это говорит не только о невежестве, но и о готовности поверить в то, что власти действительно намерены специально изводить простых людей. По-видимому, для готовности поверить в это были некоторые психологические основания (как есть они и сейчас).

Человек в беде

Разумеется, эпидемии не всегда вызывают бунты и погромы. В конце концов, из многочисленных эпидемий чумы в Европе массовыми убийствами оказалась отмечена лишь одна, хоть и самая страшная. Психологическое отношение и уровень страха перед той или иной болезнью также зависит от разных, не вполне объяснимых обстоятельств. Сложно, например, объяснить, почему столкновение человечества со СПИДом вызвало панику и привело к стигматизации заболевших, хотя после появления в Европе сифилиса, несмотря на похожие способы передачи заболевания и объективную опасность, дискриминации заражавшихся фактически не было. Возможно, примеров, когда люди стойко переносили эпидемии и проявляли общую солидарность и понимание необходимости введенных ограничений, гораздо больше, чем проявлений иррационального страха перед инфекционной стихией. Тем не менее стоит помнить о том, что в социуме заложены разные варианты реакций на столкновение с тем, что его незаметно губит. И, как показывает история, невозможно полностью изжить инстинкт в случае угрозы браться за палки и камни. А может быть, и не нужно.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Массовые уличные протесты и не менее массовые беспорядки, вызванные убийством афроамериканца Джорджа Флойда в Миннеаполисе, позволяют говорить о масштабном политическом и общественном кризисе, с подобным какому Америка не сталкивалась больше полувека. О том, что вывело Америку на улицы, «Сноб» поговорил с жительницей Нью-Йорка, главным редактором сайта supamodu.com Катей Казбек
Эпидемия нового коронавируса потихоньку переходит в пандемию. Статистические сводки по больным/умершим/выздоровевшим и…
Коронавирус оказался «черным лебедем» не только для экономики, но и для многих политических институтов. Совершенно неясно, как проводить привычные политические процедуры, если всем велено сидеть дома